Факелы, освещавшие узкую лестницу, горели яростно и каким-то неправильным цветом — их пламя походило на расплавленное золото или осколки разбитых солнц.
192... 193...
Сандалии Бреннана негромко цокали по каменным ступеням, щёлкая по очереди, словно очень медленно падающие костяшки домино.
227... 228...
На полвитка впереди него по лестнице с тихим шелестом скользил волочащийся подол темной ткани; сама фигура в мантии оставалась вне поля зрения.
239... 240...
«Недолго осталось», — мысленно прикинул Бреннан, и его догадка подтвердилась:
Шестнадцать раз по шестнадцать — таково было число ступеней, и теперь они стояли перед стеклянным порталом.
Огромные изогнутые ворота были созданы с хитроумием, юмором и пристальным вниманием к показателям преломления: они искажали свет, преломляли его, сворачивали и вообще всячески над ним издевались, так что сквозь них виднелись лишь намеки на происходящее по ту сторону (более яркие источники света, темные стены), но не было никакой возможности хоть что-то сквозь них разглядеть — если, конечно, у вас не было ключа: ответной двери, толстой в тонких местах первой и тонкой в толстых, — в этом случае они компенсировали бы друг друга.
Из-под мантии стоявшей рядом с Бреннаном фигуры показались две руки в перчатках из отражающей ткани, скрывавшей цвет кожи. Пальцы, похожие на узкие зеркала, ухватились за ручки изогнутых ворот — ручки, о наличии которых Бреннан и не догадывался; при таких оптических искажениях очертания можно было лишь предугадать, но не увидеть.
— Ты хочешь знать? — прошептал проводник. Этот шепот по громкости почти не уступал обычному голосу, но не выдавал ни малейшего намека на пол говорящего.
Бреннан помедлил. Ответ на этот вопрос казался подозрительно, даже чрезвычайно очевидным, даже для ритуала.
— Да, — наконец сказал Бреннан.
Проводник лишь молча смотрел на него.
— Да, я хочу знать, — повторил Бреннан.
— Знать что именно? — прошептала фигура.
Лицо Бреннана сосредоточенно сморщилось: он пытался просчитать эту игру до конца и надеялся, что еще не провалил испытание. В конце концов он прибег к первому и последнему средству — к правде:
— Это не имеет значения, — сказал Бреннан, — ответ всё равно «да».
Стеклянные ворота разошлись посередине и с едва слышным шорохом скрылись в толще камня.
Вдоль всех стен открывшейся комнаты выстроились фигуры в мантиях и капюшонах из поглощающей свет ткани. Прямые стены были сделаны не из черного камня, а из зеркал, которые отражали квадратную сетку темных мантий, уходящую во всех направлениях до бесконечности; казалось, будто здесь собрались жители какого-то огромного города или даже все человечество. В воздухе веяло влажным теплом от дыхания собравшихся — явственный запах толпы.
Проводник Бреннана прошел в центр квадрата, где горели четыре факела с тем самым неукротимым желтым пламенем. Бреннан последовал за ним, а остановившись, слегка вздрогнув, осознал, что все капюшоны теперь обращены прямо к нему. Никогда еще в жизни Бреннан не был объектом столь абсолютного внимания; это пугало, но ощущение было не из неприятных.
— Он здесь, — произнес проводник своим странным громким шепотом.
Бесконечная сетка фигур в мантиях ответила в один голос — голоса сливались идеально и звучали абсолютно синхронно, так что никого нельзя было выделить из общей массы и выдать:
— Кто отсутствует?
— Якоб Бернулли, — торжественно произнес проводник, и стены отозвались:
— Мертв, но не забыт.
— Абрахам де Муавр,
— Мертв, но не забыт.
— Пьер-Симон Лаплас,
— Мертв, но не забыт.
— Эдвин Томпсон Джейнс,
— Мертв, но не забыт.
— Они умерли, — сказал проводник, — и они потеряны для нас. Но мы всё ещё есть друг у друга, и проект продолжается.
В тишине проводник повернулся к Бреннану и протянул руку, на ладони которой лежало маленькое кольцо из почти прозрачного материала.
Бреннан шагнул вперед, чтобы взять кольцо —
Но рука резко сжалась в кулак.
— Если три четверти людей в этой комнате — женщины, — произнес проводник, — и три четверти женщин и половина мужчин принадлежат к Ереси Добродетели, а я — виртуист, то какова вероятность, что я мужчина?
— Две одиннадцатых, — уверенно ответил Бреннан.
Наступил миг абсолютной тишины.
Затем раздались изумлённые смешки.
Снова раздался шепот проводника — на этот раз действительно тихий, едва различимый: — Вообще-то, одна шестая.
Щеки Бреннана так пылали, что ему казалось, будто лицо вот-вот расплавится. В нем проснулось непреодолимое желание выбежать из комнаты, взлететь по лестнице, сбежать из города, сменить имя, начать жизнь заново и на этот раз сделать всё правильно.
— Честная ошибка по крайней мере честна, — заговорил проводник уже громче, — и о честности мы судим по готовности от нее отказаться. Если я виртуист, какова вероятность, что я мужчина?
— Одна... — начал было Бреннан.
И осекся. И снова — ужасающая тишина.
— Да скажи ты уже «одна шестая», — театральным шепотом произнесла фигура, на этот раз достаточно громко, чтобы услышали даже стены. Снова раздался смех, и далеко не все смеялись по-доброму.
Бреннан часто дышал, на лбу у него выступил пот. Если он ошибся и в этом, он действительно собирался сбежать из города. — Три четверти женщин, умноженные на три четверти виртуисток, дают девять шестнадцатых женщин-виртуисток в этой комнате. Одна четверть мужчин, умноженная на половину виртуистов, дает две шестнадцатых мужчин-виртуистов. Если исходить только из этой информации и того факта, что вы — виртуист, то шансы составят два к девяти, а вероятность того, что вы мужчина, равна двум одиннадцатым. Хотя на самом деле я не верю, что предоставленные данные верны. Во-первых, всё слишком гладко. Во-вторых, в этой комнате нечетное число людей.
Рука снова протянулась вперед и раскрылась.
Бреннан взял кольцо. В свете факелов оно казалось почти невидимым — не стекло, а какой-то материал с показателем преломления, очень близким к воздуху. Кольцо, еще теплое от руки проводника, ощущалось как крошечное живое существо, обнявшее его палец.
Облегчение было столь велико, что он почти не услышал, как зааплодировали фигуры в капюшонах.
От проводника в мантии донесся последний шепот:
— Теперь ты — послушник Байесовского заговора.
*