— Клянусь, я видел хромого зайца! Его глаза горели, а на голове росли рога!..

— Либо это был подстреленный вольпертингер[8], либо ты лжешь, мелкий проныра.

Насторожившись, Вольф затаился в высоких зарослях. Один из голосов точно принадлежал Витцу, а второй — женщине. Он был ему смутно знаком, но…

— Выходи, братец, мы давно тебя поджидаем. — Раздвинув кусты длинными руками, Витц расплылся в улыбке. — Или ты решил поиграть с нами?

Вольф выглянул из-за его плеча и увидел сидящую у ручья красивую девушку. Ту самую, которую он встретил под курганом среди Иных.

— Анке, он все же пришел! Я же говорил, что придет, я очень редко ошибаюсь, я…

Обернувшаяся девушка улыбнулась и протянула руку, подзывая Вольфа. Он же подходить не торопился — слишком хорошо помнил ее отверстую спину. Будто прочитав его мысли, Анке опустила взгляд и принялась теребить край неприлично короткого зеленого платья.

— Не обижай ее, братец. — Витц приобнял Вольфа за плечи и вывел из зарослей. — У всякого темного альва есть уродство, такова уж их природа.

— Темного?.. — Вольф покосился на Анке с еще большим подозрением.

— Всякий, кто живет под курганами, зовется темным, — тихо пояснила девушка. — Из-за этого нас боятся. Избегают. А то и убить пытаются.

Вольфу ответить было нечего, потому он неловко топтался рядом с ней. Взгляд то и дело падал на спину Анке, но сегодня платье полностью скрывало ее.

— Надела, чтобы ты не испугался, — вдруг призналась Анке. — Может, так тебе будет проще подружиться со мной?

— Подружиться?..

— Что-то ты сегодня только и делаешь, что чужие слова повторяешь, — заметил Витц. — Случилось чего?

А ведь случилось — Вольф наконец освоил чтение, и в честь этого хагазуссы отпустили его прогуляться в компании троу. С тех пор как они достали альрауну, дни стали походить один на другой: его будили с рассветом, усаживали за чтение, а потом заставляли заниматься письмом. Вольфу казалось, что его стошнит, если он еще раз взглянет на желтые страницы, но Хеда была непреклонна, а за любую жалобу заставляла приседать.

«Крепче будешь», — говорила она, ведя счет.

Вольф даже не заметил, как весна сменилась летом. Выбравшись из-под корней, он обмер — мягкий и теплый лесной воздух окутал его и напомнил объятия старого друга. Больше всего на свете Вольф любил лето, потому что в эту пору достать еду было куда легче, а умереть от холода не представлялось возможным.

— Принес удочку, — наконец сказал он, указав на заросли. — Там оставил.

Просияв, Витц бросился в кусты. Повизгивая от радости, он вскинул удочку над головой и выкрикнул:

— Вот это да! Не соврал ведь, а!

Чтобы убедить Герду принести из города удочку, Вольфу пришлось особенно усердно учиться несколько долгих дней. Он засыпал над кодексом, а просыпаясь, не брел к своему соломенному тюфяку — снова принимался усердно выводить буквы на церах. В конце концов Хеда позволила ему вывести несколько кривых каракуль на пергаменте, после чего отобрала у него перо и плюнула в чернильницу.

— Никсы[9] будут злиться, если станешь удить, — сказала Анке.

— Они всегда злятся, — отмахнулся Витц. — Слыхал о них, Вольф? Красивые — глаз не оторвать, но как начнут стонать…

— Это плач, а не стоны, — возмутилась Анке, легко потянув троу за уголок большого уха. — И если они начинают плакать, значит, где-то рядом утопленник.

— Ага, ага, «где-то рядом»! Они сами их и топят, тебе ли не знать? — Витц закатил глаза. — Потом, вон, блуждающие огоньки над озерами летают, все покоя не найдут, а то и людей в чащу заманивают.

— Не будут никсы никого топить, если их не злить! — не отступала Анке. — И если вовремя приносить рекам жертвы…

— Нрав у них мерзкий, их злит все! — Подобравшись к уху Вольфа, Витц громко зашептал: — Они и своих топят, представляешь? Никсы топят никсов!

— Зачем? — удивился Вольф.

— Не нравится им, что родичи с людьми водятся. — Троу пожал плечами и сосредоточил внимание на удочке.

— Многим не нравится, — добавила Анке. — Не только никсам.

— Но как детей от смертной заиметь — это они с радостью. — В голосе Витца звучало явное презрение.

— Будь ты посимпатичнее, сам был бы не против с человеческой женщиной семью построить. — Махнув рукой, Анке повернулась к Вольфу. — Иные теперь часто с людьми судьбы связывают, хоть и живут порой намного дольше.

Набравшись храбрости, Вольф сел на землю рядом с девушкой и наконец перестал вглядываться в узор ее платья, надеясь высмотреть хребет.

— Это хорошо? — спросил он.

— Кто знает… Раньше ведь как было: чтобы жениться на Иной, люди на хитрость шли. И это…

— Это было бесчестно! — ввернул Витц. — Крали! Крали наших женщин!

— Хорошо, хорошо, — раздраженно согласилась Анке. — Мужчины крали женщин Иных. Например, слышал когда-нибудь про лебединых дев?

— Невесты, — выдохнул Вольф. — Видел, как старшие ходят к холодной речке. Искать накидки.

Он смущенно опустил голову. Ему все еще казалось, что он говорит странно и преимущественно глупости, но Анке вдруг положила теплую ладонь на его плечо и ободряюще сжала его.

— Точно. Ваши мужчины ходят к холодной реке, в которой купаются лебединые девы. Тот, кто найдет накидку и украдет ее, получит власть над девой. Чаще всего люди женятся на них, надеясь получить благословение или удачу, но… — Анке вздохнула и продолжила: — Но находят только раннюю смерть.

— Почему? — Вольф нахмурился. — Проклятье?

— Так просто повелось. Девы не желают зла своим мужьям, даже если те заманили их в брак хитростью.

— Слишком уж они добрые! — заявил Витц, уже устроившийся на берегу ручья и пытающийся что-нибудь поймать на новенькую удочку. — Но все знают, что срок такому браку — семь лет. Если к тому времени муж не умрет, лебединая дева обязательно найдет спрятанную накидку и уйдет к своим.

— Или умрет сама, если тоска по небу станет невыносимой, — тихо добавила Анке.

Вольфу история не понравилась.

— И это не исправить? — Он хмуро покосился на Анке. — Зачем вообще красть невесту?

— Лебединые девы красивые. — Она пожала плечами и задумчиво пробормотала: — Будто красота — самое главное в жизни…

— Девицы. — Вольф скривился.

Заметив это, Анке звонко рассмеялась и вдруг потрепала его по волосам.

— Права была хагазусса, еще не скоро твои мысли на этот счет изменятся. Запомни мои слова: однажды и ты…

— Анке. — Голос Витца прозвучал непривычно серьезно и холодно. — Ты, кажется, забыла, с кем говоришь.

В повисшем меж ними тяжелом молчании Вольф ощутил незримую угрозу.

— С кем? — глухо спросил он. — Что со мной не так?

— Все так, — поспешно выпалила Анке. — Просто…

— Хагазуссы не просто так тебя учат. — Витц сидел к ним спиной, и голос, казалось, вовсе не принадлежал ему. — Тот, кто владеет сейдом, не сможет прожить обычную жизнь.

— Не пугай его! — взмолилась Анке. — Прекрати!

— Я знаю про эрбпринца, — признался Вольф. — И о том, что буду жить в замке, знаю тоже. А еще… — Он задумчиво поскреб подбородок. — Там, под курганом, цверг сказал, что Иные меня не примут.

Анке выглядела смущенной, когда заговорила:

— Все дело в сейде. Обычно… Ладно, пусть лучше хагазуссы тебе скажут.

— Нет, — заупрямился Вольф. — Скажи сейчас!

Он сжал подол ее платья и придвинулся ближе. От Анке пахло лесом и дождем.

— Это женская сила, — бросил Витц. — Во все века сейдом владели только женщины.

— Ну и что? — Вольф искренне не понимал, в чем проблема.

— Мужчины-сейды считаются… грязными, — призналась Анке. — Есть силы мужские — грубые, дикие, а есть — принимающие, женские. Сейд — мягкая сила. Когда хагазуссы начнут тебя учить, ты обязательно поймешь.

— Мужчина не может быть мягким? — уточнил Вольф.

— Мужчина не может владеть сейдом — вот и все. — Витц наконец повернулся к ним. Его большой рот горестно кривился. — Но я буду рядом, братец, даже если ты станешь сейдманном.

— Знаешь, — Анке придвинулась к Вольфу и обняла его за плечи, — пусть он и считается немужским, сейд таит в себе невероятную силу. Много веков назад богиня, создавшая сейд, передала это знание одному из могущественнейших богов. И пусть его братья насмехались над ним, бог-сейдманн был великим и очень сильным.

— А они не могли научить меня «мужскому» колдовству? — хмуро поинтересовался Вольф.

— Так повелось, что женщины в этом всегда были сильнее. — Анке пожала плечами. — Провидицы, сейдконы… Женщины вяжут узлы судьбы, прядут нити, лечат больных. Они слышат богов, но не участвуют в битвах. Мужчины занимаются рунической резьбой, в деревнях даже кузнецов считают колдунами.

— Еще берсерки, — ввернул Витц. — Воины, которые оборачиваются в шкуры и становятся огромными медведями или волками.

— Ну и те, кто идет по пути зловредного колдовства, — закончила Анке. — Хагазуссы учат тебя тому, что умеют сами. Только они могут касаться Завесы, чувствовать приближение смерти и говорить с мертвыми. Но и владеть мечом тебя научат тоже, не переживай об этом.

— Я бы хотел стать берсерком, — угрюмо сказал Вольф.

— И однажды потерять разум? Остаться зверем? Нет, страж должен обладать острым глазом и хорошо соображать. — Витц снова отвернулся к ручью и занялся удочкой.

— За этим я нужен эрбпринцу? Чтобы быть стражем? — Вольф с жадностью зацепился за слова явно проговорившегося троу.

— Ты нужен Иным, — мягко поправила Анке. — Но чтобы исполнить волю Светлейшего, тебе придется находиться рядом с наследником короля.

— Но Светлейший сам сидит с ним за одним столом, — вспомнил Вольф.

— И не должен привлекать к себе лишнего внимания. — Витц ловко вытащил из ручья лягушку и засунул ее в рот.

— Слишком сложно.

Анке обняла Вольфа за плечи и положила острый подбородок на его макушку.

— Тебе пока не нужно пытаться разобраться в этом. Время еще не пришло.

— Времени у него, — Витц икнул, — не так много.

— Но он еще дитя.

— Значит, ему придется повзрослеть быстрее, чем задумано человечьей природой. — Пожав плечами, троу поднялся с земли и подошел к ним, неловко подволакивая за собой покалеченную ногу. — Ты, главное, не бойся, братец, мы с Анке будем рядом. Хагазуссы дали разрешение.

— Разрешение? — Вольф поднял голову и уставился на него.

— К тебе запретили приближаться. Чтобы не мешать. Но нам можно.

— Должны же у тебя быть друзья, — мягко добавила Анке. — Старухи хоть и ворчат, но по-своему уже привязались к тебе.

— Давно никого живого под госпожой не было, — добавил Витц.

«Никого живого? — подумал Вольф. — А как же сами Хеда и Герда?»

— Пойдем, попробуем отыскать что-нибудь интересное. — Троу схватил его за руку и рывком поднял с земли. — Знаешь, там, у заводи, я видел во-от таких…

* * *

Возвращение в Альтфурт стало для Вольфа потрясением. Когда Герда позвала его прогуляться, он думал, что они снова отправятся собирать корни и листья, но тропа под ногами довольно быстро исчезла, а лес расступился, сменившись пустошью. И лишь разглядев впереди знакомые стены, он остановился и хмуро спросил:

— Вернешь меня?

Герда посмотрела на него через плечо и бросила:

— Глупости. Никого возвращать я не собираюсь.

— Тогда зачем идем туда?

— Чтобы тебя учить, звереныш.

— Я знаю город. И людей. Там нет ничего…

— Умолкни и шагай.

Все его существо противилось, ноги налились тяжестью. Он не хотел возвращаться, не хотел видеть знакомые улицы и чувствовать запах испорченной рыбы. Но он шел, искренне надеясь, что Герда не обманула его. Видеть мать он не хотел тоже.

Вольф покинул Альтфурт весной, и за прошедшее время в городе ничего не изменилось. Где-то глубоко внутри он надеялся, что сумеет взглянуть на серые каменные дома иначе, увидеть в них хоть что-то приятное, однако испытал лишь разочарование: едва они вошли в ворота, как в нос ударил знакомый запах нечистот и рыбьих потрохов. Солнце будто обходило это место стороной, оставляя его в вечной тени, превращая и без того безрадостный пейзаж в мрачную картину медленного упадка.

Герда привела его на рынок. Она подходила к деревянным прилавкам и делала вид, что интересуется мясом и бледными овощами, но Вольф видел, что разглядывает она вовсе не товары, а тех, кто их продает.

— Видишь кольцо? — шепотом спросила она, толкнув Вольфа острым локтем.

Он видел — неаккуратный, грубый металлический ободок, вовсе не напоминавший украшение, сдавливал толстый, покрасневший палец рыбака.

— Он болен подагрой. — Герда хмыкнула.

— Откуда…

Отведя Вольфа подальше от людей, Герда приобняла его за плечи и зашептала:

— Если уж заболел подагрой, самое верное средство облегчить недуг — попросить у знающей женщины заговоренный гвоздь, на котором кто-то повесился. Жаль только, знающих женщин теперь называют колдуньями…

— Что такое подагра? — решился спросить Вольф.

— Недуг господ. Жрать нужно меньше, чтобы не болели кости, вот и все, — пробормотала Герда.

Продолжая бродить по рынку, Вольф вглядывался в лица прежних соседей и удивлялся тому, что никто из них его не узнает. Более того, ему казалось, что люди вовсе смотрят сквозь него, будто он вдруг лишился тела и стал бесплотным духом.

— Кто называет знающих женщин колдуньями?

— Факельщик.

— Почему?

Герда бросила на Вольфа странный взгляд, прежде чем ответить:

— Потому что люди Светочи видят только свет и тень. Чудо — это хорошо. Чудеса творят их святые и сама Светоч. Колдовство же всегда связано с чем-то древним и злым, то есть с самой тьмой. Так они думают.

— А ты как думаешь?

— Удивительно разговорчивый ты сегодня… — Герда плотнее запахнула плащ, будто замерзла, несмотря на летний зной. — В мире и света, и темноты поровну, и то, что Факельщик призывает отрицать как злое, порой вовсе не несет в себе зла.

— Сложно, — признался Вольф. — Не понимаю.

— Куда уж тебе, — буркнула Герда. — Ладно, смотри… Если Факельщик исцелит больного, он сотворит чудо — так они считают. Но если больного исцелит знахарка, провидица или колдун — они сотворят это с помощью темного искусства. Колдовства. Понимаешь?

— Но какая разница, если больной выздоровел? — искренне недоумевая, поинтересовался Вольф.

Герда неожиданно обняла его за плечи и крепко прижала к своему боку. Она долго молчала, уводя его все дальше от рынка, и, лишь убедившись, что рядом никого нет, загадочно произнесла:

— Выходит, я в тебе не ошиблась.

Они еще немного побродили по Альтфурту, благополучно обойдя улицу, на которой стоял дом матери Вольфа. Герда молчала, а на любую попытку начать разговор лишь отмахивалась, что было странно, ведь она то и дело напоминала Вольфу о том, как важно научиться «по-человечески владеть словом». Впервые за все время их знакомства Герда не пыталась втянуть его в беседу, отмалчивалась и раздраженно пинала камни, попадавшиеся на пути.

Когда стены Альтфурта остались позади, она вдруг заговорила. Ее голос звучал хрипло и низко.

— Я должна была рассказать тебе о болезнях и о том, как их исцеляют знающие. Должна была научить тебя определять хворь по виду человека. Но…

— Но?.. — осторожно повторил Вольф, когда она замолчала.

— Хеда меня поколотит, но я расскажу тебе о сейде. О силе, которую тебе придется принять, хочешь ты того или нет.

Слова тяжелым грузом опустились на плечи, Вольф сгорбился, ощущая их вес.

Герда шла вперед долго, а остановилась только у странного вида дерева, раскинувшего ветви на вершине небольшого холма. Она указала на него и бросила:

— В него ударила молния, но ствол снова сросся. Видишь дыру? Если сказать нужные слова, а затем велеть больному протиснуться сквозь эту дыру, болезнь останется в дереве. Но вернемся к сейду.

Вольф сел на землю, прислонившись спиной к изуродованному молнией стволу. Герда стояла перед ним, прямая, словно стрела. Обычно сведенные старостью плечи расправились, вся ее фигура стала выше, ровнее.

— О том, как петь и видеть Завесу, ты узнаешь позже. Сейчас я покажу тебе, чем ты заплатишь за силу.

О том, что придется платить, Вольф помнил, но почти не задумывался, потому напрягся и всем телом подался вперед, боясь упустить даже слово из речи хагазуссы. Но Герда не стала ничего говорить. Вместо этого она медленно спустила плащ с плеча, впервые обнажив тело.

И Вольф увидел. Увидел и в то же мгновение отчаянно пожелал как можно скорее забыть вид пульсирующей обожженной плоти и вздувшихся зеленых вен, змеящихся под растрескавшейся кожей, словно корни больного дерева. От тела хагазуссы поднимался бледно-изумрудный туман, словно оно выпускало в воздух споры, а запах, ударивший в нос, Вольф сразу опознал — так пахли люди, навсегда закрывшие глаза в Голодную зиму.

— Убери! — Засучив ногами, он попытался отползти, но лишь сильнее прижался спиной к стволу. — Закрой!

— Смотри, звереныш, — безжалостно велела Герда, делая шаг к нему. — Смотри и запоминай, чем платят те, кто ходит к Завесе. Ей не нужно золото, ей не нужны королевства. Она берет плоть владеющего сейдом и искажает ее по своему образу.

— Не подходи! — Вольф завизжал.

Голос сорвался в жалкий скулеж, пальцы взрыли землю, он сорвал ноготь, пытаясь отползти, скрыться от заразы, покрывавшей тело хагазуссы, но не мог отдалиться от нее ни на шаг. Вонь холодных тел мертвецов забила ноздри, он задыхался, задыхался до тех пор, пока не закатились глаза, пока под веками не воцарилась блаженная темнота.