И вот кое-кто приходит к вам и свысока заявляет: «Наука на самом деле ничего не знает. Всё, что у вас есть, — это теории, вы не можете знать наверняка, что вы правы. Вы, учёные, передумали насчёт того, как работает гравитация, — где гарантия, что завтра вы не передумаете насчёт эволюции?»

Перед вами — бездонная культурная пропасть. Если вы думаете, что её можно перешагнуть за пару фраз, вас ждёт горькое разочарование.

В мире непосвящённых существует авторитет и не-авторитет. То, чему можно доверять, заслуживает доверия; то, чему доверять нельзя, можно с тем же успехом выбросить на помойку. Есть хорошие источники информации и плохие источники информации. Если учёные хотя бы раз за всю свою историю меняли показания, значит, наука не может быть истинным Авторитетом и ей больше никогда нельзя доверять — как свидетелю, пойманному на противоречии, или как сотруднику, уличённому в краже из кассы.

К тому же этот человек принимает как данность, что сторонник идеи обязан защищать её от любых возможных контраргументов и ни в чём не признаваться. Все утверждения оцениваются с соответствующей скидкой. Если уж сам сторонник науки признаёт, что наука несовершенна — ну, значит, грош ей цена.

Если человек всю жизнь привык жить в уверенности, вы не можете просто сказать ему: «Наука вероятностна, как и любое другое знание». Первую половину фразы он воспримет как чистосердечное признание вины, а вторую отбросит как неуклюжую попытку обвинить всех вокруг, лишь бы уйти от суда.

Ты признала, что тебе нельзя доверять, — так изыди, Наука, и больше нас не тревожь!

Один из очевидных источников такого мышления — религия, где священные тексты якобы исходят от Бога; следовательно, признание любого изъяна в них полностью уничтожило бы их авторитет; поэтому малейшее сомнение греховно, а заявлять о своей уверенности обязательно, уверены вы на самом деле или нет.

Но я подозреваю, что традиционная школьная система тоже приложила к этому руку. Учитель говорит вам определённые вещи, и вы обязаны в них верить и воспроизводить их на контрольной. Но когда ученик в классе высказывает предположение, вы вовсе не обязаны с ним соглашаться — вы вольны соглашаться или не соглашаться (как кажется), и никто вас за это не накажет.

Боюсь, этот опыт проецирует сферу убеждений на социальные сферы авторитета, приказа и закона. В социальной сфере существует качественная разница между абсолютными и неабсолютными законами, между приказами и пожеланиями, между авторитетами и не-авторитетами. Кажется, будто существует строгое и нестрогое знание, подобно строгому и нестрогому правилам. Строгим авторитетам необходимо подчиняться, тогда как нестрогим советам можно следовать, а можно и пренебречь ими — по личному усмотрению. И наука, раз уж она признаёт возможность ошибки, должна относиться ко второй категории.

(Попутно замечу: я вижу сходство с теми, кто считает, будто если вы не получили Авторитетное значение вероятности, выписанное учителем на бумажке или спущенное из какого-то другого Неоспоримого Источника, то ваша неопределённость не имеет отношения к байесовской теории вероятностей. Ведь кто-то может — о ужас! — поспорить с вашей оценкой априорной вероятности. Таким образом, не до конца просвещённым кажется, что байесовские априорные вероятности относятся к категории ученических гипотез, а не к категории истин, продиктованных учителем, — то есть это не настоящее знание.)

Культурная пропасть между Авторитетным Путём и Количественным Путём изрядно досаждает тем из нас, кто вглядывается в неё со стороны рационалистов. Перед нами человек, который верит, что обладает знанием более надёжным, чем просто вероятностные догадки науки — такие как догадка о том, что завтра Луна взойдёт в положенном месте и в положенной фазе, точь-в-точь как она делала каждую наблюдаемую ночь с момента появления астрономических записей, и в полном соответствии с предсказаниями физических теорий, чья точность ранее подтверждалась до четырнадцатого знака после запятой. И что же это за знание, которое непосвящённые ставят выше нашего, и почему? Вероятно, это какой-нибудь замшелый древний свиток, опровергнутый вдоль и поперёк всеми мыслимыми способами — и с воскресенья, и с понедельника, и в любой другой день недели. И всё же это надёжнее Науки (по их словам), потому что этот свиток никогда не признаёт ошибок и никогда не меняет своего мнения, сколько бы его ни опровергали. Они швыряются словом «уверенность» как теннисным мячиком, обращаясь с ним легко, словно с пёрышком, — в то время как учёных тяготит долг сомнения, заставляющий их бороться за достижение хотя бы малой доли вероятности. «Я совершенен, — заявляют они без тени заботы, — я, должно быть, стою неизмеримо выше вас, кому всё ещё приходится трудиться над собственным улучшением».

Вы не сможете сказать им ничего простого — нет никакого быстрого разгромного ответа. Тщательно всё продумав, вы, возможно, сумеете склонить на свою сторону аудиторию, если это публичные дебаты. К сожалению, нельзя просто выпалить: «Глупый смертный, Количественный Путь недоступен твоему пониманию, а убеждения, которые ты так легко называешь „достоверными“, менее надёжны, чем слабейшая из наших великих гипотез». Это различие на уровне целостного мироощущения, которое вообще нелегко выразить словами, а уж тем более быстро.

Что же можно попробовать сделать риторически перед аудиторией? Трудно сказать... возможно, это:

«Сила науки проистекает из её способности менять мнение и признавать ошибки. Если вы ни разу не признавали себя неправым, это вовсе не значит, что вы сделали меньше ошибок».

«Кто угодно может сказать, что уверен абсолютно. Куда труднее никогда-никогда не совершать ошибок. Учёные понимают эту разницу, поэтому и не говорят, что уверены абсолютно. Вот и всё. Это не значит, что у них есть какая-то конкретная причина сомневаться в теории — буквально все свидетельства до единого могут указывать в одном направлении, все звёзды и планеты могут выстроиться, как костяшки домино, в поддержку одной-единственной гипотезы, но учёные всё равно не скажут, что они абсолютно уверены, потому что у них просто более высокие стандарты. Это не значит, что у учёных меньше права на уверенность, чем, скажем, у политиков, которые вечно кажутся столь уверенными во всём».

«Учёные используют фразу „нет абсолютной уверенности“ совсем не так, как вы привыкли в обычном разговоре. Ну то есть представьте, что вы пришли к врачу, сдали анализ крови, и врач возвращается и говорит: „Мы тут провели тесты, и нет абсолютной уверенности, что вы не состоите из сыра, а ещё есть ненулевая вероятность, что двадцать фей из разумного шоколада поют песенку „Я люблю тебя“ из „Барни“ в вашем толстом кишечнике“. Бегите без оглядки, вашему врачу самому нужен врач. Когда то же самое говорит учёный, это означает, что, по его мнению, вероятность настолько ничтожна, что её не разглядеть и в электронный микроскоп, но учёный готов рассмотреть свидетельства в том крайне маловероятном случае, если они у вас есть».

«Согласились бы вы изменить своё мнение о вещах, которые называете „достоверными“, если бы увидели достаточно доказательств? Ну, к примеру, представьте, что сам Бог спустился с небес и сказал вам, что вся ваша религия истинна, за исключением непорочного зачатия. Если это изменит ваше мнение, вы не можете говорить, что абсолютно уверены в непорочном зачатии. По техническим причинам из теории вероятностей, если для вас теоретически возможно изменить своё мнение о чём-либо, вероятность этого события не может быть в точности равна единице. Неопределённость может быть меньше пылинки, но она должна присутствовать. Ну а если вы не изменили бы своего мнения, даже если бы сам Бог сказал вам об обратном, тогда, пожалуй, ваша проблема с нежеланием признавать свои ошибки выходит далеко за рамки того, что может сказать вам такой смертный, как я».

Но в каком-то смысле гораздо более интересный вопрос заключается в том, что сказать человеку не перед аудиторией. Как начать долгий процесс обучения жизни во вселенной без уверенности?

Мне кажется, самым первым шагом должно стать понимание того, что жить без уверенности можно — что если, гипотетически говоря, вы не можете быть ни в чём уверены абсолютно, это не лишает вас способности проводить моральные или фактические различия. Перефразируя Лоис Буджолд: «Не дави сильнее — снижай сопротивление».

Одним из распространённых способов защиты Абсолютного Авторитета является то, что я называю «Аргументом от „аргумента от серого“», и звучит он следующим образом:

Моральные релятивисты говорят:

Мир не чёрно-белый, следовательно:

Всё серое, следовательно:

Никто не лучше других, следовательно:

Я могу делать всё, что захочу, и вы не сможете меня остановить, му-ха-ха-ха.

Но мы должны иметь возможность не давать людям совершать убийства.

Следовательно, должен существовать способ быть абсолютно уверенным, иначе победят моральные релятивисты.

Глупость, вывернутая наизнанку, — ещё не ум. Нельзя прийти к правильному ответу, выворачивая наизнанку каждую до единой строчку аргумента, ведущего к ложному выводу, — тем самым вы даёте глупцу слишком много детального контроля над собой. В математическом доказательстве верной должна быть каждая отдельная строчка, чтобы оно оставалось в силе. И из того факта, что моральные релятивисты говорят: «Мир не чёрно-белый», вовсе не следует, будто это ложь, — точно так же, как из веры Сталина в то, что 2 + 2 = 4, не следует ложность утверждения «2 + 2 = 4». Ошибка (а достаточно всего одной) заключается в скачке от двухцветного восприятия к одноцветному — к представлению, будто все оттенки серого одинаковы.

Согласиться с посылкой, будто для того, чтобы поступать нравственно, вам необходимо абсолютное знание об абсолютно добрых и абсолютно злых вариантах выбора, значило бы уступить слишком многое (по сути, проиграть весь спор). Вы можете обладать не вполне достоверным знанием о том, какие варианты относительно лучше, а какие относительно хуже, и всё равно делать выбор. На самом деле это должно быть делом рутинным, а не поводом разводить драму.

То есть, конечно, если вам нужно выбрать между двумя альтернативами, А и Б, и вы каким-то образом ухитрились обрести заведомо достоверную, хорошо откалиброванную стопроцентную уверенность в том, что А абсолютно и во всех отношениях желательно, а Б — это средоточие всего злого и отвратительного, то это достаточное условие для выбора А вместо Б. Но это вовсе не необходимое условие.

О, и ещё: Логическая ошибка: апелляция к последствиям веры.

Так, что ещё им нужно знать? Ну, существует целая рационалистическая культура, согласно которой сомнения, вопросы и признание собственных ошибок вовсе не являются чем-то ужасным и постыдным.

Есть ещё целая концепция получения информации благодаря вглядыванию в вещи, а не обращению в чью-то веру. Когда вы вглядываетесь в вещи пристальнее, вы порой обнаруживаете, что они отличаются от того, какими казались на первый взгляд; но это не означает, что Природа солгала вам или что вам нужно вообще отказаться от попыток видеть.

Кроме того, существует понятие откалиброванной уверенности — представление о том, что «вероятность» — это не то же самое, что шкала прогресса в вашей голове, измеряющая степень вашей эмоциональной приверженности идее. Это скорее мера того, насколько часто, на практике, в реальной жизни люди, находящиеся в определённом состоянии убеждённости, говорят вещи, которые действительно оказываются правдой. Если вы возьмёте сто человек и попросите каждого сделать заявление, в котором они «абсолютно уверены», сколько из этих заявлений окажутся верными? Не сто.

Напротив, те утверждения, которые люди защищают с наибольшим фанатизмом, имеют куда меньше шансов оказаться верными, чем фразы вроде «Солнце больше Луны», которые кажутся слишком очевидными, чтобы из-за них волноваться. На каждое утверждение, в котором кто-то «абсолютно уверен», вы, вероятно, сможете найти кого-то, кто «абсолютно уверен» в обратном, поскольку столь фанатичные заявления о своей убеждённости не возникают в отсутствие противостояния. Так что шкала прогресса в головах людей, измеряющая их эмоциональную приверженность убеждению, плохо переводится в откалиброванную уверенность — она даже не ведёт себя монотонно.

Что касается «абсолютной уверенности» — ну, если вы утверждаете, что вероятность чего-то составляет 99,9999%, это значит, вы полагаете, что могли бы сделать один миллион столь же сильных независимых утверждений одно за другим на протяжении примерно целого года и ошибиться в среднем лишь однажды. Это уже само по себе невероятно. (Удивительно осознавать, что мы действительно можем достичь такого уровня уверенности для заповеди «Да не выиграешь ты в лотерею».) Так что о вероятности 1,0 лучше вообще умолчать. Как только вы поймёте, что вам не нужны вероятности 1,0, чтобы нормально жить, вы осознаете, насколько абсолютно нелепо думать, будто вы вообще способны добраться до 1,0 с помощью человеческого мозга. Вероятность 1,0 — это не просто уверенность, это бесконечная уверенность.

На самом деле мне кажется, что во избежание общественного недопонимания учёным, пожалуй, следовало бы повсюду говорить «Мы не БЕСКОНЕЧНО уверены» вместо «Мы не уверены». Поскольку последнее выражение в обыденном разговоре наводит на мысль, что вам известна какая-то конкретная причина для сомнений.

*