Время от времени приходится слышать, что креационизм нельзя преподавать в школах, особенно в качестве гипотезы, конкурирующей с эволюцией, поскольку креационизм априори и автоматически исключается из научного рассмотрения, так как он апеллирует к «сверхъестественному».

То есть… мысль в том, что креационизм мог бы быть правдой, но даже будь он правдой, вам бы все равно не позволили преподавать его на уроках естествознания, потому что наука занимается только «естественными» вещами?

Совершенно очевидно, что это представление проистекает из желания избежать конфронтации между наукой и религией. Не хочется говорить прямо, что наука не преподает религиозное утверждение X, потому что X было проверено научным методом и признано ложным. И вместо этого можно… гм… заявить, что наука исключает гипотезу X априори. Таким образом, вам не придется обсуждать, как эксперимент опроверг X апостериори.

Разумеется, это льет воду на мельницу креационистов, утверждающих, будто наука несправедлива к «Разумному замыслу» — будто она заранее предрешила этот вопрос в пользу атеизма, невзирая на любые доказательства. Если бы наука действительно исключала Разумный замысел априори, это была бы вполне обоснованная жалоба!

Но давайте сделаем шаг назад. Кто-то приходит к вам и говорит: «Разумный замысел априори не может считаться наукой, потому что он „сверхъестественен“, а наука имеет дело только с „естественными“ объяснениями».

Что именно они имеют в виду под «сверхъестественным»? Является ли сверхъестественным любое объяснение, придуманное кем-то по фамилии Коэн? Если уж мы собираемся без суда и следствия выбрасывать из науки целый класс гипотез, то что именно мы должны исключить?

С большим отрывом лучшее определение сверхъестественного из всех, что я слышал, принадлежит Ричарду Кэрриеру: «сверхъестественное» объяснение апеллирует к онтологически базовым ментальным сущностям — ментальным сущностям, которые невозможно свести к нементальным.

В этом, например, заключается разница между утверждением, что вода течет под гору, потому что она хочет оказаться ниже, и составлением дифференциальных уравнений, которые описывают только движение, а не желания. В этом разница между утверждением, будто дерево распускает листья из-за духа дерева, и изучением биохимии растений. Когнитивистика переносит борьбу со сверхъестественным непосредственно в сферу разума.

Почему это определение сверхъестественного великолепно? За развернутой аргументацией я отсылаю вас к Ричарду Кэрриеру. Но подумайте вот о чем: представьте, что вы обнаружили нечто, похожее на духа, обитающего в дереве — дриаду, которая может материализоваться внутри или снаружи дерева и по-английски говорит о необходимости защищать ее дерево, и так далее. А затем представьте, что мы направляем на этого древесного духа микроскоп, и оказывается, что она состоит из частей — причем не из изначально духовных и невыразимых частей вроде ткани желаний и полотна убеждений, а из тех же самых частиц, что и кварки с электронами, чье поведение определяется в терминах движения, а не разума. Разве дриаду тут же не разжаловали бы в унылый каталог обыденных вещей?

Но если мы примем определение сверхъестественного, данное Ричардом Кэрриером,, то возникнет дилемма: мы хотим дать религиозным утверждениям честный шанс, но при этом у нас, похоже, есть очень веские основания исключать сверхъестественные объяснения априори.

Я имею в виду, как бы выглядела Вселенная, если бы редукционизм был ложен?

Ранее я формулировал тезис редукционизма следующим образом: человеческий разум создает многоуровневые модели реальности, в которых паттерны высокого и низкого уровней представлены отдельно и явно. Физик знает уравнение гравитации Ньютона, уравнение гравитации Эйнштейна и вывод первого как низкоскоростного приближения второго. Но эти три отдельные ментальные репрезентации — лишь удобство человеческого познания. Нельзя сказать, что у самой реальности есть уравнение Эйнштейна, управляющее на высоких скоростях, уравнение Ньютона для низких скоростей и «закон перехода», сглаживающий стыки. У самой реальности есть лишь один уровень — эйнштейновская гравитация. Только ошибка проекции ума заставляет некоторых людей рассуждать так, будто высшие уровни могут существовать обособленно: различные уровни организации могут иметь отдельные репрезентации на картах в человеческой голове, но сама территория представляет собой единый низкоуровневый математический объект.

Предположим, это не так.

Предположим, что ошибка проекции ума — вовсе не ошибка, а чистая правда.

Предположим, что «Боинг-747» обладал бы фундаментальным физическим существованием отдельно от кварков, которые его составляют.

Каких экспериментальных наблюдений вы бы ожидали, окажись вы в такой Вселенной?

Если вы не можете дать на это толковый ответ, то вовсе не наблюдение отвергает «нередукционистские» убеждения, а их априорная логическая противоречивость. Если вы не можете сказать, какие предсказания делает «нередукционистская» модель, как можно утверждать, что экспериментальные данные ее опровергают?

Мой тезис состоит в том, что нередукционизм — это путаница; а когда вы понимаете, что идея представляет собой путаницу, становится сложновато представить, как выглядела бы Вселенная, будь эта путаница правдой. Допустим, у меня есть некая многоуровневая модель мира, и эта модель взаимно однозначно соответствует причинно-следственным элементам физики. Но когда все правила заданы, почему бы этой модели просто не схлопнуться в еще один список фундаментальных объектов и их взаимодействий? Неужели всё, что я могу увидеть в этой модели — например, «Боинг-747» или человеческий разум, — должно стать отдельной реальной сущностью? Но что, если я увижу какой-то паттерн в этой новой суперсистеме?

Сверхъестественность — это частный случай нередукционизма, в котором несводимыми объявляются не «Боинги», а лишь (некоторые) ментальные сущности. Религия — это частный случай сверхъестественного, где несводимыми ментальными сущностями выступают Бог (или боги) и души, а возможно, также грехи, ангелы, карма и тому подобное.

Если я предположу существование могущественной сущности, способной обозревать и изменять каждый элемент нашей наблюдаемой Вселенной, но при этом сводимой к нементальным частям, которые взаимодействуют с элементами нашей Вселенной закономерным образом; если я предположу, что эта сущность хочет определенных конкретных вещей, но «хочет» при помощи мозга, состоящего из частиц и полей, — это все еще не религия, а просто натуралистическая гипотеза о натуралистической Матрице. Если бы завтра облака разошлись и огромная сияющая аморфная фигура громогласно провозгласила вышеописанное устройство реальности, это не означало бы, что фигура обязательно говорит правду; но я бы показывал эти видеозаписи на уроках естествознания и пытался бы вывести из этой теории проверяемые предсказания.

И наоборот, религии проигнорировали открытие этой древней бестелесной сущности: вездесущей в работе Природы и имманентной каждому падающему листу; огромной, как поверхность планеты, и насчитывающей миллиарды лет; самой по себе не сотворенной и возникающей из структуры физики; проектирующей без помощи мозга, чтобы сформировать всю жизнь на Земле и разум человечества. Естественный отбор, когда Дарвин предложил его, не был провозглашен долгожданным Творцом: он не был фундаментально ментальным.

Но теперь мы подходим к дилемме: если устоявшееся, традиционное, нормальное и скучное понимание физики и мозга верно, то у человека в принципе нет возможности конкретно вообразить альтернативную вселенную, в которой вещи являются несводимо ментальными, и вывести из нее проверяемые экспериментальные предсказания. Потому что если скучная старая нормальная модель верна, ваш мозг состоит из кварков, а значит, ваш мозг способен воображать и конкретно предсказывать только то, что может быть предсказано кварками. Вы всегда сможете строить лишь модели, состоящие из взаимодействующих простых вещей.

Люди, живущие в редукционистских вселенных, не могут конкретно представить себе нередукционистские вселенные. Они могут произнести слово «нередукционистский» по слогам, но не могут его вообразить.

Базовая ошибка антропоморфизма и причина, по которой сверхъестественные объяснения кажутся гораздо проще, чем они есть на самом деле, заключается в том, что ваш мозг использует самого себя как непрозрачный черный ящик для предсказания других вещей, помеченных ярлыком «разумные». Поскольку у вас уже есть большие, сложные сети нейронных связей, реализующие ваше «желание» чего-либо, вам кажется, что вы легко можете описать воду, которая «хочет» течь под уклон: одно-единственное слово «хочет» служит рычагом, запускающим вашу собственную сложную машину желаний.

Или вы воображаете, что Богу нравится прекрасное, и потому Он создал цветы. Ваша собственная схема «красоты» определяет, что является «красивым», а что — «некрасивым». Но вы не знаете схемы собственных синапсов. Вы не можете описать нементальную систему, которая вычисляет тот же ярлык для «красивого» или «некрасивого» — не можете написать компьютерную программу, предсказывающую ваши собственные оценки. Но это лишь недостаток ваших знаний; это не означает, что у работы мозга нет объяснения.

Если «скучный взгляд» на реальность верен, то вы никогда не сможете предсказать ничего несводимого, потому что вы сводимы. Вы никогда не сможете получить байесовское подтверждение гипотезы несводимости, поскольку любое предсказание, которое вы можете сделать, в силу этого окажется чем-то, что также может быть предсказано сводимой вещью — а именно вашим мозгом.

За пределы некоторых коробок вы действительно не можете выйти мысленно. Если наша вселенная действительно вычислима по Тьюрингу, мы никогда не сможем конкретно вообразить что-либо, что не вычислимо по Тьюрингу — неважно, сколько уровней иерархии оракулов остановки могут обсуждать наши математики, мы не сможем предсказать, что оракул остановки на самом деле выдаст, так, чтобы экспериментально отличить это от просто вычислимых рассуждений.

Разумеется, все это при условии, что «скучный взгляд» верен. В той мере, в какой вы верите в истинность эволюции, вам не следует ожидать веских доказательств против нее. В той мере, в какой вы верите в истинность редукционизма, вам следует ожидать, что нередукционистские гипотезы окажутся не только ложными, но и противоречивыми. В той мере, в какой вы считаете ложным сверхъестественное, вам следует ожидать, что оно окажется еще и немыслимым.

Если же, с другой стороны, какая-то сверхъестественная гипотеза окажется верной, то вы, по всей видимости, обнаружите, что она вовсе не немыслима.

Так давайте замкнем круг и вернемся к вопросу о Разумном замысле (Intelligent Design):

Должен ли Разумный замысел быть априори исключен из сферы экспериментального опровержения и школьных уроков естествознания на том основании, что, апеллируя к сверхъестественному, он выводит себя за рамки натурфилософии?

Мой ответ: «Конечно, нет». Несводимость разумного создателя не является обязательной частью гипотезы Разумного замысла. Для каждого несводимого Бога, которого могут предложить сторонники Разумного замысла, существует соответствующий ему сводимый инопланетянин, который ведет себя в согласии с теми же предсказаниями — поскольку сами сторонники Разумного замысла сводимы. В той мере, в какой я считаю редукционизм верным — а я убежден в этом весьма сильно, — я должен ожидать, что обнаружу сводимые формулировки для всех якобы сверхъестественных прогностических моделей.

Если мы изучаем археологические свидетельства, чтобы проверить утверждение о том, что Иегова раздвинул воды Красного моря из явного желания продемонстрировать свою сверхчеловеческую силу, то нет особой разницы, является ли Иегова онтологически первичным, или же он инопланетянин с нанотехнологиями, или Темный Лорд Матрицы. Вы проводите раскопки, не находите ни останков скелетов, ни доспехов на дне Красного моря, зато находите свидетельства того, что Египет в то время правил большей частью Ханаана. И вы ставите на библейской исторической хронике штамп «опровергнуто» и идете дальше. Эта гипотеза последовательна, опровержима и неверна.

То же самое касается и биологических свидетельств того, что лисы созданы для того, чтобы гоняться за кроликами, кролики — чтобы убегать от лис, и ни те, ни другие не созданы «для продолжения своего рода» или «защиты гармонии Природы»; то же самое касается сетчатки глаза, устроенной задом наперед, со светочувствительными элементами в самом низу; и так далее в тысяче других свидетельств фрагментарного, аморального и некомпетентного замысла. Модель Иеговы как нашего бога-пришельца последовательна, опровержима и неверна — точнее, последовательна до тех пор, пока вам неважно, является ли Иегова онтологически первичным или просто пришельцем.

Просто преобразуйте сверхъестественную гипотезу в соответствующую естественную. Просто делайте те же предсказания тем же способом, не утверждая при этом, что ментальные сущности онтологически первичны. Обращайтесь при необходимости к «черному ящику» своего мозга, чтобы строить предсказания — скажем, если вы хотите рассуждать о «гневливом боге», не создавая при этом полноценный гневающийся ИИ, который помечал бы поведение как гневливое или негневливое. Таким образом вы выводите предсказания или ищете предсказания, сделанные древними теологами, которые ничего не знали заранее о результатах наших экспериментов. Если эксперимент противоречит этим предсказаниям, то вполне справедливо говорить о том, что религиозное утверждение было научно опровергнуто. Ему был предоставлен честный шанс подтвердиться; оно исключается апостериори, а не априори.

В конечном счете редукционизм — это просто неверие в фундаментально сложные вещи. Если «фундаментально сложное» звучит как оксюморон... что ж, именно поэтому я считаю доктрину нередукционизма заблуждением, а не тем, как всё могло бы быть устроено, но не устроено. Вам следовало бы поостеречься, если вы ловите себя на подобных предположениях.

Но главное правило науки — посмотреть и увидеть. Если бы когда-либо явился Бог, чтобы метать громы в горах, это было бы тем, на что люди посмотрели и что увидели.

Следствие: Любой предполагаемый создатель сильного искусственного интеллекта, который рассуждает о религиозных верованиях в уважительном тоне, явно не является экспертом по сведению ментальных сущностей к нементальным; и на самом деле знает так мало о самых базовых основах, что вряд ли можно поверить, будто он может быть мастером этого искусства; если только его савантизм не абсолютен. Или, разумеется, если он просто бессовестно врет. Речь идет не о какой-то тонкой ошибке.

*