Океан полон рыб. Вы их не увидите, когда смотрите на непрозрачную поверхность воды, но вы знаете, что они там, внизу, — все, от гигантского серебристого тунца до червячков-мальков и обитателей глубин, которые скользят, как призраки, в холодной темноте. Есть синие акулы и яркие стаи тропических рыб, красных, желтых и светящихся сине-фиолетовых, которые лавируют из стороны в сторону, послушные течению. А еще есть скользкие угри и плоские скаты, производящие электричество, и миксины, выделяющие литры липкой слизи от прикосновения.
Не говоря уже о кальмарах и осьминогах, моллюсках, креветках, омарах, морских ежах, морских огурцах, планктоне и животных, которые не являются «рыбами», но также обитают в океане, таких как киты, дельфины и морские черепахи. Изобилие и разнообразие поражают воображение. Как нам во всем этом разобраться? Как нам найти смысл в этом многообразии форм, размеров и цветов, в этих существах с их различными местами обитания и особыми характеристиками, скрытых в этом ином мире под поверхностью воды?
Я начинаю с вопросов о рыбах, потому что, оказывается, между рыбами и ёкаями довольно много общего. Рыбы обладают самыми разными характеристиками — например, способность миксины выделять слизь кажется совершенно сверхъестественной. И это хаотичное, беспорядочное изобилие морских обитателей доставляет аналогичные проблемы для любого, кто попытается доступно их систематизировать. В зависимости от того, создаете ли вы справочник или просто интересуетесь, какую рыбу поймали, существуют разные способы получить информацию. Люди осваивают и систематизируют знания с помощью различных методов.
Когда я начал писать первое издание этой книги в 2012 году, я занимался исследованиями фольклора, ритуалов и повседневной жизни на одном острове на юге Японии (Симо-Косикидзима в префектуре Кагосима). Изучая повседневную жизнь, я несколько раз в неделю был помощником на рыбацкой лодке. Ранним утром, как только вставало солнце, мы вытаскивали сети, расставленные недалеко от берега. Это был сезон ставриды (адзи, или ма-адзи), поэтому в хорошие дни мы ловили ее в большом количестве, но мы также брали много скумбрии (саба), желтохвоста (бури) и различных видов леща (тай). Эти попадались нам чаще всего, но никогда не знаешь, что окажется в сетях. Иногда попадались крошечные кальмары, или махи-махи (сиира), а однажды мы даже поймали мурену (уцубо). Мне это было в новинку, поэтому я постоянно приставал к своим коллегам с просьбами объяснить, как называется каждый вид рыбы, когда у нее сезон и как ее лучше всего есть (например, в виде сасими или сушеной и соленой). Такого рода знания, которые по-японски часто называются тиэ, можно получить только от других мастеров и после многих лет опыта.
Но информация могла запутывать. Например, наряду с желтохвостом мы часто ловили похожую рыбу, которую мои коллеги на лодке называли хирасу. Вы не сможете найти слово «хирасу» в обычном японском словаре. Оказывается, хирасу — это местное именование рыбы, которая обычно именуется хирамаса, что переводится как «золотистая лакедра». Итак, мой первый урок состоял в том, что у каждой рыбы есть местное название, не говоря уже о различных местных способах ее приготовления.
Более того, эта золотистая лакедра (хирасу, или хирамаса) настолько похожа на желтохвоста (бури), что я не мог заметить разницы, хотя, конечно, все мои более опытные товарищи по рыбалке могли. И хотя эти две рыбы очень похожи внешне, мне сказали, что в определенное время года золотистая лакедра, оказывается, намного вкуснее желтохвоста, поэтому на нее больше спрос и она расходится на рынке по более высокой цене. Второй усвоенный мной урок был таков, что различия, какими бы тонкими они ни были, могут быть значимыми.
Мои друзья на лодке приобрели все эти знания, этот опыт за долгие годы работы в одной среде и общения с такими же и более опытными коллегами. Но я сильно отставал и хотел наверстать упущенное, поэтому купил карманный словарь рыб; каждая статья содержала фотографию рыбы, ее официальное и региональные варианты названий, описание, места обитания и лучшие способы употребления в пищу. В книге был подробный указатель со всеми названиями, и она была разбита на категории по месту ловли: с лодок, на песчаных пляжах или в пресноводных водоемах[170].
Все это может показаться совершенно естественным, потому что мы выросли на словарях, энциклопедиях и базах данных; такие сайты, как «Википедия», предназначены для систематизации, обобщения и обеспечения доступности информации. Но, конечно, создание такого словаря видов рыб, как этот, на самом деле сложный процесс. Вся информация о морских обитателях была аккуратно упорядочена и собрана в удобную транспортируемую упаковку. Работа по созданию порядка из хаоса ни в коем случае не является простой или естественной. Различия между видами, между названиями рыб, данные о том, где они обитают и что едят, и даже информация о том, насколько они вкусны, являются результатом многолетних наблюдений и исследований, а также обмена опытом между поколениями. И только обобщив все это, автор книги должен был решить, какую именно информацию включить в каждую статью и как ее организовать. Процесс присвоения имен, группировки, упорядочивания, составления списков и описания — это верный способ разобраться в мирах, с которыми мы имеем дело каждый день.
Что возвращает меня к ёкаям. Как я уже говорил в первой части этой книги, ёкаи позволяют нам создать нечто разумное — возможно, правдоподобное — из хаоса, царящего в мире. Конкретный ёкай может быть метафорическим воплощением смутного страха или таинственного явления, подобно туманам тревоги, которые сгущаются и образуют разумную, осязаемую форму с именем и индивидуальностью. Поэтому неудивительно, что на рынке существует множество словарей и энциклопедий ёкаев, а также несколько веб-сайтов, посвященных процессу присвоения названий, классификации и документирования ёкаев. Как и в моем словаре рыб, многие из этих энциклопедий содержат иллюстрации (хотя обычно это не фотографии), описания привычек и мест обитания, а также списки региональных названий и связанных с ними явлений.
Все, что я здесь описываю, является частью процесса таксономии — того, как что-либо расположено и упорядочено. Термин «таксономия» чаще всего употребляется в отношении наименования и классификации природных явлений, таких как животные и растения, но его также можно применять в более широком смысле к любому виду объектов или даже к идеям и абстрактным понятиям. В современной научной культуре систематика животных в целом следует общепринятому набору принципов, изложенных в Международном кодексе зоологической номенклатуры, который является попыткой систематизировать «путаницу в названиях, имевшую место в зоологической литературе начала XIX века»[171]. Конечно, любая таксономия, даже имеющая международный кодекс, — результат многолетней работы и аналитики людей, которые ищут сходства и различия между исследуемыми объектами.
В случае ёкаев не существует универсального классифицирующего кодекса или номенклатуры. Но, безусловно, предпринималось множество попыток — как более, так и менее серьезных — организовать их в единую, полезную и доступную систему. Каждая конкретная попытка систематизации отражает проблемы и технологии того исторического момента, в который она возникала. В Японии мы можем приблизительно проследить эти попытки по некоторым ранним документам, привезенным из Китая. Один из старейших — «Шанхайцзин» («Каталог гор и морей»; яп. «Сангайкё»), написанный, вероятно, в период Сражающихся царств (475–221 гг. до н. э.) и дошедший до Японии в X веке. Этот текст представляет собой географический сборник, своего рода атлас с описаниями странных мест и их необычных обитателей. Такая организация по принципу местоположения представляет собой один из способов, каким ёкаи и другие таинственные вещи могут в некотором смысле найти свое место. «Каталог гор и морей» посвящен не каждому конкретному ёкаю, а, скорее, отдаленным местам, где обитают странные существа. Тем не менее он оказал большое влияние на ранние японские тексты и иллюстрированные свитки, будучи первоисточником для содержащихся в них ёкаев[172].
Как обсуждалось ранее, период Эдо стал временем особого развития энциклопедической формы, с помощью которой мир делился на составные части и организовывался понятным образом. Расширялись японские города, рос уровень грамотности, живо развивались книжное производство и торговля[173]. Наряду с художественной литературой и другими развлекательными произведениями это были всевозможные альманахи, руководства по сельскому хозяйству, путеводители, словари и справочники. Все эти книги, по словам историка Мэри Элизабет Берри, составили «библиотеку общественной информации», которая служила способом «изучения и упорядочивания поддающихся проверке фактов из современного опыта для открытой аудитории потребителей»[174].
Информация о ёкаях была частью этой «библиотеки». Извлеченные из историй и верований, ёкаи начали восприниматься как отдельные единицы: художники стали изображать их на иллюстрированных свитках в виде самостоятельных существ, каждое из которых было помечено названием. А потом появился Торияма Сэкиэн и объединил их в серию книг, прямо как в настоящей энциклопедии, где каждому существу отведена отдельная страница, название и комментарий. С тех пор вышло сотни сборников ёкаев. Какие-то из них серьезные и научные, другие — творческие и иллюстрированные, какие-то предназначены для детей, а иные — откровенно шуточные. Сейчас и на английском языке есть книги о ёкаях, которые имеют форму энциклопедии — или «полевого справочника», или «руководства по выживанию»[175].
Кроме того, существуют базы данных — цифровая версия энциклопедической формы. Некоторые из них, например созданные Нитибункэном, курируются профессионалами и даже финансируются государством. Другие, такие как «Генсо добуцу но дзитэн» («Словарь фантастических животных»), изданный на японском языке, но не ограниченный японскими ёкаями, созданы энтузиастами или исследователями[176]. Из-за обилия и разнообразия ёкаи прямо-таки бросают вызов энциклопедической каталогизации; без нее они остаются неуловимыми и их трудно воспринимать.
Базы данных могут быть особенно удобны для доступа к информации о ёкаях, поскольку в них можно осуществлять поиск данных по ключевым словам. На самом деле одна из наиболее серьезных проблем для любого составителя систематики заключается в том, как определить принципы упорядочения элементов. Для животных и растений наиболее распространенные формы классификации основаны на системе Линнея, которая упорядочивает окружающий мир по видам, родам, семействам и так далее. Для того чтобы обозначить то или иное растение или животное, биологи и таксономисты устанавливают сходства и различия между образцами с помощью определенных критериев. Такое обозначение основано на различных факторах — от внешнего вида и биологической структуры до среды обитания и других.
Итак, как же применить это к ёкаям? Можно было бы сказать, что, например, каватаро — это название вида, род — каппа, а семейство — обитающие в воде существа. Но, конечно, возникает путаница с такими ёкаями, как, например, макура-гаеси (букв. «переворачиватель подушек»), идентичность которых обычно описывается через поведение (например, переворачивание подушек людей), а не внешнего вида. Конечно, мы также знаем, что описания и изображения ёкаев со временем меняются, а для классификации придется выбрать лишь одну определенную форму. Иначе говоря, организация ёкаев по системе Линнея могла бы стать интересным экспериментом, но, безусловно, это был бы серьезный вызов.
Но как ёкаев упорядочивали раньше? Кажется, как правило, — в весьма произвольном порядке. Сэкиэн разбивает свои книги на несколько разделов, но его критерии систематизации не вполне очевидны. В его первой книге «Гадзу хякки ягё» некоторые ёкаи, по-видимому, расположены с учетом сходства друг с другом: например, два ёкая, ассоциирующиеся с реками, каваусо и каппа, представлены на одном развороте, как и ямабико и тэнгу, относящиеся к горным местностям. Но по мере того как его ёкаев становится больше, а их описания — более сложными, выявить такие связи все труднее.
Более современные попытки также демонстрируют сложность организации логичной системы. Мидзуки выпустил множество энциклопедий и испробовал много подходов. Например, в одном случае он делит ёкаев на общие категории, которые могут показаться системными, но в конечном счете субъективны: «Ёкаи, встреченные мной», «Ёкаи-знаменитости» и «Виды призраков и цукумогами». В других книгах он перечисляет их в порядке японской слоговой азбуки. Мураками Кэндзи в своем обширном словаре ёкаев также использует слоговой указатель — удобную систему, если вам известно название ёкая, которого вы ищете. Другой метод, который подчеркивает разнообразие ёкаев страны, заключается в составлении списка по регионам, как это делает Тиба Микио. Это может затруднить поиск связей между «видами», а также поднимает вопросы не только о том, как разделить ёкаев, но и как разделить регионы страны.
Еще одна стратегия, которую использует Ито Рёхэй, состоит в создании категорий, основанных на месте появления, таких как «Ёкаи рек и болот», «Ёкаи океана», «Ёкаи склонов, дорог и горных перевалов» и «Домашние ёкаи». Этот метод отличается от системы Линнея тем, что он не отдает предпочтение фигуре или типу телосложения, а вместо этого делает акцент на взаимоотношении ёкаев и людей. И наконец, на основе материалов, хранящихся в базах данных ёкаев Нитибункэна, в настоящее время существует 680-страничный словарь с более чем одной тысячей тремястами статей, составленный более чем сотней исследователей. Редакторы благоразумно включили различные указатели, чтобы можно было искать ёкаев по типу и местоположению, не пропуская региональных названий и не умаляя их обилия и разнообразия[177].
Вкратце, создание таксономии ёкаев — непростая задача; для этого часто требуется целый комитет исследователей, и она никогда не может быть до конца завершена. Но, размышляя о том, как наилучшим образом разделить и упорядочить этих разнообразных существ, мы обнаруживаем как связи, так и противоречия и лучше понимаем их сложное устройство. Оставшаяся часть этого раздела — моя скромная попытка, учтя все это, представить ёкаев в энциклопедическом формате. На английском языке это сделать еще сложнее, потому что, конечно, многие читатели могут не знать японского языка и поэтому не смогут найти названия ёкаев, расположенные в порядке слоговой азбуки. К сожалению, даже для самых распространенных ёкаев не существует стандартизированных переводов на английский (за исключением, возможно, лисы-кицунэ). Итак, при создании этого сборника мне пришлось принять несколько трудных решений о названиях и порядке оформления, а также о том, каких ёкаев в него включить.
Всеохватность
Первый принцип жанра энциклопедии — это стремление к предоставлению всесторонней информации о предмете; на следующих страницах приведены десятки отдельных ёкаев, еще больше удостоены упоминания. Но это только верхушка айсберга. Как я уже неоднократно подчеркивал, ёкаи отличаются изобилием и бесконечным разнообразием. Поскольку эта книга не бесконечна, многих прекрасных ёкаев пришлось опустить, и я приношу извинения, если в ней не окажется тех, которых вы искали.
Я, конечно же, включил большую пятерку: каппа, тэнгу, кицунэ, тануки и они. Они не только распространены в разных местах по всей Японии, но и наиболее подробно описаны в фольклоре, литературе и даже вторичных источниках. Я также включил в него множество других основных ёкаев, особенно тех, которые встречаются по всей стране и широко известны японцам сегодня, таких как ямамба, ноппэрабо и рокурокуби. В то же время я рассказываю о нескольких очень локальных и почти забытых примерах, таких как бабу и гамисиро. Есть городские и сельские ёкаи, старые и новые. Я попытался отобрать репрезентативную выборку разных типов, но, конечно, результат остается неполным. Осветить их всех невозможно. Да откровенно говоря, и не хотелось бы; эта неокончательность — осознание того, что всегда есть что-то еще, — одна из причин, почему ёкаи остаются такими захватывающими.
Единицы
Второй принцип жанра энциклопедии предполагает сжатие знаний в отдельные блоки. Для каждой статьи я привожу название на японском языке — иногда более одного — и при необходимости перевод. В целом в каждой статье описывается история или контекст конкретного ёкая, отмечаются некоторые региональные различия в терминологии, верованиях, легендах, среде обитания и атрибутах. Некоторые статьи иллюстрированы либо оригинальными фотографиями, сделанными для этой книги, либо историческими изображениями.
В целом я стремлюсь дать представление о каждом ёкае — его контексте и сложности — как о продукте рассказывания историй, народных верований и творческих инноваций. Поэтому я стараюсь избегать простых характеристик и обобщений. Я подчеркиваю вариативность и неокончательность, даже если для этого приходится жертвовать краткостью описаний или четкостью определений.
В особенности для наиболее известных или хорошо задокументированных существ статьи включают подробности и типичные истории. Одна из целей — продемонстрировать, что знания о ёкаях не высечены на камне: они отличаются от места к месту и от человека к человеку и постоянно меняются. В идеале каждая запись должна быть самостоятельной, но, конечно, ёкаи связаны друг с другом и с другими идеями, поэтому границы между статьями весьма проницаемы.
Не менее важно помнить об историческом контексте. Говоря о ёкаях, очень легко описывать их в каком-то вечном настоящем времени — например, «каппа затаскивают детей в реку» или «тэнгу живут в горах». Этот язык эффективен: он экономичен, запоминается и создает ощущение, что рассказы и убеждения всегда существуют в реальном времени. Но он также имеет тенденцию сглаживать важность исторических изменений, различных интерпретаций и индивидуальных обстоятельств. Например, триста лет назад деревенский ребенок воспринимал каппа гораздо живее, чем офисный сотрудник, живущий в квартире в современном Токио.
В то же время было бы неправильно говорить о ёкаях исключительно в прошедшем времени. Хотя верования и парадигмы восприятия, которые породили многих из них, изменились, они все еще существуют — особенно в качестве персонажей современных медиа. Триста лет назад ребенок, возможно, рос, слушая рассказы о каппа, обитающем в близлежащей реке. В то время как токиец XXI века мог вырасти с каппа как с персонажем манги и аниме и ежедневно сталкивается с ним как с маскотом местного ресторана суши. Этим всем я хочу сказать, что надеюсь, что читатели постараются избегать обобщений и будут помнить об исторической специфике каждого ёкая и каждого рассказа, в котором он фигурирует, а также о более широкой интеллектуальной среде того времени — и о том, что ёкаи всегда так или иначе меняют облик.
Наконец, в последующих статьях я также постарался тщательно обозначить источники данных. Поскольку ёкаи создавались многими поколениями рассказчиков через наслаивающиеся друг на друга пересказы, переосмысления и исправления, информация о них иногда может казаться ни на чем не основанной, неограниченно развивающейся, не имеющей начала. Все это — часть динамичного фольклорного процесса, путь обмена материалом, его изменения и наполнения смыслом. Однако одна из моих целей как исследователя ёкаев — представить этот материал во всей его сложности, с как можно большим количеством документов и обоснований. Все дальнейшее — в руках читателя.
Организация
Как отмечалось выше, идеального способа организовать подобную работу не существует, так и у моей структуры нет объективного обоснования. Вместо этого я смиряюсь с тем, что субъективный взгляд автора всегда определяет содержание и организацию написанного. Вместо того чтобы использовать форму тела или поведение как определяющие факторы для организации ёкаев, я решил разделить их по «зонам контакта», местам, в которых люди и ёкаи могут вступать в контакт друг с другом[178]. Это места, где пересекаются два мира, — те зоны неопределенности, о которых говорилось ранее.
Я начинаю с наиболее безлюдных зон и двигаюсь по направлению к местам, где мы обычно живем. Первая зона — это дикая природа: горы и леса, в которые люди вторгаются редко. Далее идет вода: океан, пруды и реки, которые часто бывают мутными и непредсказуемо глубокими. Такие места могут быть как маленькие участки природы с ее тайнами, расположенные в сердце областей, где доминирует культура людей. Далее, есть сельская местность, где люди и природа находятся в постоянном контакте. Следующая — деревня и город: места обитания людей, открытые для пришельцев извне. Наконец, мы доходим до дома, где люди и ёкаи могут жить бок о бок, так что наш собственный и потусторонний миры пересекаются в самом личном из пространств. Конечно, эта группировка отнюдь не жесткая и многие из описанных здесь ёкаев легко переходят из одной зоны в другую. Но в этой организации есть ощущение движения от отдаленного и внешнего к близкому и личному: от чего-то там таинственного где-то в глуши к тому таинственному прямо у нас дома.
Этот свод можно использовать как справочник для поиска отдельных ёкаев или же читать целиком одну статью за другой, как главы романа. Я называю его бестиарием, потому что здесь в одном месте собраны все виды бестий. Средневековые бестиарии в Европе часто были наполнены символизмом: каждое животное, реальное или воображаемое, указывало на что-то большее, — а иногда и отображали некую мораль. Ёкаи здесь, пусть и не несут конкретную мораль, символически заряжены. Ёкаи реальны и в то же время воображаемы; они буквальны и фигуральны, являются одновременно самими собой и метафорами. Каждый включенный в книгу ёкай и его связи с другими открыты для интерпретации. Если учитывать это при чтении, отдельные статьи могут обнаружить скрытый смысл; а если читать их подряд, одну за другой, они могут раскрыть более масштабную картину.