Пока Вольф надевал мягкую одежду из шерсти, Хеда бросила на пол пару новых сапог и шнурок.

— Соберешь волосы, — велела она.

— Не умею, — откликнулся Вольф.

Он уселся и стал натягивать сапожок, от усердия прикусив кончик языка. Хеда, продолжая ругаться сквозь зубы, подобрала шнурок и опустилась рядом. Ее узловатые пальцы больно тянули волосы, но Вольф не жаловался — выспался и пребывал в благостном расположении духа.

— Вырвешь все, — бросила Герда, закутавшаяся в темный плащ.

В ответ Хеда рявкнула:

— Не болтай под руку!

— На человека похож стал, так и не скажешь, что еще вчера я подобрала звереныша. — Герда подцепила подбородок Вольфа пальцем и заставила его поднять голову.

Ему не нравилось, когда она так на него смотрела. Взгляд ледяных глаз, казалось, проникал под кожу, в самую суть, туда, где болело, туда, куда сам Вольф боялся заглядывать.

— Цвергов встречал? — Герда продолжала вглядываться в его глаза. Вольф кивнул. — Альвов тоже?

— Нет, — выдохнул он.

— Где он мог видеть альвов, ослица? — фыркнула Хеда. — Разве что во снах!

— Если ты забыла, Светлейший сидит за одним столом с королем, — в тон ей ответила Герда. — Так кто из нас ослица?

— Всем известно, что ты.

— Кому это — всем?!

Цвергов Вольф действительно встречал — толпы низкорослых носатых мужчин время от времени заглядывали в Альтфурт, чтобы поторговать. Несколько раз он подслушивал их разговоры, прячась под столом в зале постоялого двора, но понял только одно: каждый цверг хотел жениться, но по какой-то причине не мог. Они разглядывали подавальщиц и других женщин, обсуждали их, громко хохотали и стучали кружками по столешницам.

А с единственной подругой мать однажды обсуждала историю обделенной разумом девицы, которая сбежала от отца и ушла с цвергами под гору. Вольф тогда подумал: «Если бы они позвали меня с собой, я бы тоже ушел», но вслух, конечно, ничего не сказал.

— Пойдем.

Герда стиснула его плечо пальцами и потащила за собой. Пес попытался выбежать на улицу, но Хеда схватила его за хвост и прошипела:

— Ну уж нет, зверь остается в доме.

Вольф хотел, чтобы Пес пошел с ним, но понимал, что вёльвы, которые запретили ему называть себя вёльвами, и так сделали куда больше, чем должны были, — позволили старшему названому брату войти и спать под крышей, в тепле. Потому Вольф проглотил возражения и выбрался из лаза, стараясь не запачкать новую одежду.

Больше Хеда и Герда не проронили ни слова — просто уверенно пошли вперед по петляющей тропе, все глубже в лес, в густую чащу.

Темноты Вольф не боялся — куда больше его пугали вопли пьяниц и взгляд матери после того, как он делал что-то неправильное. Отдохнувший и накормленный густой похлебкой, Вольф посчитал прогулку по лесу приключением. Таких хороших дней в его жизни еще не бывало: живот полон, новая одежда пришлась впору и не пропускает ночную прохладу, даже сапоги не промокли, хотя он несколько раз наступил в грязь. Желать большего он не мог, да и не знал, что может быть лучше.

Когда впереди замаячила черная громада, Вольф прищурился, силясь разглядеть ее. Хеда вынула из-за пазухи уже знакомый прутик и прибавила шагу. Герда подтолкнула его в спину, вынуждая поторопиться.

Он не понял, что произошло: тьма просто расступилась, явив сияющий проход, из которого доносились приглушенные голоса, смех, запах жареного мяса и мягкие трели музыки. Если бы не Герда, вновь сжавшая плечо, Вольф бы и шагу не ступил, продолжая таращиться на свет ярких свечей, пламя которых лизало низкий потолок каменного прохода.

— Ну же, шевели ногами, — прошипела Хеда. — Глупый мальчишка.

— Ты придираешься, ослица, — вдруг вступилась за Вольфа Герда. — Смертным сюда дороги нет, позволь ему разглядеть все как следует.

— Смертные так и норовят пробраться под курганы, некоторым это даже удается.

— Вот только обратно они не возвращаются.

Спор Вольф не слушал — разглядывал светлый, песочного цвета камень, из которого были выложены стены. Проход оказался коротким, и стоило им повернуть за угол, как его ноги коснулись мощеной дороги. Он с тоской подумал: «Неужели это все?», но стоило ему поднять взгляд, как невысказанный вопрос исчез сам собой.

Лес больше не был лесом — он превратился в город, украшенный множеством светящихся шаров. Совсем крошечные дома висели на ветвях, а те, что побольше, словно вырастали из вековых стволов. Кроны надежно укрывали их, огромные листья трепетали на ветру, откуда-то доносился мягкий перезвон. А внизу, у корней, пировали люди. Они сидели за длинными широкими столами, поднимали кружки, и все это казалось Вольфу волшебством до того момента, пока он не заметил, что за спинами некоторых «людей» вьются хвосты.

Он попятился. Чем дольше его взгляд блуждал по лицам и фигурам, тем отчетливее он понимал: за столами пируют вовсе не люди. Но кто тогда?..

— А говорил, что видел цвергов, — бросила Хеда. — Соврал?

— Нет! — возмутился Вольф. — Хвосты!..

— У иных и рога есть, — заявила Герда. — Не смей таращиться, они этого не любят.

— Они?..

— Прежде чем учить его читать, придется научить говорить. — Хеда спрятала прутик в складках плаща и махнула рукой. — До рассвета собираетесь на месте стоять, будто вас приколотил кто?

Стиснув пальцы Вольфа, Герда наклонилась к нему и прошептала:

— Лучше бы нам поторопиться. Как только первые лучи солнца коснутся земли, все исчезнет, а у нас и так нет времени. И не бойся. — Она ободряюще толкнула его бедром. — Ты им нужен, они не посмеют тебя тронуть.

«Зачем? Зачем я им нужен?..» — вопрос так и остался незаданным. Вольф кивнул и покорно поплелся за Хедой, стараясь не глазеть на сидевших за столами существ.

Едва те их заметили, песни и разговоры стихли. Там, где только что звучали громкие голоса, остался лишь шепот. Обряженные в красные шапки полурослики глядели на Вольфа, а высокие женщины с крутыми бедрами обменивались взглядами с цвергами. Никто не поднимал кружек, никто не приветствовал Хеду и Герду — существа превратились в онемевшие изваяния, и только их хитрые глаза поблескивали, отражая свет луны и волшебных шаров.

— Чего застыли? — рявкнула Хеда. — Позовите Мрачнейшую, мы привели мальчишку.

Со скамьи слезло странного вида создание: низкорослое и лопоухое, оно хромало, но передвигалось на удивление проворно. Его серую кожу усеивали светлые пятна, а порядком истрепавшуюся одежку прикрывал темный плащ. Заискивающе заложив слишком длинные руки за спину, существо поклонилось Хеде так низко, что едва не коснулось земли мясистым носом.

— А мы думали, что вы так и не найдете никого подходящего. — Голос существа походил на кваканье. — Мрачнейшая пребывала в скверном расположении духа последнее время, даже не соизволила выпить с нами знатной медовухи, которую мы, Серорожденные, честно обменяли на…

— Будет болтать, — прервала его Хеда. — Мы успели вовремя, так что…

— Мальчишка, да? Тот самый?

Вольф вздрогнул, когда одна из высоких девиц оказалась рядом. Он мог поклясться, что она появилась из воздуха, потому глазел на нее, потеряв остатки дара речи.

— Тощий, — заключила девица. — Пойдем, мальчик, отведаешь вкусных…

— Убери руки. — Герда ударила ее по протянутой ладони. — Ему еще нельзя есть здесь.

— Как жаль, — протянула та, хлопая длинными пушистыми ресницами. — Вырастет хорошеньким!.. Вы уже видели, да?

Ничего не понимая, Вольф переводил взгляд с одного лица на другое. Он стиснул зубы и сжал кулаки, стоял, расправив узкие плечи и задрав подбородок.

«Не струшу. Не сбегу. Вынесу все, что приготовили чудные существа. Не подведу Герду. Вернусь к Псу».

— Ты его пугаешь, — заметила Герда.

Девица присела, заглянула Вольфу в глаза, и тот вдруг осознал, насколько она красива. Он не знал слов, способных описать черты ее лица, но понимал, что ничего идеальнее еще не видел.

— Рано ему на тебя глазеть, дурная твоя голова! — прикрикнула на девицу Хеда. — Он еще слишком мал, не смей его очаровывать!

— Знаешь что? — Губы коснулись уха Вольфа. — Мы обязательно подружимся.

— Отойди от него, кому говорю! — Хеда схватила девицу за локоть и силой заставила подняться на ноги. — Он нужен нам не для игр!

— Не зря даже среди Иных ходят слухи о твоем дурном нраве, хагазусса!

Девица развернулась и направилась к столу, а Вольф отшатнулся, увидев ее разверстую спину, оголенную вырезом легкого платья. Приятное тепло, разлившееся в груди от внимания красавицы, сменилось ледяным ужасом. Белеющий хребет оплетала потемневшая плоть, ребра выглядели безобразно чистыми, будто их обглодали падальщики. Вольф прижал ладонь к животу, надеясь удержать внутри съеденную пищу.

— У каждой есть изъян.

Он подпрыгнул от неожиданности. Герда приобняла его за плечи и продолжила:

— Смотреть нужно глубже, звереныш. Красивое лицо — всего лишь маска. По эту сторону курганов не стоит доверять своим глазам. Но и бояться не стоит.

— Хагазусса… — выдохнул Вольф. Незнакомое слово, брошенное девицей, не давало ему покоя не меньше, чем ее скрытое уродство.

— «Сидящая на границе». «Глядящая вдаль». «Та, что сторожит рубеж».

Существа, успевшие окружить их, расступились, пропуская высокую статную женщину в платье столь тонком, что Вольфу показалось, будто оно сплетено из паутины. Темные локоны лежали на ее покатых плечах, полные бедра покачивались при каждом шаге, все в ее облике кричало о мягкости… Все, кроме взгляда: он пригвоздил Вольфа к месту, кинжалом вонзился прямо в сердце.

— Вот что значит «хагазусса», — закончила женщина, остановившись прямо перед Гердой, прижимавшей к себе Вольфа. — Тот самый мальчишка?

— Да, Мрачнейшая, — торопливо ответила Хеда. — Мы знаем, он слишком взрослый…

— Как тебя зовут?

— Вольф. — Он выдохнул свое имя мгновенно, напрочь позабыв о страхе перед человеческой речью.

— Волк сторожит льва. Занятно, правда? — Мрачнейшая обвела взглядом собравшихся вокруг существ. — Мы дадим ему достаточно времени, но как только щенок крепко встанет на лапы, он отправится в замок. Шесть зим.

— Шесть?! — Хеда всплеснула руками.

— Слишком мало времени, чтобы обучиться сейду, Мрачнейшая, — куда спокойнее добавила Герда.

— Чем раньше он окажется рядом с наследником, тем крепче их свяжет судьба, — отрезала та. — За мальчишкой приглядывают, он быстро растет, и чем старше он становится, тем больше вокруг него тех, кто хочет использовать его в своих целях.

— Всего лишь шесть зим!.. — не унималась Хеда.

— Целых шесть, хагазусса. А когда время выйдет, ваш тощий щенок выполнит то, для чего предназначен. Грань стала слишком тонкой, разве вы не чувствуете?.. Скоро даже люди поймут, что что-то идет не так. — Мрачнейшая поджала губы.

— Это случилось не по нашей вине, — напомнила Герда.

— Но вы должны все исправить.

Тон Мрачнейшей Вольфу не понравился. Он не понимал, чего от него ждут, но чувствовал, что ошибиться права не имеет.

— Это всего лишь дрожь Завесы, — проворчала Хеда. — Она может ничего не значить.

— Завеса дрогнула в тот день, когда наследник Дитрихштейнов впервые закричал, вам это хорошо известно. Мир слишком хрупок, хагазусса. Мы не можем допустить, чтобы Неопалимый Престол направил мечи на наш народ. — Мрачнейшая отвернулась и повторила: — Шесть зим. Я не потерплю ни дня задержки.

Сделав несколько шагов, она вдруг уменьшилась, обратилась ярким огоньком и, взмыв к кронам, исчезла в одном из крошечных домиков, висевших на толстых ветвях. Вольф проводил ее взглядом, открыв от удивления рот.

«Волшебство!» — подумал он.

— Выпейте медовухи, — предложило лопоухое создание, все еще кружившее у ног Хеды. — Мы, Серорожденные, так старались ее…

— Помолчал бы лучше, Витц, — перебила его Герда. — Не до тебя.

Существо, казалось, вовсе не обиделось на ее резкость.

— Не так уж часто мы встречаемся, хагазусса, позволь разделить с тобой трапезу. Все знают, что преломить хлеб с одной из стражниц Завесы — большая честь. А уж с двумя…

— Чтоб тебя закопали, да так глубоко, чтобы крик петухов не доносился до твоих ушей! — проворчала Хеда. — Хорошо, где там твоя медовуха? Только следите, чтобы мальчишка ничего не сунул в рот.

Их провели к столу. Вольфу позволили сесть рядом с Гердой, но еды не предложили. Он не был голоден, но чувствовал себя неуютно, совсем как в зале двора Ганса, когда у него не было монет, чтобы купить себе хотя бы кусок хлеба.

— Если съешь что-то, останешься здесь навсегда.

Лопоухая зеленая морда высунулась из-под стола. Витц положил острый подбородок на колено Вольфа и разглядывал его своими странными глазами, в которых смешались оттенки карего и зеленого.

— Навсегда?.. — эхом повторил Вольф, отвечая существу таким же пристальным взглядом.

— Ага. Курган не отпустит. Станешь таким же, как мы.

Становиться таким, как Витц, Вольфу совсем не хотелось, потому он скривился.

— Боишься меня? Видел бы ты моего деда!.. Его вид внушал ужас даже людям с мечами.

— Не боюсь, — возразил Вольф.

— Ты ему неприятен, — вмешалась в разговор Герда. — Потому что не похож на человека.

— Какая глупость! — возмутился Витц.

— Все люди так судят. Все, что отличается от их представления о прекрасном, вызывает в них отвращение.

Вольф задохнулся от возмущения. Пусть он до конца не понял глубины сказанного, фраза задела внутри какие-то струны.

— Не пыхти, — бросила Хеда, сидевшая по другую руку от Вольфа. — Тебя и вид красавицы отвратил, как только ты увидел ее отверстую спину.

— Это… это… — Он силился выразить негодование, но язык отяжелел, горло словно сжала невидимая рука.

— Постарайся, — поддела его Хеда. — Совладай уже с собой, мальчишка, и выскажи свое несогласие.

— На светлых альвов глазеть приятнее, — вдруг сказал Витц. — Люди любят это делать. Подсматривают за ними, когда те купаются в источнике.

— Мал он еще, — проворчала Герда. — Девицы нескоро станут ему интересны.

Вольф насупился. Девицы! Противные, плаксивые, скучные. В Альтфурте он так ни с одной и не подружился. Едва он приближался, они морщили носики, подбирали чистыми ручками подолы грубых платьев — и убегали, улюлюкая и выкрикивая обидные слова. Их матери смотрели на Вольфа так, будто он пытался сделать что-то плохое. А он всего лишь хотел узнать, почему девчонки так сильно отличаются от него самого.

— Слышишь, как пыхтит? — Хеда рассмеялась. Жир от зажаренной птичьей ножки стекал по ее пальцам. — Сейчас ему только бродить хочется, палкой сражаться с выдуманными врагами и искать приключения. Но козлячий возраст не за горами.

Герда замычала, поддерживая подругу, — ее рот был занят куском пирога с потрохами.

Что такое «козлячий возраст», Вольф не понимал, но ему не нравилась неотвратимость, с которой хагазуссы произносили эти слова — будто это неизбежно, будто они уже знают, каким он станет, когда подрастет.

— Но ведь это будет уже не ваша забота, — вдруг вмешался в разговор широкоплечий цверг, сидевший напротив. — К тому времени мальчишка покинет Грюневальд.

— Пока он не освоит сейд в совершенстве, будет возвращаться, — неожиданно холодно отрезала Герда. — За шесть зим мы сможем обучить его лишь основам.

— А он знает, что это скверное дело для мужчины? — Толстые губы цверга растянулись в наглой ухмылке.

— Заткнуться бы тебе, — проворчала Хеда.

— Иные не будут его уважать. Эта… пакость не должна касаться мужских рук. — Цверг отпил из кружки и громко отрыгнул. — Ни среди людей места ему не будет, ни под курганами.

— Я заставлю тебя блевать жабами, если не закроешь пасть. — Герда подалась вперед, вперившись в цверга взглядом. — Видят боги, еще одно слово, и твои кишки завяжутся в узел.

Витц потянул Вольфа за рукав. Тот отвлекся от разговора и опустил глаза.

— Хочешь, побегаем? Есть тебе все равно нельзя.

Бегать Вольф тоже не хотел, но все же юркнул под стол, оказавшись нос к носу с лопоухим Витцем. Тот улыбнулся, показав неровные крупные зубы, встал на колени и пополз, уверенно уворачиваясь от десятка ног, так и норовивших пнуть его. Вольф следовал за ним, искренне переживая за сохранность новенькой одежды — он ужасно не хотел ее испортить.

Выбравшись из-под стола, Витц подал ему руку. На ощупь кожа существа оказалась холодной и влажной.

— Кто ты? — Вопрос вертелся на языке с того самого мгновения, как Вольф впервые увидел Витца.

— Троу, — коротко ответил тот. — Серорожденный. Наше племя люди недолюбливают, а зря. Пойдем, не отставай.

Хромота не мешала Витцу идти вприпрыжку. Вольф заметил, что стопа его больной ноги куда короче, чем стопа здоровой.

— Сломали. — Витц будто прочел его мысли. — Поймали, когда я был совсем малышом, и немного поиздевались.

— Кто?

— Человеческие мальчишки. Постарше тебя. Я не мог отбиться.

Отчего-то Вольфу стало неприятно. Он нахмурился, сжал кулаки и шумно выдохнул.

— Сам виноват, — продолжил Витц. — Нечего было являться им. Но мне так хотелось играть!.. А у них были удочки…

Его большие уши печально обвисли. Вольф понял, что, хоть троу и пытается говорить о том дне беззаботно, рана внутри него так и не зажила.

Когда ладошка Вольфа сжала его плечо, Витц дернулся и окинул его непонимающим взглядом больших глаз.

— Я достану удочку. Для тебя.

— Правда? — Уши нерешительно приподнялись. — Удить умеешь? Нет? Я научу! Я знаю заводь, о, как хороша та заводь, я отведу тебя, мы выловим во-от таких рыбин и накормим всех Иных! И для хагазусс поймаем парочку! Знаешь, а ведь из рыбьих пузырей они умеют делать…

Вольф улыбнулся — Витц начинал ему нравиться. Он походил на Пса: его тело тоже говорило понятнее, чем голос. По движению больших ушей было ясно, что чувствует троу, и этот язык Вольф знал куда лучше человеческого.

— …подглядывать за альвами! Только вот если попадемся, придется удирать. Ты быстро бегаешь?

Кивнув, Вольф боднул Витца лбом. На его языке это означало «мы можем стать друзьями».