— Какой сегодня день, звереныш?

Подняв голову, Вольф задумчиво прикусил кончик пера.

— Фрайтаг[10]. День колдовства и судьбы, — ответил он.

— И что это значит?

— Что пора переодевать мандрагору.

— А он начинает что-то понимать, да? — Хеда хрипло закашлялась. — А месяц? Какой сейчас месяц, мальчик?

— Аранманот[11]. — Выдохнув, Вольф опустил взгляд на исписанный неровным почерком кусок пергамента. — Месяц жатвы.

Кряхтя, Хеда поднялась со стула и подошла к столу. Склонившись над пергаментом, она внимательно прочитала написанное, удовлетворенно кивнула и не без удивления пробормотала:

— В тебя что, тоже альрауна вселилась? Ты читать-то с трудом научился, а сейчас, погляди, пишешь так, что я почти могу разобрать твои закорючки.

Вольф пожал плечами и вернулся к кодексу.

Герда не рассказала Хеде о том дне. Она хранила молчание, и Вольф поступал так же — делал вид, что ничего не произошло, но по ночам его мучили кошмары. В ужасных, липких снах он видел вены-корни, оплетающие его плоть, видел зеленоватый туман, окутывающий тело, а просыпаясь, давился рыданиями. Его тошнило, он не хотел помнить, не хотел знать, но забыть не получалось. Стоило закрыть глаза, как под веками разворачивалась отвратительная картина — искаженное Завесой тело, стоящее одной ногой в мире живых, а другой — там, куда смертные войти не могут.

На следующий день после похода в Альтфурт Вольф даже порывался сбежать. Очнувшись на соломенном тюфяке, он начал собирать пожитки в одеяло, но вдруг вспомнил Витца и Анке. Они говорили, что он нужен Иным…

Мысли о приятелях растворились словно дым, как только он опять представил свое гниющее тело, потому, разбудив Пса, Вольф вышел из отведенной ему каморки и тут же наткнулся на Герду, сидевшую за столом. Перед ней стояли чаша и свеча, мягкий свет отбрасывал на стены уродливые изломанные тени.

— Куда-то собрался? — Герда не подняла лица от чаши, в которую вглядывалась.

— Да. — В голосе уверенности было куда больше, чем Вольф чувствовал в себе самом.

— Испугался? Искажение плоти — это почти не больно, звереныш… Решил все бросить? Вернуться в свой грязный городишко? И что ты будешь там делать? — Герда обернулась, ее глаза источали слабое сияние. — Ты сирота, ребенок, оставленный всеми. Умрешь в грязи либо от холода, либо от голода, если добрые люди раньше не отправят тебя к предкам за воровство.

Поджав губы, Вольф смотрел на нее и пытался скрыть страх, ледяными пальцами сдавивший горло.

— Ты должен отправиться в замок, звереныш.

— Нет. — Он упрямо поднял подбородок.

— Серорожденный ведь рассказал тебе, в чем дело, верно? — На кончиках ногтей Герды заплясали искры бледного пламени. — Светлейший обманом заключил союз с людьми. И если этот договор расторгнут, Неопалимые рыцари Светочи направят мечи на Иных.

Герда потушила пламя, окунув пальцы в чашу. Устав ждать, Пес улегся у ног Вольфа.

— Земля, по которой ты ходишь, — это останки великанш, породивших трех братьев и трех сестер. Двое братьев оказались очень сильны, третий — слаб телом, но хитер. — Герда не смотрела на Вольфа, она разглядывала содержимое чаши. — Хитрый сговорился с одним из сильных, и вместе они убили третьего брата, а после поделили мир. После бесславной победы сильный ушел за Завесу — управлять тем, что далеко от понимания. Он попросил сестру создать разумных существ, и она оживила то, что сумела найти в новорожденном мире, — камни, деревья, реки. Так появились Иные. Две другие сестры последовали за хитрецом и вдохнули жизнь в его мертворожденных детей — ради этого им пришлось пожертвовать собственным бессмертием. Владыке Завесы жертва сестер не понравилась — он был уверен, что брат обманом вынудил их так поступить. Хитрец правил долго, но в конце концов отказался от дара вечной жизни.

— Почему? — Вольфу поступок хитреца показался очень глупым.

— Не знаю. Ветра шептали, что он устал. Так или иначе, вечно молодой правитель постарел и превратился в прах. Но его брат по сей день соблюдает их договор.

Вольф сам не заметил, как уселся на пол, настороженно слушая хагазуссу. Герду он видел разной — и ворчливой, и разгневанной, но такой серьезной — никогда.

— Он правит миром за Завесой и не вмешивается в дела смертных, но лишь до тех пор, пока на троне сидит прямой потомок брата — плоть от его плоти, обязанный жизнью их сестрам. Если королевский род прервется, Владыка Завесы достанет свой рог из человеческих костей и пробудит мертвецов — таким был уговор меж братьями.

— Не понимаю, — признался Вольф.

— Убийство связало их, да так, что эти узы ничем не разорвать. Владыка не признает власть людей, в которых не течет кровь древних. Если последний из рода Дитрихштейнов умрет, то, что должно было быть мертвым, восстанет. — Герда наконец повернулась к Вольфу. — Сейчас на троне сидит король. У него родился сын — эрбпринц, прямой наследник рода. Но твари стали появляться в горах. Они стенают и воют, ползают по лесам и заманивают людей в топи. Так быть не должно. Условия соблюдены, но почему-то…

Герда замолчала, погрузившись в мысли. Вольф тоже молчал, пытаясь осознать, что легенда, рассказанная хагазуссой, не просто старая сказка. Пес похрапывал, растянувшись на полу.

— У короля был защитник. Гебхард… Помню, как тяжело ему давалось обучение. — Вздохнув, Герда продолжила: — Он попал сюда младенцем, а ушел готовым ко всему мужем. Так мы думали. Гебхард должен был защищать короля до самой его смерти, а мы должны были готовить ему замену, медленно, без спешки. Теперь Гебхард мертв, а Грайхайм все больше напоминает змеиное гнездо. Ты тоже должен будешь находиться рядом с эрбпринцем, звереныш.

— Чтобы узнать, почему из-за Завесы лезут твари? — тихо спросил Вольф.

— Нет. Чтобы не позволить никому убить его.

Он пытался понять, но не мог — был слишком мал, глуп, слишком мало повидал, но он так старался!.. На висках Вольфа от усердия выступил пот. Он даже забыл, что собирался сбежать.

— Мы просим от тебя слишком многого. — Герда тяжело вздохнула. — Я не знаю, как объяснить тебе все, не говоря уже о том, чтобы успеть обучить… Еще и Светлейший с этим договором!

В груди защемило. Прижав ладошку к сердцу, Вольф подошел к ней и забрался на скамью. Он был готов слушать.

— Расскажи, — попросил Вольф. — Я пойму. Может, позже. Но обязательно.

Герда потрепала его по волосам — неожиданный, почти нежный жест. Вольф потянулся за ее прикосновением, и она не стала убирать руку, так и перебирала его волосы пальцами.

— Твари и прежде прорывались сквозь Завесу. Приносили с собой болезни и разрушения, уничтожали целые деревни, а между их появлениями Иные и люди истребляли друг друга. Светлейший заключил договор, чтобы остановить бессмысленные убийства. Сказал, что Иные станут охранять человеческие поселения от тварей и сами не будут затевать кровопролития, а король и рад был поверить. — Голос Герды звучал так хрипло, что походил на грай. — Он хороший человек. Вот только Светлейший не способен управлять тварями, порождения Завесы пережуют его и выплюнут! Да и король — не единственная сила, способная принести Иным вред.

Вольф тут же спросил:

— Кто еще?

— Светоч, — прошипела Герда. — Ее люди, пришедшие с юга. Те, кто отмечен знаком огня и солнца. Они требуют от короля подчинения, требуют поделиться властью с императрицей Эвантии и Огненным Понтификом, но тот сопротивляется. Ты слышал о главном каноне Светочи? — После того как Вольф покачал головой, Герда продолжила: — Книга Пепла. Она отвергает легенды, запрещает верить в то, что люди произошли от предателя и убийцы. Последователи Светочи не признают связь королевского рода, правящего Айхенгау, с Завесой. Для них Иные — те же твари. Они не видят меж нами различий. Некоторые опровергают само существование Завесы, утверждая, что ее придумали Иные, чтобы запугать людей.

— Витц рассказывал про монахов… — неуверенно пробормотал Вольф.

— Лживые эвантийские посланники, — прорычала Герда. — Явились со своим золотом, своей медициной! Понастроили лечебниц, показали, как складывать дома из камня… Со стороны прадеда нынешнего короля было глупостью воспользоваться силами Неопалимых рыцарей! Он мог справиться с варварскими племенами с помощью Иных, ведь Светлейший еще тогда предлагал перемирие, но король побоялся, что его собственные воины разбегутся, если среди них появятся альвы.

Из уст Герды вырвался надсадный смешок. Она снова заглянула в чашу, будто могла увидеть что-то в непрозрачной воде.

— Эвантийские?.. — Вольф наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где слышал похожее слово.

— Мир больше, чем тебе кажется, звереныш. Там, за горным хребтом, раскинулась сияющая Эвантия — Колыбель Светочи, обласканная южным солнцем. Пришедшие оттуда люди говорят, что шпили их соборов вонзаются в небеса и что народ там богат и живет в радости.

— Ого…

— «Ого»? Врут ведь! Не верь всему, что слышишь! — возмутилась Герда. — Могу поспорить на последние зубы — не просто так они устремили свой взор на наши земли. Но я всего лишь старуха, живущая в дубовых корнях, не мне размышлять об этом. Я должна следить за тем, чтобы королевский род не прервался.

— Эрбпринц?.. — тихо напомнил Вольф.

— Должен оставаться в живых до тех пор, пока не породит наследника, — твердо сказала Герда. — Верит в это Огненный Понтифик или нет, но смерть мальчишки приведет к концу всего. И ты будешь тем, кто его защитит.

Пальцы Герды впились в плечо, Вольф поморщился.

— Иные пытаются узнать, почему проснулись твари, но твоя главная цель — сохранить жизнь эрбпринца. Ты меня понимаешь?

Вольф пробормотал:

— Но я…

— Ты дитя. Я знаю. Но неужели ты думаешь, что мы просто бросим тебя в замке? Рядом будут Иные. Кто-то явно, кто-то скрытно. До тех пор, пока звереныш не превратится в зверя, Иные будут защищать тебя и помогать.

— Эрбпринц болен? — Склонив голову к плечу, Вольф вглядывался в окруженные глубокими морщинами глаза Герды.

— С чего ты взял? Ходят такие слухи, но… — Она прищурилась. — Ты не понял, верно? Хотя куда уж тебе, в таких интригах даже Хеда не всегда разбирается с первого раза.

Наклонившись, Герда поддела подбородок Вольфа и заставила его поднять голову. Он чувствовал, как движется нечто под ее плащом, но отстраниться не посмел.

— Король не идет на уступки. Он отказывается принять титул кайзера, ведь это будет означать, что благословение Понтифика значит куда больше, чем королю хотелось бы. И пока король всеми возможными способами оттягивает слияние Неопалимого Престола и Короны, терпение понтифика заканчивается. Что делают с упрямыми королями и их наследниками?

— Я не знаю, — прошептал Вольф.

— Королей свергают. А наследников убивают. — Герда резко отпустила его подбородок и снова бросила взгляд на воду в чаше. Ее ноздри трепетали от едва сдерживаемого гнева. — А если последний Дитрихштейн умрет…

— Восстанут мертвецы.

Окинув Вольфа удивленным взглядом, Герда пробормотала:

— Ты начинаешь понимать, звереныш.

Помолчав, она спросила:

— Все еще хочешь уйти?

Он неопределенно пожал плечами. Ему хотелось стать героем — спасти эрбпринца, надеть блестящие доспехи, как у приезжавших в Часовню Пламени людей с солнцами на нагрудниках, посмотреть на замок короля. Но он слишком хорошо запомнил, чем должен будет заплатить за это.

— Сейд не терзает плоть. — Герда провела рукой по своему плечу. — Лишь искажает.

— Страшно, — признался Вольф.

— Еще бы. Но только сейд подарит тебе силу, которой будет достаточно, чтобы защитить эрбпринца. К тому же мы научим тебя не только этому. — Герда склонилась к нему. — Исцеление. Травничество. Яды.

— Уродство.

— Ты не должен быть красивым, ты должен быть свирепым и сильным, — отрезала она.

— Почему женская сила? Почему не берсерк? — почти обиженно спросил Вольф.

— Наслушался глупостей, теперь задаешь такие же глупые вопросы. Хагазуссы и сейдконы владеют силой сейда — вот и все. Чему еще мы можем обучить тебя? — проворчала Герда. — Магия Иных человеку неподвластна, это все равно что попытаться научить волка летать. Сейд же… — Она тяжело вздохнула. — Там, где женщина будет уговаривать духов и мертвецов помочь, мужчина просто прикажет. Там, где женщина обходит тварей стороной, мужчина призывает их и подчиняет своей яростью. Но в этом кроется и уязвимость сейдманна — нельзя принуждать Завесу. Нельзя подавлять ее силой. Женщин она терпит, но мужчин… Пытается подавить в ответ.

Из всего сказанного Вольф уяснил одно: он может стать очень сильным.

— А если меня поймают? Все увидят это. — Он не осмелился ткнуть Герду в грудь — его палец замер в ногте от ее плаща.

— Если поймают — убьют. Но держать язык за зубами ты уже умеешь, верно? Что касается тела… — Герда хмыкнула. — Оно становится таким не сразу. Далеко не сразу. Знаешь, сколько зим я пережила? Тебе неизвестны такие числа.

— Не сразу? А когда?

— Позже. Я буду честной, звереныш: никто не знает, как сейд повлияет именно на тебя. Хагазуссы и сейдконы — разные. Сейдкон почти не осталось среди людей. Что до сейдманнов… После смерти Гебхарда их не осталось вовсе.

Герда вдруг расправила плечи. Из затянутых белесой пеленой глаз исходил слабый свет — свет Завесы, пробивавшийся из самого нутра хагазуссы.

— Мы предлагаем тебе смысл и цель, звереныш. Неужели ты откажешься от этого ради голодных скитаний по грязным городам, провонявшим рыбой? Ты получишь ключ к силе, постичь которую могут лишь избранные мужчины, научишься заклинать ветер и заговаривать оружие. И ты согласен променять это на короткую безрадостную жизнь в этой выгребной яме, в Альтфурте?

«Я не знаю», — хотел ответить Вольф, но прикусил губу и смолчал.

Он не понимал стольких вещей!.. Не мог здраво оценить предложение Иных и опасности, подстерегающие его в будущем, потому растерянно глядел на Герду и царапал ногтями деревянную столешницу.

— Ты не будешь один, Вольф. Больше никогда. И до тех пор, пока эрбпринц будет жив, у тебя будет цель, ради которой ты будешь просыпаться по утрам. Мы предлагаем тебе жизнь, наполненную смыслом.

То, как Герда произнесла его имя, то, как она посмотрела на него… Что-то внутри ломалось под тяжестью ее взгляда. Он не хотел быть один. Он не хотел превратиться в мужчину с грубыми руками, провонявшими рыбой. Он не хотел возвращаться к матери, продавшей его.

— Хорошо.

Так и закончился его неудачный побег: слезами, согласием, страхом перед тяжестью человеческой жизни.

Но после той ночи Вольф решил, что найдет способ сохранить свое тело, узнает, как остановить искажение. Хагазуссы обещали знания, и он собирался воспользоваться ими, впитать каждую уродливую букву, написанную на старом пергаменте, чтобы избавиться от ужаса перед силой сейда. Он стал учиться усерднее, надеясь, что в одной из редких книг найдет способ сохранить свой облик или сам поймет, как это можно сделать. Эта мысль не отпускала, она засела в голове зудящей занозой и заставляла Вольфа корпеть над страницами кодексов с утра до глубокой ночи. Порой он вовсе не спал, обдумывая все, что успел узнать, за что получал подзатыльники от Хеды утром.

— Переодень мандрагору, — напомнила Герда. — Не заставляй ее ждать.

— Я читаю.

— И давно ты полюбил чтение? — Она махнула рукой, и кодекс захлопнулся, едва не прищемив Вольфу пальцы. — Мандрагора, звереныш. Немедленно.

Он не зарычал — сдержался. Герда все реже таскала его за уши, замечая звериные повадки, но Пса Вольф понимал так же хорошо, как и прежде. Сложнее всего было не пытаться вываляться в траве, но даже с этим он справлялся. Из старой рукописи Вольф подробнее узнал о том, как знатные господа кланяются, зачем так смешно приседают, кому жмут руки, каким образом обращаются друг к другу. Узнал, что у них есть титулы, имена рода и Дома и целый список правил поведения.

Больше всего Вольф любил читать о рыцарях. Со страниц, посвященных им, он запомнил каждое слово. Теперь он знал, что рыцари носят геральдические знаки, драгоценные камни и особые рукава в честь своих возлюбленных: они направляли рыцаря, а меч в его руке считался ее мечом. Женщины не сражались и не воевали, но проигравший на турнире должен был сдаться даме победителя, признавая воительницей и ее. Перед войной рыцари просили возлюбленных носить их рубахи, потому что это укрепляло кольчугу и придавало сил в сражении. Вольф не был уверен, что это действительно помогало, да и к девчонкам все еще испытывал скорее неприязнь, чем интерес, но описанные в кодексах традиции ему очень нравились.

Усевшись на пол, он достал из-под подушки шелковый сверток и раскрыл его. Корень немного уменьшился, но все еще напоминал уродливого человечка. Листья, растущие из его «головы», выглядели здоровыми и сочными. Сжав мандрагору в кулаке, Вольф вернулся к столу и положил ее в миску. Больше всего он ненавидел таскать тяжелую бочку с вином, но хагазуссы отказывались переливать его в кувшин. Вернее, отказывалась Герда, обвинявшая Хеду в чрезмерной любви к вонючему напитку и охранявшая бочку с особым рвением. Вольф искренне не понимал, как можно пить эту гадость, — стоило учуять кислый винный запах, как его начинало тошнить. Мандрагора же любовь Хеды разделяла — вот и теперь складки на корне разгладились, кожица стала блестеть и налилась соком.

— Лей еще, мальчишка, если хочешь утопить меня.

Вольф отпрянул от стола. Вино разлилось по полу, всполошившийся Пес вскочил и залаял.

— Чтоб вас закопали! — выругалась Герда. — Посмотри, что ты наделал, звереныш!..

— Он говорит! — выпалил Вольф, указывая на замоченный в миске корень.

— Наконец-то! Я уж решила, что альрауна так в нем и не поселилась.

Достав палочку из складок плаща, Герда воткнула ее меж досок пола, и винное пятно начало стягиваться к ней, быстро уменьшаясь в размерах.

— Открой дверь, звереныш, эта вонь невыносима. — Хагазусса подошла к столу и склонилась над миской. — Что тут у нас…

— То, что ты искала, старая плесень, — раздался ответ. — Ни больше, ни меньше.

— И почему у вас всегда такой скверный нрав?

— А ты попробуй родиться из семени повешенного вора, и я погляжу на твой нрав, хагазусса.

— Оставь подробности, здесь ребенок, — фыркнула Герда.

— Недолго ему осталось быть ребенком. Пара весен — и сам начнет…

Кажется, Герда заткнула корню рот пальцем. Вольф не мог точно сказать — стоял в стороне, в ужасе наблюдая за странной беседой.

— Подойди, — приказала хагазусса. — Вот что бывает, когда мандрагора и альрауна соединяются.

Нехотя приблизившись, Вольф посмотрел на корень, прижатый Гердой ко дну миски. Она действительно надавила на его «голову» подушечкой большого пальца.

— И это должно меня защищать?.. — пробормотал он.

— Сейчас проткнем его иглой, протянем шнурок и… Кусаться пытается, представляешь? — Отдернув руку, Герда погрозила корню пальцем. — Будь тише, иначе я зашью твой рот нитью!

— Глупая плесень, — прошипел корень. — Нарост на теле мирового древа, гниющий кусок Завесы!

— Он всегда будет так орать? — тихо спросил Вольф.

— Успокоится, когда ты наденешь его на шею. Вы теперь связаны, — ответила Герда. На оскорбления корня она внимания не обратила.

— Связаны? С этим?!

— Сам ты «это», человеческий выродок! — Похоже, в рот корня заливалось вино — каждое слово сопровождалось смешным бульканьем.

Вместо того чтобы обидеться, Вольф прыснул, а затем и вовсе рассмеялся.

Герда накрыла миску крышкой, заглушив доносившиеся из нее ругательства.

— Подай шкатулку с нитками, звереныш. Пора приструнить этого болтуна, — велела она.

Повторять ей не пришлось: Вольф так хотел, чтобы корень замолчал, что мигом принес шкатулку и уселся на скамью, внимательно наблюдая за действиями Герды. Та неторопливо перебрала нити, но остановилась на прочном кожаном шнурке. Иглу взяла толстую, жуткую. Стоило ей снять крышку с миски, как мандрагора снова завопила:

— Ты не посмеешь привязать меня к мальчишке! Проклятая шавка Завесы, только попробуй!..

Уверенным движением Герда проткнула корень в районе «головы» и протянула через отверстие шнурок. Мандрагора умолкла на полуслове, ссохлась, уменьшилась в размерах и стала похожа на сморщенную сливу. «Ножки» и «ручки» втянулись в тельце, только продырявленная «голова» осталась торчать, увенчанная крошечным зеленым листочком.

— Теперь ты. — Герда подошла к Вольфу. — Подними волосы.

Он послушно открыл шею и склонил голову. Всего мгновение — и на его груди красовался корень мандрагоры, молчаливый и, если верить хагазуссам, невероятно могущественный. Но выглядел он не слишком впечатляюще.

— Теперь можешь не опасаться Иных. Можешь есть их еду, ходить под курганы с Витцем и той гнилой девчонкой. Никсы не смогут очаровать тебя, обаяние лебединых дев на тебя тоже не подействует. — Герда выглядела чрезвычайно довольной собой.

— Гнилая?.. Анке? — Вольф нахмурился. — Она хорошая.

— Хорошая, вот только проклятье темных альвов не обошло ее стороной. Каждый из них обладает уродством, звереныш, и ей досталось одно из самых неприятных. С ней не то что люди, даже Иные не особо любят иметь дело.

— Мне не нравится то, что ты говоришь.

— Так возрази мне. — Герда сложила руки на груди.

«А можно?» — хотел спросить Вольф, но вдруг остро понял, что это проверка, какая-то хитрая игра.

— Ты и Хеда, вы говорили, что люди ненавидят все, что оскорбляет их взор. Все, что отличается. Это мне тоже не нравится. — Он упрямо поднял подбородок. — Люди сломали Витцу ногу. Я не хочу, чтобы так было. Я не хочу ломать ноги троу. Не хочу бояться Анке.

— Тебе нужно чаще говорить, звереныш, — заключила Герда. — Ты мог сказать просто: «Я не хочу быть жестоким» или «Я не хочу осуждать Анке за ее уродство». Но похвалу ты заслужил, прежде тебя хватало на пару слов. Что до Анке… — Она пожевала губами. — Не мне морщиться при виде ее отверстой спины, ты прав. Иди погуляй с ними. Мне нужно кое-чем заняться в доме.

— Но книга…

— Возьми ее с собой, звереныш, только не проедай мне плешь своим нытьем.

Довольный, Вольф схватил книгу, сунул ее в дорожный мешок и выскользнул за дверь. Пес тенью последовал за ним.