Перемену погоды он ощущал остро, как и любой из тех, кто привык жить на улице. Едва лучи солнца начинали давать меньше тепла, а в воздухе появлялся запах тлена, Вольф понимал: грядет шайдинг[12], за которым придут первые холода, а скоро и снег. И если осень он вытерпеть мог, то зиму ненавидел так сильно, что готов был разрыдаться, едва подумав о ней.

Однако все изменилось. Отныне у него был дом, пусть однажды его и предстояло покинуть, у него все еще был Пес, теперь сытый и не плешивый, и появились друзья.

«Друзья» — это звучало странно. Вольф плохо понимал, что такое настоящая дружба, но слышал о ней много песен от старых шпильманов[13]. Чаще всего они пели о сражениях, в которых друг прикрывал спину героя, и о том, что он никогда не бросал его в беде. И о женщинах. В этих песнях всегда были слова о женщинах.

В Альтфурте у него не было приятеля, с которым он мог бы проказничать и шататься по улицам в поисках приключений. Но теперь у него был Витц. И наверное, была Анке, перед которой Вольф все еще млел и забывал слова, глядя в ее красивые глаза.

Он нашел их там же, где и всегда, — у ручья. Анке сидела на камне, опустив стопы в воду, а Витц стоял на берегу с удочкой и снимал что-то с крючка.

«Они всегда здесь? Или чувствуют, когда я приду?»

— Братец! — Витц махнул рукой. — А мы собирались уходить.

— Думали, что хагазуссы снова заперли тебя под корнями госпожи. — Губы Анке изогнулись в приветливой улыбке.

— Они не запирали. — Вольф подошел ближе и осторожно положил мешок на землю. — Я учился.

— Успешно? — Витц отгонял насекомых, подергивая большими ушами.

— Могу прочитать что угодно, — не без гордости сообщил Вольф, лишь немного приврав. — И мне позволили писать на пергаменте.

— А я говорила, что ты умный. По глазам все видно, братец, а твои глаза особенные.

Легко соскользнув с камня, Анке подошла ближе и склонилась к Вольфу, поддев его подбородок пальцами.

— Погляди какие, Витц. Темные, почти черные.

— Помнится, прежде были светлее, — задумчиво протянул тот.

— Хагазуссы свое дело знают.

— Какое дело? — тут же всполошился Вольф.

Задумчиво прикусив губу, Анке продолжала вглядываться в его лицо. Казалось, ее взгляд ввинчивается в голову и она видит что-то… большее, чем видел он сам, глядя на свое отражение.

— Ты посмотрел на Завесу, — заключила Анке, медленно выпрямляясь.

— Нет.

— Врешь ведь. У всех, кто видел Завесу, глаза становятся нездешними. Другими, — настаивала она.

Против воли Вольф мысленно вернулся в тот день, когда Герда показала ему свое тело, и содрогнулся от макушки до пят. Неужели этого хватило, чтобы Анке заметила изменения? Так что же будет, когда он начнет изучать сейд?..

— Врешь и боишься.

Тонкие пальцы легко перебирали его волосы, а он смотрел на носки своих сапог и не мог вырваться из уродливого, провонявшего смертью воспоминания.

— Пойдемте в лес. — Голос Витца наконец вытащил Вольфа из цепких лап кошмара наяву. — Может, поймаем белку.

— Ты только о еде и думаешь, — укорила его Анке.

— Пойдем! — выпалил Вольф. — Пойдем в лес!

Он был согласен на что угодно: ловить белок, снова сходить к Иным под курган, только бы не думать, только бы не видеть изуродованную плоть внутренним взором. Пес устало поднялся с земли и потянулся, явно недовольный тем, что придется куда-то идти.

— Что в мешке? — Витц по-хозяйски схватил его и закинул на плечо.

— Книга.

— Хорошая?

— Не знаю. Я видел только две, — признался Вольф.

Они перешли ручей через брод и вышли к широкой тропе. Пес трусил рядом, Анке шла позади, ее тень маячила под ногами.

«Прячет от меня спину?» — подумал Вольф и понял, что ему не хочется, чтобы она стеснялась своего изъяна. Но как правильно сказать ей об этом?

— У Мрачнейшей есть книги, — задумчиво пробормотал Витц. — Но читать я не умею. Там золотые буквы… В твоей есть такие?

— Нет. Она старая. В ней написано про рыцарей. — Вольф позволил себе робкую улыбку. — Слышал о них?

— Слышал о тех, что убивали Иных. С солнцами. Про них тоже написано?

Медленно покачав головой, Вольф выдохнул:

— Нет. В ней ничего не написано про Иных.

— Значит, плохая книга, — заключил Витц.

— Знаешь, зачем хагазуссы учат тебя читать и писать? — вдруг спросила Анке.

— Чтобы меня впустили в замок? — Вольф бросил на нее взгляд через плечо.

— Тайна письма, — загадочно ответила она. — Слово и букву связывают нерушимые узы. Думаю, скоро они расскажут тебе о рунах.

— Рунах?..

— Посмотрим на лебединых дев? Они здесь, рядом. — Витц возбужденно подпрыгнул на месте и махнул рукой в сторону чащи.

— Уведут мальчишку, — укоризненно бросила Анке.

— Не уведут. — Вольф постучал себя по груди костяшками пальцев. — Я теперь и под курганы ходить могу.

— Пойдем, пойдем!

Схватив Вольфа за руку, Витц сошел с тропы и потащил его в чащу, ломая ветки и создавая столько шума, что Анке не выдержала и прикрикнула на него:

— Распугаешь ведь!

— А чего им своих бояться? — невозмутимо откликнулся он. — Нам красть их накидки ни к чему.

Вольфу стало приятно от этих слов — Витц и его счел «своим». Прежде он «своим» нигде не был.

— Уже сходил с тропы, братец? — Друг торопливо перелез через поваленный ствол и подал ему четырехпалую ладонь.

— Нет, — признался Вольф. — Хагазуссы запретили уходить далеко от госпожи.

— И правильно сделали. Грюневальд только кажется обычным лесом, но под кронами его деревьев много всего творилось, — тихо сказала Анке.

— И творится по сей день, — добавил Витц. — Но с нами ничего не бойся, братец. Дикие звери к нам и близко не подойдут.

— Звери?..

— Тут и волков полно, и кабанов. Но Иных они не трогают.

— Расскажи это бедняге Рорику, — бросила Анке.

— Он же сам в пасть той твари залез! Да еще и на спор! К тому же цверги — не самые умные из нас.

— Но самые богатые, — вспомнил Вольф.

— Золотом и рубинами голову не набить, к сожалению. — Витц закатил большие глаза и щелкнул языком. — Пригнись, пригнись!..

Он резко припал к земле, увлекая Вольфа за собой. Ползком они подобрались к густым зарослям, Витц раздвинул колючие ветви и притих. Анке устроилась за ними — даже стоя на коленях, она была значительно выше.

У небольшого озерца сидели девушки. Их длинные волосы струились по плечам и спинам, белые одежды, уже мокрые после купания, облегали тела. Они смеялись, и их смех напоминал звон серебряных колокольчиков. Вольф не видел таких девиц прежде: каждое движение было исполнено нечеловеческого изящества, а лица оказались такими красивыми, что больно смотреть.

— Теперь понимаешь, почему люди хотят такую в жены? — шепотом спросил Витц.

— Теперь да, — признался Вольф.

В Альтфурте он видел женщин, считавшихся красавицами, но их красота не шла ни в какое сравнение с ликами лебединых дев. Идеальная белая кожа, блестящие волосы, ресницы такие темные и пушистые, что Вольф мог разглядеть их даже на расстоянии. Он затаил дыхание.

— Мужчины много веков мечтают, чтобы лебединая дева родила им сына, — тихо сказала Анке.

— Почему сына? — удивился Вольф.

— В сыновьях сохраняется кровь Иных, кровь древних. А в дочерях — нет, — терпеливо пояснила она. — Про обожествленных сыновей слагают легенды, а дочери… Дочерей упоминают, только если они заслужили это своей мудростью. Дочери не совершают подвигов.

— Почему? — Вольф заслушался и даже сумел оторвать взгляд от лебединых дев.

— Потому что героизм подобает только мужчинам. — Анке пожала плечами. — От союзов людей с женщинами из Иных чаще всего рождаются сыновья, а дочери — почти никогда. Но завладеть такой невестой очень трудно.

— Ничего трудного, — фыркнул Витц. — Вон они лежат, накидки-то.

— Вот только если девы почувствуют, что рядом люди, они мигом обратятся лебедями и улетят. — Анке укоризненно покачала головой.

— Почему не улетают сейчас? — Ее готовность отвечать на вопросы подбивала Вольфа задавать все новые и новые.

— Потому что мы с Витцем Иные, а ты еще ребенок. Они не чувствуют опасности — невеста понадобится тебе еще нескоро.

Подумав, Вольф решил, что Анке права. А подумав еще немного, мысленно пообещал себе: даже если надумает жениться, не станет хитростью заманивать в ловушку Иных. Это казалось ему неправильным. Неправильным и жестоким.

Вольф подмял под себя наплечный мешок, улегся на землю и продолжил наблюдать за купанием лебединых дев. Внутри стало спокойно и приятно, веки отяжелели, он зевнул и прикрыл глаза, казалось, всего на мгновение…

И вдруг резко проснулся. Витц тряс его за плечо и горячо шептал:

— Вставай! Вставай! — Большие уши троу были прижаты к голове. — Скорее!

Испуганный крик разорвал тишину сумеречного леса — жалобный, такой тонкий, что зазвенело в ушах. Анке вскочила, рванулась сквозь кустарник вперед, к озеру, и через пролом в ветвях Вольф увидел лебединых дев, метавшихся по берегу. Черные тени бросались на них, едва те пытались подобраться к накидкам, валили на землю и терзали. От надсадных воплей боли пробирали мурашки. У напавших на дев существ были мощные лапы, лохматые животы, переходящие в мужские торсы, спутанные бороды, рога… Вольф моргнул, пытаясь прояснить зрение, — своим глазам он не поверил.

— Бежим, братец! — Витц с трудом поставил его на ноги и толкнул в спину. — Ну что ты стоишь?!

Он стоял, потому что не мог пошевелиться. Этот бледно-изумрудный шлейф, тянувшийся за существами, был ему знаком.

Одна из дев все же схватила накидку, надела ее, но обратиться не успела — существо бросилось на нее, схватило за хрупкое белое крыло, и хруст ломающихся костей раскаленной иглой вонзился в сердце Вольфа. Он прижал ладонь к груди, будто из нее могла хлынуть кровь.

— Твари. — Шепот застревал в горле, будто он наелся земли.

Анке появилась прямо из воздуха: вот ее не было, а вот она перед ним, хватает его, прижимает к груди и бежит. Ветви хлещут ее по щекам, оставляя алеющие царапины, капли катятся по светлым щекам, уродуют ее, превращают лицо в маску отчаяния… Звериный рык заставил Вольфа поднять взгляд. Одна из тварей бежала за ними, и ее тело менялось: человекоподобные черты исчезали, мужской торс порастал шерстью, вместо рта разверзалась клыкастая пасть. Тварь увеличилась в размерах, опустилась на четыре лапы — и ринулась вперед еще быстрее, поглощая расстояние неистовыми прыжками.

— Становись невидимой, девка, иначе оно сожрет тебя! — Хриплый от долгого молчания голос донесся из-под рубашки. — Я спрячу мальчишку!

И Анке… исчезла. Вольф упал на землю, кубарем покатился по склону, ударился спиной о дерево и застонал.

— Заткнись, — прошипел корень. — Молчи. Не дыши. Представь, что ты умер.

От раздавшегося над головой воя Вольф похолодел и замер, стиснул зубы, чтобы они не стучали от страха. Он даже не моргал, только смотрел на вершину небольшого склона, с которого скатился, и наблюдал за рыскающим существом, которое, казалось, стало еще огромнее.

Глаза твари слабо светились в полумраке, она припала к земле, громко принюхиваясь. Затем она начала спускаться, фыркая, порыкивая и неловко скользя по лесному мусору и рыхлой земле, — мощные лапы ступали неслышно. Когда тварь остановилась в одном вздохе от лица Вольфа, он уловил хриплое дыхание и почувствовал его смрад. Сам Вольф не дышал — затаился, зажмурился, поверил, что он мертвец, что у него нет ни запаха, ни следа, который можно взять.

Потоптавшись на месте, тварь нехотя полезла обратно на склон, засыпая Вольфа комьями земли. Он не знал, сколько еще времени пролежал под деревом, грязный и обмочившийся, и вздрогнул всем телом, когда из-под рубашки раздался недовольный голос:

— Иди к хагазуссам, мальчишка. Они должны узнать об этом.

Кое-как извернувшись, Вольф поднялся на ноги и огляделся. Он понятия не имел, где находится, сумерки превратились в непроглядную ночную темноту. Ему мерещились твари — всюду, в каждой тени. Прижавшись спиной к стволу, он заплакал.

— Не реви, — скомандовал корень. — Старая плесень не должна была отпускать тебя одного, ты же беспомощен, как младенец. Давай, вперед, полезай на склон. Ну что ты стоишь? Иди!

— Я… Я потерял книгу, — сквозь рыдания пробормотал Вольф. — И…

— И обмочился. Полезай на склон, мальчишка, ты ведь не хочешь, чтобы твари вернулись?

Он не хотел, потому размазал слезы и грязь по щекам и начал выбираться.

Изранив руки и порвав чулки, он все же выбрался и трусливо прислушался. Грюневальд молчал. Ночные птицы не пели, мелкие животные не сновали в кустах, даже ветер не играл в кронах деревьев. Лес замер, будто был напуган появлением тварей не меньше, чем Вольф.

— Вперед. Просто иди вперед, мальчишка, — ворчал корень. — Твоя мать была хворой разумом?

— Нет. Почему ты спросил?

— Потому что у здоровой девицы такой глупец родиться не мог. Шевелись, ну!

Вольф шел по невидимой в темноте тропе, испытывая что-то, чему не мог дать названия. Внутри горело, горло сжимали болезненные спазмы, а учуяв запах, исходивший от одежды, он покраснел до корней волос и опустил голову. Он не писался с глубокого детства, и то, что это случилось из-за страха, только усиливало жгучий стыд, скручивавший внутренности в тугой узел.

Он представлял, как войдет в дом под госпожой, как на него посмотрит Хеда, как Герда скривится от отвращения…

— Разревешься — я замолчу, и ты останешься здесь один.

— Нет! — Вольф вытащил шнурок из-под рубашки и поднес сморщенный корень к глазам. — Не бросай меня!

— Тогда иди вперед и не ной. Нора хагазусс уже рядом.

Погруженный в тяжелые мысли, Вольф послушался корня и вскоре увидел огонь, маячивший меж стволов. Он прибавил шагу, а затем побежал, отчаянно стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

— Герда!..

Что-то сбило его с ног, горячий язык облизал лицо. Вольф вцепился пальцами в густую шерсть и издал хриплый стон — наполовину всхлип, наполовину странный, безумный смешок. Он вдруг понял, что даже не заметил, когда и куда убежал Пес, и его накрыло осознанием: названый старший брат мог потеряться, твари могли разорвать его!..

— Ну и напугал же ты нас! — Витц отогнал Пса и рывком поставил Вольфа на ноги. — Где ты был? Мы с Анке…

— Вы с Анке — бесполезные, трусливые существа! — Голос Герды показался Вольфу самым прекрасным звуком на свете. — Вы бросили его!

— Не бросили! — возмутилась Анке. — Он исчез!..

Они обступили Вольфа. Герда подняла факел и склонилась к нему, сжала пальцами подбородок и заставила поднять голову.

— Цел? — только и спросила она.

— Цел, вот только в этом нет ни твоей заслуги, ни Иных, — подал голос корень. — Отпустить мальчишку одного! Если хотели его убить, могли просто утопить в ручье!

— Заткнись, — прошипела подоспевшая Хеда. — Иначе я зашью твой…

— Зашей, ты, вонючая опухоль! Я чую, как смердит то, что ты прячешь под плащом!

Вольф сжал корень в ладони и прошептал:

— Пожалуйста, помолчи.

К его удивлению, тот послушно замолчал, снова притворившись просто уродливым украшением на шнурке.

— Времени совсем не осталось. — Герда схватила Вольфа за плечо и потащила его за собой. — Что это было?

— Могу поклясться, это были шраты, — заявил Витц. — Сперва они походили на лохматых мужчин, но потом…

— Обратились уродливыми псами, — закончила за него Анке. — Стали большими, размером с осла.

— С лошадь! — возразил Витц.

— С твоим ростом кто угодно покажется размером с лошадь, — фыркнула Хеда.

— Шраты… Давно их здесь не было, — пробормотала Герда. — Идите под курган, расскажите Мрачнейшей. Иные должны сдерживать тварей, иначе люди поймут, что Светлейший обманул короля и не способен уберечь их.

— Будет плохо. — Уши Витца безрадостно опустились. — Как ни крути, а драться придется, да? Или с тварями, или с людьми.

— Почему они проходят сквозь Завесу? — Голос Анке звучал непривычно тихо и печально. — Вы же хагазуссы, вы должны знать.

— Ничего мы не должны! — рявкнула Хеда. — Будь мы такими умными, как о нас говорят, давно бы нашли способ затолкать шратов и прочих тварей обратно.

— Мы не понимаем, — куда спокойнее сказала Герда. — Завеса волнуется, но причин для этого нет. Клянусь древними, я не вижу ни одной причины…

У госпожи стояла жаровня, дверь в дом хагазусс оказалась открыта. Едва живой от пережитого и уставший, Вольф с трудом переставлял ноги. Пес юркнул в проход под корнями, но остальные остались стоять снаружи, с тревогой глядя друг на друга.

— Расскажите Мрачнейшей, — повторила Герда. — Делайте то, что она велит.

— А вы? — Анке бросила на Вольфа тяжелый взгляд.

— А мы будем учить мальчишку заботиться о себе, — ответила за Герду Хеда. — Шраты — это не бесплотные тени, пугающие путников в горах. Время кусает нас за пятки, а мы ни на цоль[14] к разгадке не приблизились.

— А Вольф… — начал было Витц, за что тут же получил затрещину от Герды.

— Он будет учиться. Каждый день. Больше никаких развлечений у ручья, — жестко отрезала она. — Если будут вести от Иных, приходите, если нет — даже не приближайтесь к госпоже. А теперь убирайтесь.

Анке успела потрепать Вольфа по волосам, прежде чем растворилась в ночном воздухе. Он даже не удивился — не было сил. Привалившись к боку Герды, он медленно моргал опухшими от слез и усталости глазами, мечтая поскорее улечься на соломенный тюфяк.

— Не смей спать. От тебя воняет. — Хеда уже торопливо спускалась в проход меж корней. — Приготовлю воду.

Проводив ее взглядом, Вольф прошептал:

— Я потерял книгу.

Герда присела, ее глаза оказались прямо перед ним, и он не увидел там ни осуждения, ни гнева. Ломкие старческие пальцы коснулись его щеки с удивительной нежностью.

— Можешь потерять десяток книг, звереныш, только возвращайся сам.

Он все же разрыдался. Обхватил Герду за шею и прижался лицом к плащу, один вид которого так сильно пугал его последние недели.

Удивительно, но она обняла его в ответ.