Следующие несколько дней Вольф был предоставлен сам себе: с рассветом хагазуссы покидали дом в корнях госпожи, а возвращаясь, шептались над котлом, спорили и норовили выдрать друг другу седые волосы.

Сбегая погулять в лес, Вольф заливисто хохотал, а Пес вторил ему лаем, пока пытался догнать младшего названого брата. Ласковые лучи солнца становились все теплее, под ногами хрустели еловые иглы и шишки. Вольф начинал понимать, что счастье пахнет травами и землей, мокрой шерстью, горькими цветами и медом.

В один из таких дней он выбрался из дома, начал карабкаться по корням. Ему хотелось наведаться к ручью и поглазеть на крошечных головастиков, а может, и поймать парочку. Вольф представлял, как посадит их в кувшин и будет наблюдать за тем, как маленькие существа резвятся в мутной воде, но на затылок вдруг опустилась тяжелая рука.

— Поворачивай назад, звереныш. Время для игр закончилось, пора учиться.

Подняв голову, Вольф уставился на хмурую Герду, нависшую над проходом.

— Нет! — возмутился он.

— Будешь упрямиться — я загоню тебя в дом пинками.

Раздраженно запыхтев, Вольф все же развернулся и спустился к открытой двери. Он сжал кулаки и насупился, всем своим видом показывая недовольство. Пес улегся на пороге, смиренно положив голову на скрещенные передние лапы. Предатель!

Герда втолкнула Вольфа в дом, подошла к столу и достала из наплечного мешка толстый кодекс[6], обтянутый кожей. Открыв его на первой попавшей странице, она ткнула пальцем в ровные строчки и сказала:

— Будешь учиться читать.

— Нет, — заупрямился Вольф. — Гулять!

— Хочешь, чтобы в твоем животе поселились жабы? — Герда прищурилась. — Немедленно садись!

Так близко знакомиться с жабами Вольф не хотел, потому все же уселся на скамью и уставился на исписанные мелким почерком страницы. Он даже полистал их, надеясь найти хотя бы рисунки, но тщетно — фолиант перед ним напоминал один из тех, по которым читал проповеди Факельщик в Часовне Пламени.

— Пес не умеет читать.

— Ты не такой, как твой Пес, — фыркнула Герда. — Никто не подпустит к эрбпринцу необразованного мальчишку без имени.

— Вольф, — перебил он, пропустив мимо ушей незнакомый титул. — У меня есть имя.

— Глупый звереныш. — Герда покачала головой. — У знатных людей есть имена их Домов, их рода.

— И у тебя есть?

— А я похожа на знатную госпожу?

Вольф таких не встречал, потому лишь пожал плечами. Откуда ему было знать?

Герда отошла к очагу, щелчком пальцев заставила поленья вспыхнуть и зашептала над котлом. В доме было тепло, пахло приближающимся летом и травами, которые сушились под потолком. От кодекса же пахло скукой. Вольф подпер щеку кулаком и вздохнул.

— А если я не научусь читать?

— Отдам тебя цвергам. Может, им удастся выковать из тебя человека.

Вольф не понимал, что значит «быть человеком». Он выполнял все, что велели хагазуссы: ходил расправив плечи, не вываливался в грязи, пользовался отхожим местом или горшком, перестал спать рядом с Псом, но так и не понял, стал ли хоть немного похож на человека.

— Буквы складываются в слова, звереныш. А слова в этом мире имеют вес. Понятно?

Понятно не было, но он на всякий случай кивнул.

— Из рукописей и кодексов можно многое узнать и стать умнее, — продолжила Герда, помешивая что-то в котле.

— В моем доме такого не было, — вспомнил Вольф.

— А твоя мать умела читать?

На этот раз он кивнул с уверенностью. Когда матери нужна была работа, она долго стояла перед доской, на которой мастера-ремесленники оставляли церы — покрытые воском таблички, исписанные замысловатыми закорючками. Так она узнавала, кому пригодятся свободные руки и где за помощь готовы заплатить.

— Даже в такой дыре, как Альтфурт, научились читать, надо же, — фыркнула Герда. — Если бы ты вырос в деревне…

Продолжать мысль она не стала, плюнула в котел и накрыла его крышкой. Обтерев руки о плащ, Герда подошла к Вольфу и ткнула пальцем в одну из поплывших от влаги строчек.

— Вот, звереныш, здесь написано, какими свойствами обладает хамелия. Узнаёшь какую-нибудь букву?

Вольф не узнавал.

* * *

— Это сложно.

— Ничего сложного. Просто нужно обладать проворством и чутьем охотника! — Витц нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Вон там! Хватай!

Очередная лягушка выскользнула из пальцев, прохладная вода брызнула в лицо. Вольф скривился и попытался выбраться из ручья на берег, но Витц отпихнул его.

— Ты не справился. Ни одной не поймал! А я…

На земле вокруг троу были разбросаны тельца лягушек, обглоданные почти до костей. Витц ковырял ногтем меж крупных зубов, старательно пытаясь достать из щели кусочек кожицы.

— Зачем мне ловить лягушек? — Стоя по колено в воде, Вольф начинал замерзать.

— Чтобы накормить друга. Двух друзей!

Пес поднял голову и чихнул. Он тоже наелся лягушачьего мяса и теперь грел впалые бока на весеннем солнце.

— Тебе не хватает проворства троу, — со знанием дела заявил Витц. — Видишь добычу — хватай! Бросок — и все, жертва в кулаке!

— Они скользкие.

— Можем начать охоту на белок, — тут же предложил Витц. — Так даже лучше, они жирнее.

— Ты и белок ешь?.. — Вольф скривился.

— Серорожденные ни от какой еды не отказываются, ты что, глупый? Нужно успеть набить брюхо, пока есть возможность! Самое главное — всегда быть сытым.

С сомнением взглянув на Витца, Вольф пробормотал:

— Там, под курганом, было много еды.

— Еда альвов другая. Вкусно, но не сытно. Поел, а как только встало солнце, снова голоден.

— Почему?

— Так уж повелось.

Это была любимая отговорка троу. Витц ни за что не желал признавать, что чего-то не знает, потому объяснял все, что объяснить не мог, этой фразой, чем порядком раздражал. Но злиться на него Вольф пока не научился, потому лишь кивал и больше не задавал подобных вопросов.

— Чему тебя обучают хагазуссы? — вдруг спросил Витц, протянув Вольфу руку.

— Чтению, — проворчал тот, с его помощью выбираясь из ручья.

— Выходит скверно?

— Хуже не бывает. — Вольф уселся на берег рядом с Псом и обтер влажные руки о грубые чулки.

Чем больше проходило времени, тем сильнее Герда его бранила и тем требовательнее становилась. Хеда притащила в дом стопку пергаментных листов и новенькую чернильницу, но запретила к ним прикасаться — сказала, что эти вещи слишком дорогие и портить их просто так она не позволит. Уговор был прост и сложен одновременно: Вольф должен научиться разбирать слова по буквам и знакам, освоить письмо — и только после этого получит пахнущие кожей листы. Учился же он на церах, выцарапывая слова металлической палочкой на плотном воске. Ему это не нравилось, но с чтением дела обстояли намного хуже: как только он видел страницы кодекса, голова начинала трещать от боли, а выведенные чернилами закорючки так и норовили запутать его.

Покопавшись в мешочке на поясе, Витц вынул красный цветок и сунул Вольфу под нос.

— Узнаешь?

— Хамелия, — буркнул он.

— Что тебе рассказывали о хамелии?

— Она может излечить слепоту.

— Умный! — Витц хлопнул его по плечу большой четырехпалой ладонью и закивал. — Хорошо запоминаешь.

На память Вольф пожаловаться не мог. Если буквы снились ему в кошмарах, то все, что хагазуссы рассказывали, развешивая травы под потолком, он запоминал сразу и точно. Теперь он знал, что хамелия может излечить слепоту, что самолюс следует собирать только левой рукой, а корень хохлатки — оборачивать шерстью. Знал, что дуб, под которым хагазуссы устроили жилище, зовется госпожой и что в Грюневальде нет дерева важнее него.

Хеда рассказала Вольфу, что растения нужно собирать в правильное время и правильным образом: удалившись от людских глаз, в тишине и покое, скрывшись от небесных светил. От нее он узнал, что ландыши лучше срезать перед рассветом, а сивец — только в полночь и исключительно в Мидсоммар[7]. Каждое растение надо приветствовать трижды, а после извлечь из него сок.

— Зачем мне читать?.. — Вольф насупился, ковыряя пальцем мягкую влажную землю.

— Иные надеются на тебя, — неожиданно серьезно ответил Витц. — Хагазуссы не просто так тебя мучают, не держи на них зла.

— Я ребенок.

— Ты вырастешь.

— Когда?

Склонив к плечу лопоухую голову, Витц поочередно моргнул большими глазами и выдохнул:

— Скоро, так мне думается. Люди растут быстро, как трава. И умирают тоже быстро.

Эти речи троу Вольфу не понравились. Он обхватил колени руками, стараясь отгородиться и от странных фраз, и от мыслей о том, что его жизнь больше ему не принадлежит. Он плохо понимал смысл слова «свобода», но надежда Иных, о которой все время твердили хагазуссы и Витц, тяжелым грузом давила на плечи. А ведь он даже не знал, что именно должен сделать.

— Ты знаешь, зачем я нужен? — спросил Вольф без особой надежды.

Усевшись рядом, Витц положил тяжелую голову на его плечо и долго молчал, прежде чем ответить:

— Там, неподалеку от большой реки, стоит замок — неповоротливая старая громадина из серых влажных камней. В нем живет король. Человеческий король, слышал о нем?

Вольф неопределенно пожал плечами. Слышать-то он слышал, вот только понятия не имел, что этот самый король делает и зачем нужен.

— Рядом с вашим королем сидит наш — Светлейший из альвов. Но прежде, в давние времена, наши народы только и делали, что убивали друг друга.

— За что? — Вольф даже подался к Витцу, жадно ловя каждое слово.

— Так это… — Тот смущенно отвел взгляд. — Иные — хозяева гор, рек, лесов, а люди повадились свои порядки устанавливать. Деревья валят, строят свои нелепые города…

Витц явно недоговаривал, потому Вольф толкнул его плечом и прошептал:

— Раз начал говорить, то не скрывай ничего.

— Легко тебе, с тебя Мрачнейшая шкуру не спустит! — возмутился троу. — Но хагазуссы все равно тебе все рассказали бы, да?..

— Наверняка, — поспешно подтвердил Вольф.

— Иные обозлились на людей за разрушения, стали мстить. Кто-то скот крал, кто-то посевы портил, а некоторые и… — Витц почесал затылок. — Ну, детей подменяли, было дело. Но это не из-за скверного нрава! Альвам живая кровь нужна, у них-то только уродцы рождаются. Да и питаются они людским здоровьем и переживаниями…

Затаив дыхание, Вольф слушал и старался скрыть охвативший его страх. Питаются здоровьем и кровью!.. А он-то уже решил, что злодеями только люди бывают.

— Так и жили: то одни священный луг вспашут, то тролль какой в деревню забредет и сожрет кого. Потом люди поняли, что, если где-то молочка оставить, а где-то козу забить перед охотой, Иные не гневаются, а иной раз и помогают. Вон, красношапок если прикормить, они ночами и котлы вычистят, и крыс изведут! А потом пришли монахи…

Витц замолчал. Снедаемый нетерпением Вольф потянул его за край плаща.

— Откуда они взялись, я не знаю, не спрашивай. Сам я это от деда слышал, он как раз застал то время. Ну, значит… А, монахи! Так вот. Иноземцами они были. Иноземцами…

— Ты ничего не знаешь! — догадался Вольф. — Пытаешься придумать!

— Вовсе нет! — возмутился Витц, но выступившие на его коже темные пятна говорили обратное. — Просто не видел, как оно было.

— А дед что говорил?

— Что монахи оказались кроткими и добрыми. Стали помогать местным, лечили их, но не заговорами и отварами, а припарками какими-то… И люди правда меньше помирать стали. Тогдашний король их вроде даже в свой замок приглашал, добро дал на то, чтобы иноземцы приезжали. А те только того и ждали будто! Понаехали… — Витц фыркнул. — Ну а потом Часовни Пламени строить стали. Дома там всякие для хворых. И эти… Как их… Для обездоленных приюты.

— Разве это плохо? — задумчиво спросил Вольф.

— Плохо было то, что они стали говорить, будто старые боги капризные и ненадежные. И что мы, Иные, тоже. Люди поверили, сторониться нас стали и говорить, что какой-то там пламенный бог их защищает.

— Но я видел цвергов в городе, — спохватился Вольф. — И ты так и не рассказал, зачем я нужен Иным.

Опомнившись, Витц виновато опустил уши.

— А, это… — Он явно надеялся, что сумеет заболтать Вольфа. — Сейчас молодой король сидит на троне, Светлейший сумел убедить его в том, что Иные не станут нападать и что нашим народам выгоднее жить в мире. Тут он не соврал: вон, цверги людям и руду продают, и доспехи куют для них, за некоторыми деревнями альвы присматривают — детей заблудившихся возвращают домой, дикое зверье отгоняют. Научились без людских детей обходиться.

Нетерпеливо поерзав, Вольф повторил вопрос:

— А я-то для чего?

Явно нехотя Витц бросил:

— Светлейший кое-чего недоговорил королю. Пообещал защищать его народ от тварей из-за Завесы, но это даже ему не под силу.

— Я не об этом спрашивал.

Не успел Вольф договорить, как Витц прижался жабьими губами к его уху и зашептал:

— Тварей все больше становится.

На лбу выступила испарина. Вмиг похолодевшие ладони стали влажными, сердце гулко ударилось о ребра и, казалось, замерло. Вольф недоверчиво уставился на троу. Кем бы твари ни были, звучало жутко.

— Светлейший… не сможет их удержать?

— Ты все понял верно. — Витц отстранился, подобрал камушек и бросил его в ручей. — А этим, в накидках, только того и надо. Только и ждут, когда Светлейший оступится, чтобы начать жечь курганы.

— Жечь?..

— Так Светлейший говорит. И об этом тебе не я должен рассказывать. Спроси хагазусс, они все знают.

— Но…

— Нет, нет, даже не проси. — Витц мотнул головой. — Скажу лишнего — Мрачнейшая не обрадуется. Я и про договор не должен был болтать, но мы, Серорожденные, сперва говорим, а потом думаем. — Он стыдливо прижал уши к голове. — Ты ведь никому не разболтаешь?

— Никому, — выдохнул Вольф. — Тайна.

Прежде секретов он не хранил, потому отнесся к данному обещанию серьезно. Мрачнейшая показалась ему суровой женщиной, потому Вольф легко мог представить, как она спускает шкуру с бедняги Витца, язык которого оказался его врагом.

— Цверги вырастают за три года, — вдруг сказал троу, сделав вид, что беседы о договоре Светлейшего и короля людей не было. — Каменные уроды.

— Каменные?

— А то! Они выходят из разломов в земле, страшные и покрытые маслянистой гадостью, а сородичи их обтачивают, придают им форму. Никто никогда не видел маленьких цвергов, но поговаривают, что они выглядят как кучи грязи, которую обжигают, словно глину. А еще у них нет женщин.

— О…

Вольф вдруг вспомнил подслушанные на постоялом дворе разговоры, и в его голове все встало на свои места: цверги глазели на жительниц Альтфурта просто потому, что в их собственном народе не было женщин!

— Вот почему они не могут жениться, — догадался он.

— А на ком? Иные хоть и живут рядом, но цверг на лебединой деве не женится. Еще свежи воспоминания о том, как люди появились, никто не хочет повторения.

Заметив непонимание на лице Вольфа, Витц хмыкнул и спросил:

— Не знаешь, да? Конечно, откуда тебе знать… А хагазуссы точно тебя чему-то учат? Может, лучше мне забрать тебя с собой? Прямиком к Серорожденным! Уж мы-то тебя обучим, уж мы-то…

— Люди, — прервал троу Вольф. — Откуда взялись люди?

— Да разное говорят, — неожиданно нерешительно пробормотал Витц. — Кто-то считает, что ваш дикий народ берет начало от великанов, кто-то — что полубогини согрешили с козлоногими… Давно это было. Не забивай голову пустяками.

Ответ Вольфа не устроил, но требовать объяснений он не стал. Запустив пальцы в заметно погустевшую шерсть Пса, он перебирал ее и глядел на противоположный берег ручья.

— Значит, на мой вопрос не ответишь? — без особой надежды спросил он.

Витц прикусил кончик языка и замотал головой. Поочередно моргая большими глазами, он смотрел на Вольфа и молчал.

— Ты хотел сказать.

— Спросишь у хагазусс.

— Они не скажут.

— Ты даже не пробовал спросить!

— Но ты…

— Не проси, не проси меня! — Витц вскочил и заткнул уши пальцами. — Я всего лишь троу, всего лишь маленький Серорожденный, всего лишь…

Вздохнув, Вольф отвернулся. А ведь он почти проговорился!.. Не начни троу рассказывать о королях и договоре…

— Эй, звереныш. Долго собираешься тратить драгоценное время на этого зеленого болтуна?

Герда стояла на возвышенности и строго смотрела на них. Она опиралась на толстую палку, которую использовала как посох, ветер терзал ее седые волосы. Развевавшийся за спиной плащ напоминал изрядно потрепанные крылья.

Троу юркнул в высокую траву и исчез, будто его и не было. Вольф проворчал:

— Я не тратил.

— Я видела другое.

— Он… спрашивал про растения.

— И ты что-то вспомнил? — Прищурившись, Герда поманила его к себе. — Пойдем. Сегодня ночью нам предстоит кое-чем заняться.

Подойдя к ней, Вольф буркнул:

— Вспомнил.

— Многое?

— Все.

— Быть не может, ты же глупый звереныш.

Запыхтев от злости, Вольф выпалил:

— Я помню все! И про хамелию, и про самолюс, и про ландыши!..

Хриплый смех хагазуссы заставил его замолчать.

— Вижу, троу еще и болтать тебя научил. Хорошо. Очень хорошо. Попрошу Хеду не лупить тебя прутом, когда мы вернемся.

Они вышли к узкой тропе, ведущей к корням госпожи. Тяжелая рука Герды лежала на плече Вольфа, заскорузлые длинные пальцы поглаживали жесткую ткань рубахи.

— Хеде не нравится, что ты проводишь так много времени с троу. Но, кажется, от него больше пользы, чем она думает.

— Он хороший, — выдохнул Вольф. — Друг.

— Не называй друзьями кого попало, звереныш. Зря ты доверяешь первому встречному.

— Нельзя?

Задумчиво постучав пальцем по его плечу, Герда ответила:

— Пожалуй, этому троу можно. Если он сотворит что-то дурное, я просто превращу его в ужа.

Выйдя из зарослей, Вольф остолбенел. Перед госпожой паслась черно-белая корова — большая, холеная.

— Откуда?..

— Учись задавать правильные вопросы. Не «откуда», а «зачем», звереныш.

— Зачем?

— Узнаешь, когда стемнеет. А теперь зови своего пса и оба отправляйтесь в бочку. С такими грязными лапами я вас в дом не впущу!..