Эффект свидетеля, также известный как апатия свидетеля, заключается в том, что в чрезвычайных ситуациях большие группы людей с меньшей вероятностью примут меры — не только по отдельности, но и коллективно. Поместите испытуемого одного в комнату и пустите из-под двери дым. Семьдесят пять процентов участников выйдут, чтобы сообщить об этом. Теперь поместите в комнату трех испытуемых — настоящих испытуемых, ни один из которых не знает, в чем дело. Лишь в 38% случаев кто-нибудь сообщит о дыме. Поместите испытуемого с двумя подставными лицами, которые игнорируют дым, и о дыме сообщат лишь в 10% случаев — люди будут оставаться в комнате, даже когда она наполнится дымом.1
Согласно стандартной модели, двумя основными причинами апатии свидетеля являются:
Диффузия ответственности — каждый надеется, что кто-то другой сделает первый шаг и возьмет на себя издержки действия. Когда никто не действует, пребывание в толпе служит оправданием и снижает вероятность того, что человека привлекут к личной ответственности за последствия.
Плюралистическое невежество — люди пытаются выглядеть спокойными, высматривая подсказки, и видят... что остальные тоже выглядят спокойными.
Чалдини:2
Очень часто чрезвычайная ситуация не очевидна. Лежит ли человек в переулке из-за сердечного приступа или это просто пьяный спит? . . . В такие моменты неопределенности естественная склонность — оглядываться на действия других в поисках подсказок. По реакции других свидетелей мы можем понять, является ли происходящее чрезвычайной ситуацией или нет. Однако легко забыть о том, что все остальные наблюдатели, скорее всего, тоже ищут социальные доказательства. Поскольку все мы предпочитаем выглядеть уравновешенными и невозмутимыми на людях, мы, скорее всего, будем искать эти доказательства безмятежно, бросая быстрые, скрытные взгляды на окружающих. Следовательно, каждый, скорее всего, увидит, что все остальные выглядят спокойными и ничего не предпринимают.
Чалдини предлагает в случае, если вам когда-либо понадобится экстренная помощь, указать на одного-единственного прохожего и попросить о помощи именно его, давая предельно ясно понять, к кому вы обращаетесь. Помните, что у всей группы, вместе взятой, может оказаться меньше шансов помочь, чем у одного человека.
Я немного размышлял над эволюционной психологией эффекта свидетеля. Предположим, что в среде наших предков большинство людей в вашей общине, скорее всего, были хотя бы в какой-то степени вашими родственниками — достаточно близкими, чтобы их стоило спасать, если вы были единственным, кто мог это сделать. Но если присутствуют еще двое, то первый начавший действовать несет издержки, в то время как двое других получают генетическую выгоду от спасения дальнего родственника. Могла ли здесь возникнуть гонка вооружений: кто прождет дольше всех?
Насколько я могу судить по этой цепочке рассуждений, такое объяснение вряд ли состоятельно: мне кажется, в точке, где вся группа бездействует, ген, побуждающий помогать немедленно, должен быть способен внедриться в популяцию. Результатом экспериментов оказывается не долгое ожидание перед оказанием помощи, а попросту неоказание помощи: если помогать, когда ты единственный, кто может это сделать, выгодно генетически (а в экспериментах это действительно происходит), то групповое равновесие не должно сводиться к тому, что не помогает никто (как происходит в экспериментах).
Поэтому я не думаю, что гонка на выжидание — это правдоподобное эволюционное объяснение. Более вероятно, мне кажется, что мы имеем дело с проблемой, которой не существовало в среде наших предков. Если испытуемые действительно знают предполагаемую жертву, шансы на помощь резко возрастают (то есть мы не наблюдаем аналога помощи реальному соплеменнику). Если я правильно помню, если испытуемые знают друг друга, шансы на действие также возрастают.
Беспокойство по поводу действий на публике также может играть свою роль. Если Робин Хансон прав насчет эволюционной роли «ступора», то решение начать действовать первым в чрезвычайной ситуации может также восприниматься как опасная заявка на высокий статус. (Если подумать, я не припоминаю, чтобы в анализе эффекта свидетеля обсуждалась застенчивость, но, вероятно, это просто моя плохая память.)
Можно ли объяснить эффект свидетеля главным образом диффузией моральной ответственности? Мы могли бы проявить цинизм и предположить, что люди в основном заинтересованы в том, чтобы их не обвинили в неоказании помощи, а не в том, чтобы действительно хотеть помочь — что они главным образом хотят избежать клейма «антигероя» и возможного возмездия. Нечто подобное вполне может вносить свой вклад, но против этого говорят два наблюдения: (а) испытуемые не сообщали о дыме, идущем из-под двери, хотя он вполне мог представлять угрозу исключительно их собственной безопасности, и (б) информирование людей об эффекте свидетеля снижает этот эффект, хотя вероятность того, что их привлекут к публичной ответственности, от этого не возрастает.
На самом деле эффект свидетеля — это один из главных приходящих мне на ум случаев, когда информирование людей о когнитивном искажении действительно способно сильно его уменьшить — возможно, потому, что правильный способ компенсации очевиден и здесь трудно перекомпенсировать (в отличие от попыток, например, скорректировать свою калибровку). Поэтому нам не следует слишком цинично оценивать последствия эффекта свидетеля и диффузии ответственности, если мы интерпретируем действия отдельного человека как холодную, расчетливую попытку избежать общественного порицания. Люди, судя по всему, по крайней мере иногда считают ответственными себя самих, как только понимают, что они единственные, кто знает об эффекте свидетеля достаточно, чтобы начать действовать.
Хотя мне интересно, что произойдет, если вы знаете, что находитесь в толпе, где каждому рассказали об эффекте свидетеля...
*
1. Бибб Латане и Джон М. Дарли, «Bystander “Apathy”», American Scientist 57, no. 2 (1969): 244–268, http://www.jstor.org/stable/27828530.
2. Чалдини, «Психология влияния».