— Нет, — ответил другой из стоявших рядом, студент-философ; — все люди смертны, а Сократ — человек; и если смертный выпьет болиголов, он непременно умрет.

— Ну, — сказал зевака, — а что, если окажется, что Сократ не смертен?

— Глупости, — резковато ответил студент. — Все люди смертны по определению; это часть того, что мы подразумеваем под словом «человек». Все люди смертны, Сократ — человек, следовательно, Сократ смертен. Это не просто догадка, это логическая достоверность.

— Пожалуй, это так... — сказал зевака. — О, смотри, пока мы тут разговаривали, Сократ уже выпил болиголов.

— Да, теперь он должен с минуты на минуту упасть, — сказал студент.

И они ждали, и ждали, и ждали...

— Похоже, Сократ не смертен, — сказал зевака.

— Значит, Сократ — не человек, — ответил студент. — Все люди смертны, Сократ не смертен, следовательно, Сократ — не человек. И это не просто догадка, это логическая достоверность.

Фундаментальная проблема аргументов в пользу того, что вещи истинны «по определению», заключается в том, что вы не можете заставить реальность измениться, просто выбрав другое определение.

Рассуждать можно было бы, пожалуй, так: «Все наблюдаемые мною существа, которые носят одежду, говорят на каком-либо языке и пользуются инструментами, также обладали и другими общими свойствами, например, дышали воздухом и перекачивали красную кровь. Последние тридцать „людей“, принадлежащих к этой группе, которые, по моим наблюдениям, выпили болиголов, вскоре упали и перестали шевелиться. Сократ носит тогу, бегло говорит на древнегреческом и выпил болиголов из чаши. Поэтому я предсказываю, что Сократ упадет в ближайшие пять минут».

Но это было бы всего лишь догадкой. Это не было бы, знаете ли, абсолютно и навечно достоверным. Греческие философы — как и большинство философов донаучной эпохи — весьма любили достоверность.

К счастью, у греческих философов есть сокрушительный ответ на ваши сомнения. Вы неправильно поняли смысл фразы «Все люди смертны», говорят они. Это не просто наблюдение. Это часть определения слова «человек». Смертность — это одно из нескольких свойств, каждое из которых по отдельности необходимо, а все вместе достаточны для определения принадлежности к классу «человек». Утверждение «Все люди смертны» — логически корректная истина, абсолютно неоспоримая. И если Сократ — человек, он должен быть смертным: это логический вывод, достоверный настолько, насколько это вообще возможно.

Но тогда мы никогда не сможем наверняка знать, что Сократ — «человек», пока не увидим, что Сократ действительно смертен. Бесполезно наблюдать, что Сократ бегло говорит по-гречески, или что у него красная кровь, или даже что у него человеческая ДНК. Ни одна из этих характеристик не логически эквивалентна смертности. Вам нужно увидеть его смерть, прежде чем вы сможете сделать вывод, что он был человеком.

(И даже тогда это не будет абсолютно достоверно. Что, если Сократ восстанет из могилы на следующую ночь после того, как вы увидите его смерть? Или, если быть более реалистичным, что, если Сократ записался на крионику? Если смертность определяется как конечная продолжительность жизни, то вы никогда не сможете по-настоящему знать, был ли кто-то человеком, пока не понаблюдаете за ним до скончания веков — просто чтобы убедиться, что он не вернется. Или вы можете подумать, будто видели, как Сократ упал, но это могла быть иллюзия, проецируемая на вашу сетчатку сканером. А может, вам все это вообще померещилось...)

Проблема силлогизмов в том, что они всегда логически корректны. Утверждение «Все люди смертны; Сократ — человек; следовательно, Сократ смертен» — если рассматривать его как логический силлогизм — логически корректно в нашей собственной вселенной. Оно также логически корректно в соседних ветвях Эверетта, в которых из-за немного иначе эволюционировавшей биохимии болиголов является вкусным лакомством, а не ядом. И оно логически корректно даже во вселенных, где Сократ никогда не существовал, или, если уж на то пошло, где никогда не существовало людей.

Байесовское определение свидетельства в пользу гипотезы — это свидетельство, которое мы с большей вероятностью увидим, если гипотеза верна, чем если она ложна. Наблюдение того, что силлогизм логически корректен, никогда не может служить свидетельством в пользу какого-либо эмпирического утверждения, поскольку силлогизм будет логически корректен независимо от того, истинно это утверждение или ложно.

Силлогизмы логически корректны во всех возможных мирах, и поэтому наблюдение за их корректностью никогда ничего не говорит нам о том, в каком из возможных миров мы действительно живем.

Это не значит, что логика бесполезна, — просто она может сказать нам лишь то, что мы в некотором смысле уже знаем. Но мы не всегда верим в то, что знаем. Является ли число 29 384 209 простым? В силу того, как я определяю свою десятичную систему и аксиомы арифметики, я уже предопределил свой ответ на этот вопрос, но я еще не знаю, каков мой ответ, и мне нужно применить логику, чтобы это выяснить.

Точно так же, если я сформулирую ненадежное эмпирическое обобщение «Люди уязвимы для болиголова» и ненадежную эмпирическую догадку «Сократ — человек», логика может подсказать мне, что мои предыдущие догадки предсказывают, что Сократ окажется уязвим для болиголова.

Было высказано предположение, что логическое рассуждение можно рассматривать как разрешение нашей неопределенности относительно невозможных возможных миров — устранение вероятностной массы в логически невозможных мирах, о логической невозможности которых мы не знали. В этом смысле логический аргумент можно трактовать как наблюдение.

Но когда речь идет об эмпирическом предсказании вроде «Сократ упадет и перестанет дышать» или «Сократ сделает пятьдесят прыжков на месте, а в следующем году выступит на Олимпийских играх», это вопрос возможных миров, а не невозможных возможных миров.

Логика может подсказать нам, какие гипотезы соответствуют тем или иным наблюдениям, и она может сказать, что эти гипотезы предсказывают на будущее — она позволяет применить прошлые наблюдения и прежние догадки к новой проблеме. Но логика никогда прямо не заявляет: «Сократ точно перестанет дышать прямо сейчас». Логика никогда не диктует ответы на эмпирические вопросы; она никогда не дает окончательного ответа на вопросы о реальном мире, исход которых — даже при самом богатом воображении — мог бы оказаться любым.

Просто помните Литанию против логики:

Логика остается верной, куда бы ты ни пошел,

Поэтому логика никогда не скажет тебе, где ты живешь.

*