— Уворачивайся! Ты двигаешься как мешок с дерьмом!

— Прекрати так его называть!

— Не болтай под руку!..

Анке схватила Витца в охапку. Троу визжал, вырывался, но скорее для вида — на серо-зеленой коже выступили темные пятна румянца. Отвлекшийся на это Вольф выпустил противника из виду и тут же поплатился — коренастый цверг протаранил его головой и повалил на землю.

— Медленно, — пробасил он.

— Головой!.. — выдохнул Вольф, скрючившийся на земле. — Нечестно!

— А правил мы не устанавливали, — парировал цверг.

— Ты ему кишки в кашу превратил, дубина! — Витц сполз с рук Анке и поспешил на помощь. — Поднимайся, братец, давай…

Опереться на него Вольф не решился — друг едва доставал ему до груди, да и его покалеченная нога могла не выдержать такого веса. Потому он просто принял его руку и сделал вид, что Витц оказал ему неоценимую помощь.

— Если бы я знал, что можно драться грязно, я бы не проиграл, — заявил Вольф, поднимая деревянный меч. — Это низко, Бальдр.

— Теперь знаешь, — откликнулся тот. — Твари не станут ждать, пока ты займешь боевую стойку. Но ты держишься лучше, чем прежде.

Вольф поморщился. Когда Бальдр занимался с ним, даже вес ненастоящего меча начинал казаться неподъемной тяжестью спустя несколько мгновений боя. Каждый раз, возвращаясь домой, он падал на тюфяк и забывался тяжелым сном, а ночью хагазуссы будили его и тащили в священные места Грюневальда, чтобы продолжить изучение трав, кореньев и ядов. Хеда и Герда его не жалели, только ворчали и заставляли мыться в горячей воде, утверждая, что это снимет боль. Правдой это было лишь отчасти — стоило выбраться из бочки, как тело снова начинало ныть.

— Такова плата за силу, — любила говорить Хеда.

За эти годы Вольф твердо уяснил, что платить придется за все.

— Мы закончили работу над заказом хагазусс, — вдруг сказал Бальдр. — Пойдем, заберешь.

— Ты не должен отдать это им? — с сомнением спросил Вольф.

— Такого уговора не было.

— Если цвергу прямо не сказать, что делать, он будет следовать только той части плана, которую вы успели обсудить, — прошептал Витц, шагая рядом с Вольфом. — Лучше об этом не забывать.

— Он тебе бровь рассек, — заметила Анке. Она ступала так тихо, будто вовсе не касалась земли. — Вот, возьми.

Вольф взял протянутый платок и вытер лицо. На светлой ткани остались уродливые разводы — кровь, смешанная с грязью. В пылу поединка он даже не заметил, как получил рану.

— Болит? — Анке обеспокоенно смотрела на него.

— Нет.

— Но выглядит скверно, — заметил Витц. — Промыть бы, мазь наложить…

— Не умрет, — фыркнул Бальдр.

— Это ты у нас кусок горной породы, а он — человек. Попадет какая зараза в кровь — и все. А хагазуссы потом нам открутят головы. — Витц покопался в поясном мешочке и протянул Вольфу несколько листьев. — Пожуй и приложи.

Принюхавшись, Вольф понял — тысячелистник. Безопасно, полезно, не ядовито. Засунув листья в рот, он совсем немного примял их зубами, чтобы вышел сок, а затем налепил на разбитую бровь.

— Выглядишь как настоящий воин. — Анке потрепала его по влажным от пота волосам.

— Я не думал, — ворчливо начал Вольф, — что бой на мечах — это так тяжело…

— Зато короли любят рыцарей, — бросил через плечо Бальдр. — И тебя, возможно, однажды сделают одним из них.

Детская любовь к легендам о рыцарях не прошла, но Вольф понял, сколько усилий придется приложить, чтобы однажды назвать себя так. На него уже надевали кольчугу, и все закончилось плохо: во время поединка под жарким летним солнцем он лишился чувств и сломал нос, свалившись на землю.

— Ты должен уметь все, так сказала Мрачнейшая. — Бальдр пожал плечами и открыл дверь приземистого дома, напоминавшего скорее часть горы, рядом с которой он расположился.

Внутри оказалось душно. Рубаха Вольфа сразу же прилипла к спине, на лбу выступила испарина, а рану на брови начало жечь — похоже, в нее попал пот.

На тяжелых деревянных столах цверги разложили инструменты — молоты, пилы, кирки. Рядом лежали куски кольчуг, пластины доспехов, навершия для мечей. В большом очаге пылал огонь, а чуть дальше, за крепкой деревянной дверью, располагался проход в глубины горы — Вольф уже бывал там, и ему не понравилось. Настоящий дом цвергов — неряшливый, раскаленный улей, состоящий из сотен проходов и темных ниш, разрабатываемых жил и брошенных тележек с углем.

— Вот, смотри.

Бальдр положил на стол кожаные ножны с кинжалами. Рукояти показались Вольфу странными: не металлическими, не деревянными, скорее…

— Кость, — бросил цверг. — Мы не прикасались к ним голыми руками.

— Еще чего, кости трогать… — пробормотал Витц.

Вольф вытащил кинжал из ножен и покрутил в руке.

— Тяжелый, — заметил он.

— Привыкнешь. К тому же хагазуссы велели сделать на вырост. Станешь старше — они перестанут казаться тяжелыми. — Бальдр вынул второй кинжал и легко перебросил из одной ладони в другую. — Видишь?

— Не думаю, что темные альвы, обучающие тебя, сочтут их тяжесть оправданием. — В голосе Анке Вольф уловил нотки сочувствия. — Несладко тебе придется.

Он пожал плечами. Несладко ему приходилось все последние годы, но он ни разу не посмел пожаловаться кому-то.

— Гизела обещала взять меня с собой к болотам. — Вольф убрал кинжал в ножны и прижал их к груди. — Там снова появились твари.

— Гасты[18] или?.. — Анке скривилась.

— Гасты, — подтвердил Вольф. — Хеда сказала, что я должен отправить их к Завесе.

В доме цвергов повисла тишина. Витц прижал уши к голове, Бальдр сделал вид, что очень занят разглядыванием шипастого навершия, а Анке так стиснула плечо Вольфа, что ткань рубахи скрипнула под ее ногтями.

— Мне пора домой.

Он взял второй кинжал, прикрепил ножны к поясу, но тут же понял, что они слишком тяжелые.

— Давай провожу тебя. — Витц протянул руку. — И кинжал понесу. Пойдем.

— До встречи, Вольф!.. — успела крикнуть Анке.

Бальдр промолчал.

За длинными столами больше никто не пировал — теперь они прогибались под тяжестью оружия, доспехов и сундуков с мазями. Праздношатающихся альвов и цвергов тоже видно не было — все занимались обходами Грюневальда, окрестных полей мертвых, курганов и прочих мест захоронений.

— Здесь стало тихо, — заметил Витц. — И жутко.

— Угу, — откликнулся Вольф.

— Тварей все больше. Даже Мрачнейшая сменила платье на кольчугу. Темные времена настали, да, друг?

— Угу, — повторил Вольф.

Тяжесть кинжала в руке не успокаивала. Смертоносная сталь, из которой его выковали цверги, холодила кожу через ножны. Теперь все носили оружие.

Альвы больше не пели и не танцевали, цверги редко покидали свой дом в горе Штальберг — были заняты работой в кузнях. А добывали они теперь не драгоценные камни, чтобы продавать их людям, а металлы, из которых создавалось все новое и новое оружие: мечи, булавы, топоры.

Все это время Иным удавалось сдерживать тварей, но с каждым годом их становилось больше. Шраты перестали быть диковинкой, гасты возвращались из-за Завесы с завидным постоянством. Под предводительством Мрачнейшей Иные прогоняли их, не подпускали к человеческим городам, создавали иллюзию безопасности, поддерживая ложь Светлейшего. Из его редких посланий было известно, что король и его приближенные ничего не подозревают.

Но это не могло продолжаться вечно.

В последний год, пока Вольф корпел над изучением ядов и учился петь вардлокур, известия о нападениях тварей на людей начали доходить даже до их дома под госпожой. Герда и Хеда стали часто покидать его, отправляясь на помощь Иным, чтобы вернуть гастов за Завесу, и это плохо сказывалось на обеих: их стоны не давали Вольфу спать по ночам. Он боялся смотреть на них — искажение плоти подбиралось к их лицам, шея Хеды покрылась трещинами, источающими бледное нездешнее сияние. Хагазуссы не говорили этого прямо, но он понимал: время на исходе. Совсем скоро тварей станет слишком много, и Иные не смогут противостоять им.

Витц вывел его из-под кургана, и они погрузились в прохладную весеннюю ночь. Туман стелился по земле, ветер гнал его вперед, и Вольфу казалось, что он идет по молочно-белой реке, поразительно похожей на реку мертвецов, которую он видел у Завесы.

— Жаль, что я такой бесполезный, — прошептал Витц. — Ничем не могу помочь.

— Ты помогаешь, — возразил Вольф. — Мне. И сражаться тебе нельзя. Твоя нога…

— Да-да, хромой Витц, я знаю. — Он вздохнул. — Скоро и Иные останутся не у дел.

— М? — Вольф нахмурился. — Почему?

— Потому что гастов все больше, а с ними справиться могут только вёльвы, хагазуссы и сейдконы. Ну, еще бродячие колдуны, но… — Витц загибал пальцы, пока перечислял. — Иные могут убить тех, кто может умереть, — шратов или еще кого. А вот духи… Как сражаться мечом с тем, у кого нет плоти?

Замечание друга Вольф счел справедливым.

Все, что он успел узнать о Завесе, все, что рассказали ему хагазуссы и Иные, каждая легенда и каждая мрачная история подтверждали одно: рано или поздно борьба с тварями ляжет на плечи тех, кто способен взаимодействовать с мертвыми, а таких осталось слишком мало. И если Светлейший не придумает, что делать, Иные снова окажутся в смертельной опасности. А после них и все остальные, если хагазуссы не поймут, почему Завеса пробудилась.

— Давай срежем по тракту, — предложил Витц.

Они сошли с тропы, пробрались по подлеску, исцарапав лица и руки еще голыми ветвями, и вышли к широкой дороге. Иногда Вольфу снилось это место. Все эти годы он старательно держался от него подальше, чтобы не вспоминать о висельнике и его истлевшем трупе. Порой он мысленно спрашивал себя, а была ли смерть воришки случайной? Не пришлось ли хагазуссам творить колдовство, чтобы получить мандрагору?

Грюневальд шумел молодыми листьями, скрипел иссохшими за зиму ветвями. Редкие островки свежей травы пробивались то тут, то там, и их вид радовал Вольфа — он скучал по зелени, лету и запаху меда, которым его кормили Иные. Еда у них, как и говорил Витц, была удивительной: можно было съесть сколько угодно, но, выбравшись из-под кургана, снова оказаться голодным. Но, несмотря на это, там, в тишине их обители, вкус ощущался иначе, иногда так сильно, что Вольф прикрывал глаза, наслаждаясь пирогами или булочками, которые Иные макали в мед.

Задумавшись, он запнулся и растянулся на еще прохладной земле. Витц поспешил подать ему руку, но Вольф не смотрел на него. Его взгляд был прикован к двум вытянутым теням, застывшим меж деревьев на другой стороне дороги.

— Что?.. А… — Витц прижал уши к голове. — Достань-ка кинжал, братец, мы…

— Они мертвы. — Вольф медленно поднялся на ноги. — Я их не чувствую.

С тех пор как хагазуссы стали водить его к Завесе, он научился ощущать что-то тонкое, что-то, чему не могли дать названия даже Хеда с Гердой. Вольф чуял исходящую от людей и Иных жизнь и совсем не чувствовал ее, находясь рядом с гастами или тварями. Хеда говорила, что ему придется разбираться с этим самому, потому что сейдманнов, которые могли бы ответить на такие вопросы, не осталось. Но пока разобраться не выходило.

Не обращая внимания на протесты Витца, Вольф уверенно направился к темным фигурам. Он мог ощутить, живы они или мертвы, но угадать их пол не вышло: только подойдя вплотную, Вольф понял, что это мужчины. И не просто мужчины, а…

— Чтоб меня закопали так глубоко, чтобы я не слышал крика петуха… — выдохнул Витц.

Иные. Темные альвы, отправленные Мрачнейшей наблюдать за Грюневальдом.

Убийцы раздели их, оставили на телах множество ран, а затем повесили. На груди одного из альвов Вольф заметил вырезанный символ в форме солнца, внутри которого горело пламя.

— Плохо дело. — Витц теребил пальцами край плаща. — Мрачнейшая придет в ярость.

— Давай снимем их.

— Не трогай! Вдруг на них какое-то проклятие?

Фыркнув, Вольф провел ладонью над окоченевшей ногой одного из альвов. Он не чувствовал ничего, кроме призрачной физической боли.

— Я подсажу, а ты перережешь веревки. — Он передал Витцу кинжал и подошел к стволу дерева. — Давай, мы не можем их просто оставить.

Пока друг карабкался вверх и ворчал, что создан плавать, а не лазать, Вольф напряженно думал. С одной стороны, хорошо, что альвов убил не какой-то забравшийся в Грюневальд бродячий колдун, с другой, отсутствие колдовского следа говорило о том, что убийцы — люди. Еще громче об этом кричал символ на груди мертвеца — люди Светочи даже не попытались скрыть свою причастность к злодеянию.

Одно из тел рухнуло на землю. Витц распластался на ветке и с трудом орудовал слишком большим для его руки кинжалом.

— Сталь остра, — пропыхтел он. — Цверги свое дело знают.

Второе тело упало поверх первого. Вольф подошел к мертвецам и потянул одного из них за волосы, чтобы осмотреть лицо.

Глаз у темного альва не было, но это сделали не люди, а птицы — отличить расклеванную глазницу он уже мог. За эти годы ему пришлось увидеть стольких мертвецов в реке у Завесы, что они даже перестали ему сниться. Как оказалось, привыкнуть можно к чему угодно.

Витц грузно свалился с дерева, но тут же вскочил и, хромая, подошел ближе. Он старался держаться на расстоянии, а на мертвецов смотрел так, будто они могут подняться.

«А ведь могут», — подумал Вольф, вглядываясь в лицо одного из альвов.

— Подержи пока. — Он отмахнулся от протянутого Витцем кинжала. — Дай мне пару мгновений.

— Что ты собрался делать? — Голос друга звучал испуганно, с присвистом в каждом слове.

— Помолчи. Я думаю.

Хагазуссы обучили Вольфа многим видам гаданий: жребий, кости, руны, но сейчас его интересовали не они. Было кое-что, что Герда упомянула вскользь, почти не остановившись на этом, но Вольф все же нашел подробности в одном из кодексов, которых за эти годы в доме под госпожой скопилось достаточно много. Там это называлось «злодеянием» или «вредоносным колдовством», Вольф же видел в этом что-то, что могло оказаться полезным.

— Я должен отрезать ему левую руку.

Решительно выхватив второй кинжал из ножен, он занес было лезвие над мертвецом, но Витц накинулся на него сзади и повалил на землю.

— С ума сошел?! Даже не думай!

— Но мы сможем узнать, что здесь случилось! — Вольф попытался сбросить друга, но тот вцепился в него мертвой хваткой. — Отпусти!

— Ни за что! Колдовство с мертвецами?! Кто тебя этому научил?! — Витц сжимал его запястья так сильно, что стало больно. — Это очень, очень плохая идея!

— Прекрати! — С трудом оттолкнув троу ногами, Вольф поднялся и бросил: — Можешь уходить, если боишься!

— Конечно, боюсь! И ты должен бояться! Иные наказывают за подобное колдовство! Никто не смеет его использовать!

— Я смею! — Вольф расправил плечи и упрямо смотрел на Витца. — Они убивают альвов вопреки договору, будто их мало погибает от лап тварей, а ты боишься встать на их защиту!

— Этим двоим уже не помочь! — Вскочив, Витц сжал кулаки. — Мы знаем достаточно, братец, давай просто уйдем отсюда и расскажем об убийстве хагазуссам.

Вольф покачал головой. Он точно знал, что другого случая не представится, что Герда и Хеда никогда не позволят ему использовать мертвецов подобным образом. И он не собирался упускать этот шанс.

— Уходи. Расскажи Мрачнейшей, что люди Светочи убили альвов. — Вольф махнул рукой. — Я останусь здесь.

— Но…

— Уходи!

Прежде Вольф никогда не кричал на друзей, но в этот раз… В нем вскипела ярость — горячая, как расплавленный металл в кузнях цвергов. Кровь прилила к лицу, а пальцы стиснули костяную рукоять кинжала до боли.

Витц взмахнул плащом и исчез — только кусты неподалеку хрустели, когда он продирался сквозь них. Теперь внутри стало гадко. Вольф хотел было позвать Витца, объяснить ему все еще раз, но лишь стиснул зубы и повернулся к мертвецам. Он не поймет. Никто из них не поймет.

В одном Витц оказался прав: сталь, из которой цверги отлили лезвие, оказалась невероятно острой и крепкой. Склонившись над бездыханным телом альва, Вольф не испытывал ни отвращения, ни страха. Прежде чем отделить левую кисть от предплечья, он заметил страшные ожоги на запястье мертвеца. Что-то опалило плоть так сильно, что она походила на жареное мясо. На другой руке Вольф обнаружил такие же следы и сделал вывод, что Иные были обездвижены, но не веревкой и даже не железными кандалами, а чем-то, что причиняло куда больший вред.

Отбросив лишние мысли, Вольф вернулся к своему замыслу. Отделяя кисть от тела альва, он был уверен, что поступает правильно.

Утерев выступивший на лбу пот, Вольф выпрямился и посмотрел на отрезанную кисть. Он прочитал слишком мало об этом колдовстве и что делать дальше, не имел ни малейшего понятия, но был настроен испробовать все.

Витц был прав кое в чем еще: колдовство с мертвецами порицалось. Хагазуссы всегда напоминали ему о балансе сил и о том, что мертвые неприкасаемы, что задача сейдманна, как и задача сейдконы или хагазуссы, — наблюдать за Завесой, помогать умершим — или живым с помощью умерших. Но Вольфа это не устраивало. Ему казалось, что хагазуссы прячут от него настоящую силу, боятся нового и неизведанного, застряли в своих представлениях о мире и упускают что-то важное. Он собирался сделать все сам и доказать Хеде и Герде, что есть и другие силы, которые можно использовать для защиты Иных и королевского рода.

Усевшись на землю, Вольф начал вырезать на кисти мертвеца руны. Он не пел вардлокур — из его рта сам собой лился гальдр:

— Ek bind þik. Ek kveð þik. Ek kallar þik yfir bein…[19]

Прежде ему не приходилось самостоятельно собирать древние слова в песни — он просто повторял за хагазуссами. Теперь же этого было недостаточно: вардлокур, который использовали Хеда и Герда, открывал дверь к Завесе. Вольф же не хотел пройти к ней, он хотел обратиться к холодной плоти, лежавшей перед ним. Все, что он знал про гальдр, — это то, что он должен состоять из коротких слов, повторений, приказа и, что самое главное, из намерения.

— Kom þú frá myrkri. Kom þú frá mold. Kom þú frá dauðum. Ek legg orð mín á þik. Ek legg hjarta mitt í þig. Ek legg líf mitt undir þig[20].

Руны вышли скверно — корявые, они больше напоминали издевательство над мертвой плотью и выглядели нелепо. Вольф скривился, разглядывая их, и решил, что будет уделять больше времени начертанию древних символов.

— HLYÐ![21] — выдохнул он, неловко взмахнув кистью мертвеца.

Ничего не произошло.

— Ну давай же…

Он не знал, чего ждать от ритуала, придуманного на ходу из обрывочных знаний, прочитанных в кодексах, но отсутствие хоть какого-то результата его не устраивало. Вольф снова и снова повторял: «Внемли! Внемли! Внемли!», но тела темных альвов не менялись, свечение Завесы не появлялось — она оставалась глуха к его мольбам.

Уязвленный, Вольф вскочил, раздраженно пнул ближайшее дерево и тут же зашипел от боли. Выронив кисть мертвеца, он начал разминать ушибленные пальцы сквозь мягкую кожу сапога. Выходило, что он зря накричал на Витца, зря прогнал его и зря потратил время. Все напрасно! И теперь придется объяснять хагазуссам, почему у одного из мертвецов искалечена рука…

За годы, которые он провел с Иными, Вольф узнал много нового. Гораздо больше, чем мог бы узнать, даже будучи отпрыском ландграфа или князя. Но Герда постоянно повторяла, что знания — обоюдоострое оружие.

«Использовать то, чему мы тебя обучаем, можно и во благо, и во вред. Только ты решаешь, по какому пути идти, звереныш», — говорила она.

Сперва Вольф не понимал, что хагазусса имеет в виду, но прошлой осенью вдруг понял.

Помогая альвам исцелять раненных в битвах со шратами Иных, он злился, потому что чувствовал — изгнать тварей можно и другим способом. Вместо того чтобы размахивать мечами, колдуны и хагазуссы могли придумать что-то более действенное. Но они не делали этого, потому что боялись потревожить баланс, предпочитая рисковать своими друзьями и возлюбленными. Вольф же не боялся. Слишком часто хагазуссы твердили, что сейдманны не просто колдуны. И он не желал повторять судьбу бесславно погибшего Гебхарда, унесшего в могилу бесценные знания. Вольф собирался использовать их.

Но первый же самостоятельный ритуал с треском провалился.

Тело, над которым он надругался в порыве самоуверенности, лежало перед ним. Пустые глазницы смотрели укоризненно, будто отрезанная кисть стала оскорблением куда большим, чем вырезанный на груди символ Светочи. И тут Вольф испугался. Уверенность в собственных силах схлынула, остался лишь ужас. Что скажут хагазуссы? А Мрачнейшая? Каким будет наказание?

Схватив кисть мертвеца, Вольф упал на колени у низких кустов и начал рыть ямку, чтобы спрятать свою неудачу, ужасный артефакт, в который он превратил часть тела альва. Когда придут Иные, он скажет им, что они уже нашли тела такими. Витц обязательно прикроет его, соврет, они ведь друзья!..

Друзья.

Во рту Вольф ощутил привкус пепла.

Он наорал на друга. На того, кто был рядом много лет. И в тот момент он не думал о дружбе, он думал только о том, как доказать всем, что он прав, а они — всего лишь горстка трусов, позволяющих тварям калечить Иных вместо того, чтобы дать им достойный отпор.

Бросив изуродованную кисть в ямку, Вольф торопливо засыпал ее землей.

«Я узнаю больше и попробую снова, — мысленно решил он. — И когда у меня получится, я…»

Вольф моргнул, а когда снова открыл глаза, понял, что прижимается щекой к холодной земле. В голове звенело — ужасный звук напоминал звон у Завесы, оповещающий о том, что пора вернуться в тело. Он не мог подняться — сил не было, руки превратились в дрожащие бесполезные отростки, а ног Вольф не чувствовал вовсе.

В ночной тишине раздались неуверенные, шаркающие шаги. Кто-то приближался, и Вольф испытал облегчение: наверняка Витц привел кого-то из Иных.

— Помогите, — прохрипел он. — Я здесь.

Ничего в ответ. Ни слов, ни спешного топота — только скрип веток и тяжелое дыхание Грюневальда.

Лодыжку что-то обхватило — ледяное прикосновение Вольф ощутил сквозь кожу сапога. Его потянули, поволокли по земле, а он мог лишь стонать и цепляться за голые ломкие ветви кустов, сдирая кожу на ладонях.

— Помогите… Помогите!

Казалось, ногу вот-вот просто оторвут. Вольф закричал, позабыв и о достоинстве, и о мечтах о могуществе, а в следующее мгновение его резко перевернули на спину.

Пустые глазницы. Открытый перекошенный рот. Голое худощавое тело. Правой рукой тварь вцепилась в лодыжку Вольфа, а левую прижимала к груди, баюкая изувеченную конечность.

Вольф хотел всего лишь поговорить с мертвецом, чтобы узнать, кто его убил, но вместо этого пробудил его. Создал существо, которое не должно было ступать по земле.

— Драугр, — выдохнул он и истошно заорал.