Ёкаи, о которых рассказывается в этой главе, живут и появляются в деревне, — я имею в виду любую сельскую местность, от лесистой горы до деревни крестьян. Это определение неизбежно является широким и несколько расплывчатым, поскольку оно охватывает обширное пространство между дикой природой и оживленными улицами деревни и города. Такие ёкаи могут появиться у святилища или небольшой хижины в уединенном лесу, могут спуститься прямо к крестьянскому дому, полю или городскому мосту. Некоторые ёкаи этой группы, особенно тануки и кицунэ, чувствуют себя как дома практически в любой обстановке. Многие из этих ёкаев принимают облик животных, и все они являются силами природы — метафорами тайн природного мира, дающими знать о себе людям, которые попробуют его контролировать.
В своем «Глоссарии ёкаев» Янагита Кунио пишет, что этот ёкай «встречается в различных местах префектуры Нара. [Она] угрожает людям, посыпая их песком, когда они проходят через такие места, как тени безлюдного леса у святилища. Хотя ее никто никогда не видел, говорят, что это старая женщина»[339]. Сунакакэ-баба также была зафиксирована в префектуре Хёго и других местах района Кансай. В некоторых регионах страны подобные шалости с разбрасыванием песка приписывают обезьянам или тануки (сунакакэ-тануки)[340].
Несмотря на то что «ее никто никогда не видел», Мидзуки Сигэру изображал сунакакэ-бабу в своих каталогах, а также превратил ее в одного из основных персонажей-ёкаев в серии «Гэгэгэ-но Китаро»[341]. Если бы не влияние Мидзуки, вполне вероятно, что этот ёкай остался бы малоизвестным, его бы отметил в своих работах Янагита и, возможно, помнили бы в нескольких общинах в Наре. Но благодаря Мидзуки она теперь одна из самых узнаваемых ёкаев.
Юки-онна — это ёкай-женщина, которая появляется снежными ночами или в бушующую снежную бурю.
Конкретные названия, верования и предания варьируются от региона к региону. Например, в префектуре Мияги ее зовут юки-бамба; в некоторых районах префектуры Нагано она известна как сиккэнкэн; в префектуре Ямагата — юки-дзёро; в префектуре Миядзаки и регионе Сацума префектуры Кагосима — юки-бадзё (бадзё — диалектизм, означающий «старуха»).
В префектурах Иватэ и Мияги на северо-востоке Японии говорили, что, если вы увидите юки-онна, ваш дух покинет тело. В некоторых районах префектуры Аомори она ведет себя похоже на убумэ: просит вас подержать ее ребенка. В других частях страны, таких как Тоно в префектуре Иватэ, она показывается в определенный день; в других местах ее появление случайно, и его свидетелями становятся только особо удачливые (или неудачливые) люди. Описывают ее по-разному: духом снега, призраком женщины, погибшей в снегу, или даже — в префектуре Ямагата — лунной принцессой, которую изгнали из небесного мира и которая спускается на землю в танце вместе со снегом[342]. В той или иной форме юки-онна, по-видимому, была широко известна по всей стране; Торияма Сэкиэн упоминает ее в своем самом раннем каталоге наряду с другими ёкаями, для которых не требовалось никаких пояснений[343].
Юки-онна из «Бакэмоно-дзукуси эмаки» Хокусая Суэтики. Период Эдо.
Courtesy of International Research Center for Japanese Studies
Несмотря на столь широкое распространение по всей Японии, юки-онна, вероятно, наиболее известна сегодня благодаря рассказу, написанному на английском языке Лафкадио Хёрном в книге «Квайдан» (1904); ее перевод на японский активно читали всё последнее столетие. В предисловии Хёрн объясняет, что история о юки-онна, которую он излагает, была ему рассказана «фермером из Тёфу в Ниситама-гори, в провинции Мусаси, как легенда о его родной деревне»[344].
Однажды ночью двое дровосеков попадают в ужасную снежную бурю и укрываются в хижине. Младший из них, Минокити, становится свидетелем того, как красивая женщина в белом выдыхает белый дым в лицо его старшему товарищу, — это холодное дыхание, как он позже обнаруживает, уносит жизнь пожилого мужчины. Затем таинственная белая женщина наклоняется, чтобы дыхнуть в лицо Минокити, однако в последнюю секунду отстраняется, оставляя его в живых, но предупреждая, что убьет, если он когда-нибудь расскажет о том, что видел этой ночью.
На следующий год Минокити знакомится с красивой девушкой по имени О-Юки (что очень подозрительно). Вскоре они женятся и начинают счастливую совместную жизнь — у них рождается десять детей. Однако однажды ночью Минокити смотрит на свою жену и, погрузившись в мечты, рассказывает ей о встрече с юки-онна много лет назад. Его жена моментально приходит в ярость и кричит:
— Если бы здесь не спали наши дети, я бы убила тебя прямо сейчас!
И с этими словами она «превращается в яркий белый туман, который взмывает к потолочным балкам и улетучивается через дымовое отверстие»[345].
Хотя Хёрн приписывает рассказ местному фермеру, ученые сомневаются в правдивости этого утверждения, поскольку его всесторонне проработанная история любви значительно сложнее, чем любые известные местные легенды о юки-онна. Действительно, гораздо раньше сам Хёрн упоминал о простоте подобных легенд в письме Бэзилу Холлу Чемберлену в 1893 году. «В воображении японцев, — писал он, — тоже есть свои “снежные женщины” — белые призраки и гоблины, которые не причиняют вреда и ничего не говорят, а только пугают и заставляют чувствовать холод»[346]. Таким образом, вполне возможно, что Хёрн объединил простую японскую легенду с более сложными и стилизованными европейскими литературными образами роковой женщины. Один ученый предполагает, что особое влияние на него оказало стихотворение Шарля Бодлера Les Bienfaits de la Lune («Благодеяния Луны»)[347].
В истории Хёрна о юки-онна также присутствуют различные фольклорные мотивы — в частности, представление о браке между человеком и нечеловеком. Общим для таких сказок является конец брака, когда муж, часто случайно, нарушает обещание, а жена принимает свой истинный облик. В Японии этот мотив встречается в «Кодзики» и «Нихон сёки», в общеизвестных легендах «Хагоромо» («Одеяние из перьев») и «Цуру-нёбо» («Журавль-жена»); есть множество примеров того, как мужчины женились на кицунэ. Этот мотив распространен в фольклоре других культур — например, в гэльских легендах о шелки. Такие разнообразные источники, вероятно, оказали влияние на Хёрна, когда он успешно создал запоминающийся литературный сюжет и персонажа, который по сей день, в Японии и за рубежом, остается наиболее резонансным образом снежной женщины.
Как-то ночью вы идете куда-то в одиночестве и слышите шаги — бэто… бэто… бэто… бэто, — как будто кто-то идет у вас за спиной. Вы останавливаетесь, и шаги тоже прекращаются. Продолжаете идти и снова их слышите. Это ёкай, известный как бэто-бэто-сан. В районе Нара говорят, что, если вы отойдете в сторону от тропинки и скажете: «Бэто-бэто-сан, пожалуйста, идите вперед меня», звуки прекратятся.
Фраза «бэто-бэто» — звукоподражание для щелкающего звука шагов, особенно такого, который издают деревянные гэта. Но «бэто-бэто» — это также выражение, обозначающее что-то липкое, так что сочетание значений здесь может в некоторой степени подразумевать, что стук шагов как бы прилипает к вам и от него нелегко отмахнуться. Или это может означать звук чьих-то шагов на мокрой тропинке. Сан — это уважительное обращение сродни «мисс» или «мистер» (но не зависящее от пола), и оно призвано персонифицировать (или ёкай-фицировать) этот звук и ощущение, придавая им значимость.
Название «бэто-бэто-сан» ассоциируется с явлением в районе Нара, но подобные ёкаи встречались и в других местах. Например, в «Глоссарии ёкаев» Янагиты Кунио, сразу после рассказа о бэто-бэто-сане из Нары идет некое бисягацуку из Этидзэн (современная префектура Фукуй), означающее звук шагов, следующих за вами снежным вечером. Выражение «бися-бися» может означать «насквозь промокший», поэтому фразу «бися га цуку» можно приблизительно интерпретировать как «к вам прилипает сырость»[348]. В Нумате, в префектуре Кагава на острове Сикоку, ощущение, когда ты слышишь шаги позади себя, называют сири-ума-ой. В префектуре Ямагата оно называлось корики-сан[349].
Однако как бы он ни именовался, этот ёкай, похоже, был чисто аудиальным явлением; его название и поведение были основаны на его звучании, и не было никакого описания его внешнего облика. Вероятно, он так и остался бы относительно малозаметным ёкаем, известным только любителям и ученым, если бы не Мидзуки Сигэру. Как и для многих других популярных сегодня ёкаев, впервые изображение для бэто-бэто-сана создал Мидзуки, представив его в виде прозрачного двуногого шара с широким улыбающимся ртом, но без каких-либо других черт лица — забавного и, конечно, не очень угрожающего. Воплощение Мидзуки прижилось, появившись в его манге и аниме, в фильме с живыми актерами «Гэгэгэ-но Китаро» 2007 года и даже в телесериале 2010-го «Гэгэгэ-но нёбо» («Жена Гэгэгэ»), который основан на опубликованной в 2008 году автобиографии жены Мидзуки, Муры Нуноэ.
Визуализация Мидзуки — это, конечно, всего лишь одна из возможных интерпретаций аудиального явления, но это яркий пример того, как популярное художественное изображение может превратить пугающий и потенциально опасный опыт в добродушное и даже веселое существо. Она также отражает постоянную изменчивость ёкаев и силу современных медиа — манги, аниме, кино и телевидения — превращать разнообразные местные легенды в узнаваемых и запоминающихся персонажей, которые остаются с нами навсегда.
Вы идете по улице и вдруг обнаруживаете порез на ноге, как будто от острого лезвия. Говорят, что это работа камаитати (букв. «ласка-серп»). Камаитати — чрезвычайно популярное явление ёкая, но, вероятно, наиболее распространено оно в так называемой Снежной стране на севере Хонсю. В большинстве случаев существо наносит рану в нижней части тела — голени или икре, и часто порез не сопровождается болью и кровью[350]. Верования и рассказы о камаитати в разных местах варьируются, но нередко говорят, что это существо прилетает с мощным порывом ветра или в вихре; в некоторых местах это явление известно как камакадзэ, или «ветер-серп».
Происхождение слова «камаитати» неясно, но, возможно, оно происходит от игры слов — фразы «камаэ-тати», которую можно перевести как «занесенный меч»[351]. Так или иначе, легко представить ласку как тайного преступника, который подкрадывается подобно ветру, наносит рану и исчезает. Ведь действительно, с точки зрения зоологии ласки знамениты своей скоростью, они передвигаются «быстро и неутомимо, исследуя каждую нору и щель»[352]. Чрезвычайно искусные охотники, обладающие острыми как бритва зубами, они могут убивать животных намного крупнее себя, оставляя лишь небольшую рану и забирая ровно столько мяса или крови, сколько им необходимо для восполнения энергии. То, как ласка умеет проскальзывать в укромные места и почти не оставлять следов своего пребывания на теле жертвы, может быть одной из причин, по которой они ассоциируются с этим таинственным явлением.
Хотя само слово и явление появились задолго до него, одним из самых ранних и влиятельных изображений камаитати считается ласка с острыми когтями в закручивающемся вихре, которую можно обнаружить в первом каталоге Ториямы Сэкиэна. Но есть и совершенно другие способы описания этого явления; например, в префектуре Гифу сообщают, что камаитати состоит из троих богов: первый опрокидывает жертву, второй наносит рану лезвием, а третий — целебную мазь. Рана не кровоточит и не причиняет боли[353].
Камаитати. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
Предпринимались попытки научно объяснить феномен камаитати. Его объясняли изменением давления воздуха, вызванным вихрем, или крупными частицами мусора, поднятыми порывом ветра. Такие трактовки, как отмечает Мураками Кэндзи, сами по себе являются формой народной веры, а научно ничего доказано не было[354]. Имея это в виду, стоит упомянуть, что еще в 1911 году этот феномен рассматривался как медицинское заболевание, заслуживающее внимания международного сообщества. Под заголовком «Самопроизвольно образующиеся раны» Британский медицинский журнал опубликовал отчет японского врача о форме повреждения, которое возникает спонтанно и часто встречается в Японии, — так называемая болезнь камаитати.
Рана появляется внезапно… Обычно это происходит на одной из нижних конечностей, иногда на лице… Метеорологам известно, что во время гроз в некоторых местах в результате переменчивых потоков воздуха может образоваться временный вакуум, и, если в него попадает часть тела, из-за внутреннего давления при отсутствии внешнего давления может возникнуть разрыв. Такие случаи обычно происходят в отдаленных горных районах, где много деревьев и ручьев, и именно в таких районах во время грозы атмосферные условия могут легко привести к образованию вакуума, подобного описанному выше[355].
Неслучайно, что подобный научный анализ был проведен в конце периода Мэйдзи, именно тогда, когда рационалистические объяснения Иноуэ Энрё и других ученых стали общепринятым взглядом на ёкаев в интеллектуальных кругах. Приведенные здесь комментарии также отражают медикализацию феномена ёкаев, подобно тому как одержимость лисой, известная как кицунэ-цуки, была переопределена как форма психического заболевания (см. статью о кицунэ ниже).
В современной Японии «камаитати» совпадает с названием одного из первых «звуковых романов», или игры жанра interactive fiction. Первоначально созданная компанией Chunsoft в 1994 году, игра породила сиквелы и различные версии для PlayStation, Game Boy, Android и других платформ.
Кицунэ, или лиса, — один из самых известных ёкаев в Японии. Хотя кицунэ — наиболее распространенный общий термин для этого ёкая, похожие на лис существа также известны под разными региональными названиями, включая нинко, осакигицунэ, куда-гицунэ и ногицунэ.
Кицунэ обладает множеством талантов, фигурирует в местном фольклоре, исторических записях, литературных текстах, театральных представлениях и современной массовой культуре. Она может быть опасным оборотнем и вселяться в людей; но она также типичная часть культа Инари, и каменные статуи кицунэ установлены в святилищах по всей стране. Хотя у нее много различных воплощений и значений, в целом кицунэ можно считать очаровательной и хитрой обманщицей, от которой исходит аура опасности и дурных намерений, и поэтому ей восхищаются, поклоняются и ее боятся.
Многие ранние японские сказки о кицунэ можно проследить до Китая, где это существо также было известно своими талантами менять облик, чаще всего превращаясь в красивых соблазнительных женщин. Некоторые из этих сказок были изложены в высокохудожественной форме и дошли до Японии в виде письменных текстов[356]. В Китае слово «хули», записываемое комбинацией иероглифов «кицунэ» и «тануки», обычно обозначает лису; в Японии то же сочетание кандзи произносится как «кори» и значит всевозможные сверхъестественные и неприятные происшествия (виновником которых является среди прочих тануки)[357].
В Японии и кицунэ, и тануки известны способностью изменять облик и обманывать. Тануки, как правило, комичны и менее искусны в обмане; кицунэ, похоже, более серьезно относятся к своему занятию, а их способности лучше отточены. Оба животных (с биологической точки зрения) относятся к семейству псовых. Фольклорные характеристики как кицунэ, так и тануки отражают их зоологические особенности как существ, которые могут жить на задворках человеческого общества: сейчас их видно, спустя секунду они исчезают. Самая популярная лиса в Японии — рыжая лисица (Vulpes vulpes), «самый широко распространенный хищник в мире»[358].
Кицунэ упоминаются в некоторых самых ранних японских письменных текстах, включая «Нихон сёки», где они появляются как предзнаменования — и хорошие, и плохие[359]. Кицунэ превращались в красивых женщин и привлекали мужчин по крайней мере с IX века, когда один такой случай был описан в сэцува «Чудесные истории».
Мужчина встретил «симпатичную и отзывчивую девушку», женился на ней, и у них родился сын. Примерно в то же время их собака родила щенка, который упорно лаял на жену. Однажды это ее напугало: «В ужасе она внезапно превратилась в дикую лису и запрыгнула на изгородь». В итоге пара была вынуждена расстаться, но их любовь осталась сильной, и жена каждую ночь приходила спать с мужчиной; отсюда, как поясняется в тексте, мы получаем слово «кицунэ»: «приходить» (кицу) и «спать» (нэ)[360].
Предлагаемая здесь этимология сегодня не является общепринятой, но подобные рассказы о верных и заботливых лисицах-женах встречаются на протяжении всей японской истории; некоторые из них более приукрашены, чем другие. Одна из легенд о давно минувших временах особенно подробна.
Как-то раз, в 896 году, мужчина по имени Кая-но Ёсифудзи из деревни Асимори в провинции Биттю остался в полном одиночестве, когда его жена уехала в столицу. Он был слишком похотливым парнем, чтобы долго это терпеть. Однажды вечером, в сумерках, он прохаживался по округе и заметил красивую девушку, которую раньше не видел, и сразу же захотел ее. Когда он ее схватил, она попыталась убежать, но он поймал ее и спросил, кто она такая. Сладким голоском девушка ответила:
— Никто.
В конце концов Ёсифудзи отправился с девушкой в ее роскошный дом, полный слуг. В тот вечер они спали вместе. «Он был так увлечен ею, что совсем забыл о своей жене. Что же до его дома и детей, он ни секунды о них не подумал. Они с девушкой поклялись друг другу в вечной любви». Его новая жена вскоре забеременела, и, когда она родила, «у Ёсифудзи не осталось абсолютно никаких забот».
Тем временем в его человеческом доме исчезновение Ёсифудзи вызывает большой переполох, Ёсифудзи тщательно ищут, но безрезультатно. Его семья молится, читает буддийские сутры и вырезает изображение одиннадцатиглавого Каннона.
Затем рассказ возвращается к новому дому Ёсифудзи, где внезапно появляется человек с палкой. Новая семья Ёсифудзи в ужасе разбегается, а мужчина выталкивает Ёсифудзи наружу из узкого прохода. Это был тринадцатый вечер после исчезновения Ёсифудзи. Жильцы его старого дома все еще не успели до конца осознать произошедшее, когда из-под соседнего склада выползло странное темное существо, похожее на обезьяну. Что же это было? Сквозь гомон возбужденных зевак послышался голос:
— Это я!
Это был Ёсифудзи.
Ёсифудзи рассказывает о своей замечательной новой жизни и своем новом ребенке. Слуга отправляется обыскать склад, и оттуда во все стороны разбегаются лисы. Хотя под складом было мало места, «Ёсифудзи находился именно там. Очевидно, лиса его обманула. Он женился на лисе и выжил из ума». Тринадцать дней, проведенных им в ином мире лисиц, для него казались тринадцатью годами. Для Ёсифудзи вызывают монаха и оммёдзи, чтобы они помолились за него и изгнали нечистую силу, его много раз подряд омывают. Когда он «наконец пришел в себя, то страшно устыдился», но «прожил в добром здравии еще десять лет и умер на шестьдесят первом году жизни»[361].
Повествование удивительно сложное, в нем представлены разные перспективы: путешествие человека в иной мир — царство кицунэ и одновременно поиски его семьи. Сама лиса предстает не как демоническое или лживое чудовище, а как невинная жертва мужской похоти. Небрежный отказ Ёсифудзи от первой жены, за которым последовал отказ от второй жены (лисы), наводит на мысль о том, что в гендерной динамике того времени статус женщины и статус лисы, возможно, были не так уж далеки друг от друга. Как и во многих других сэцува, мораль не всегда ясна, но, по крайней мере, в качестве одной из интерпретаций эта история может быть предупреждением не воспринимать свою семью как нечто само собой разумеющееся.
Другой известный пример, в котором повествование о любви между лисой и человеком приводит к трагедии, — история Абэ-но Ясуны, отца великого оммёдзи Абэ-но Сэймэя. Говорят, что Ясуна женился на белой лисице по имени Кудзуноха. Эта легенда появилась в 1662 году в письменном произведении «Абэ-но Сэймэй моногатари» («Повесть об Абэ-но Сэймэе»), но большую популярность она приобрела благодаря более поздним инсценировкам в кукольном театре и в кабуки. Самой известной сценой в версии кабуки является хэнсин (превращение), в которой актер показывает быструю смену человека на лису, — трюк, демонстрирующий не только актерское мастерство и спецэффекты театра кабуки, но и печально известную способность кицунэ менять облик[362].
Существуют также легенды о девятихвостой лисе, или кюби-но кицунэ, которая появляется в облике блестящей и привлекательной женщины в Индии и в Китае. В обоих случаях она использует хитрость и красоту, чтобы завоевать сердце правителя, что в конечном счете приводит к упадку его правления. В период Хэйан эта же лиса, по известным рассказам, вновь появляется в Японии под видом фрейлины Тамамо-но маэ, которая соблазняет императора Тобу (или, как вариант, императора Коноэ). Абэ-но Ясуна раскрывает, что она на самом деле кицунэ, и убегает на равнины Насу (современная префектура Тотиги), где сила ее негодования превращает ее разлагающееся тело в Сэссё-сэки — Камень смерти, который можно посетить и сегодня. Говорят, что ядовитые пары, выделяемые Сэссё-сэки, высушивают травы и растения поблизости и даже могут убивать птиц, которые случайно над ним пролетают.
Легенды, связанные с Тамамо-но маэ, сложны и разнообразны, они пересказывались, воссоздавались и инсценировались в различных формах, включая отогидзоси, драму но, гравюры на дереве и аниме[363]. Эти рассказы отражают запутанность верований, окружающих кицунэ, а также переплетение истории, легенд и политики. То, что протагонист-злодей принимает облик соблазнительной женщины, чтобы свергнуть правителя, подчеркивает силу (и проблемы) патриархата и предполагает тревожащий взгляд на гендер — хотя, конечно, при тщательной интерпретации следует учитывать особенности каждой версии и период, в который она была наиболее актуальна.
Интересно, что история Тамамо-но маэ все еще эволюционирует: 5 марта 2022 года было обнаружено, что Сэссё-сэки внезапно разделился на две части, что вызвало волну восторженных слухов в социальных сетях о том, что дух Тамамо-но маэ был выпущен в мир. Хотя власти объяснили раскол естественными причинами — дождевой водой, которая просочилась в трещины, — очень уж удобно вышло, что это зловещее событие произошло в разгар пандемии COVID-19 и вскоре после эскалации мировой напряженности. В последующие месяцы число туристов, посещающих камень, существенно возросло[364].
Уходя от политических тем, вспомним, что рассказы о кицунэ-нёбо, или женах-лисицах, собирались еще в начале XX века. Например, Янагита Кунио рассказывает об одной такой, которая жила в сельской местности префектуры Исикава.
Однажды вечером мужчина вышел в туалет, а вернувшись, обнаружил, что его жена раздвоилась: в комнате их было две. Они выглядели неразличимо, и он не мог решить, кто настоящая, а кто бакэмоно. Он задал им всевозможные сложные вопросы, на которые они обе с легкостью ответили. В итоге он решил, что с одной из них что-то не совсем так, поэтому прогнал ее и оставил женой вторую женщину. Годы шли, семья процветала, и она родила двух мальчиков.
Однажды мальчики играли в прятки и заметили, что у их мамы есть хвост! Теперь, когда раскрылась ее истинная природа, жена-лиса больше не могла оставаться с семьей и в слезах ушла прочь; но в пору посевов вернулась, на этот раз в облике лисы, и обошла рисовые поля семьи. В тот год и в последующие рисовые стебли выглядели пустыми, и сборщик налогов решал, что семья ничего не должна. Но когда они срезали стебли, относили их в дом и очищали от шелухи, то оказывалось, что они полны риса… а поскольку им не нужно было платить налоги, семья стала богатой[365].
Поклонение Инари
Упоминание выращивания риса в этом рассказе неслучайно. На самом деле кицунэ связаны с культом Инари — ками рисовых полей. В зависимости от времени и места, Инари также ассоциировалась с сельским хозяйством, рыболовством, плодородием, проституцией и даже войной. Культ Инари в той или иной форме, предположительно, существовал как минимум с периода Нара, но лисы стали ассоциироваться с ним только в XVI веке или позже, и лишь в период Эдо святилища Инари распространились по всей стране. Согласно некоторым подсчетам, на сегодняшний день их около сорока тысяч.
Кицунэ — это не само божество Инари, а, скорее, ее посланник или прислужник. Пара таких каменных лисиц обычно стоит на страже перед святилищами Инари по всей Японии. Связь между культом Инари и комплексом верований, связанных с кицунэ в фольклоре, не самая прямая, но очевидно, что они пересекаются и влияют друг на друга — если не в религиозной доктрине, то, безусловно, в народном воображении[366].
Одержимость лисой
Опасная способность кицунэ вселяться в людей или околдовывать их обычно называется кицунэ-цуки (одержимость лисой). Случаи одержимости известны со времен «Чудесных историй» и до наших дней. Исторически кицунэ-цуки принимала множество форм и возникала по разным причинам. Хотя в упомянутой ранее сэцува о Ёсифудзи этот термин не используется, безусловно, такую историю о навязчивой и иллюзорной любви можно рассматривать как историю одержимости. Однако чаще всего при кицунэ-цуки лиса захватывала контроль над телом человека, чтобы передать сообщение из потустороннего мира, а иногда и просто его помучить[367].
Существовали различные способы борьбы с одержимостью, но во многих случаях вызывали экзорциста, а он переносил одержимость на медиума, как в этой сэцува:
Однажды в одном доме в человека вселился дух, и, когда его перенесли в медиума, он заговорил через нее вот так:
— Я не злой дух, а всего лишь лиса и просто проходила мимо. У меня дома, в моей норе, маленькие родичи, они проголодались, вот я и пришла сюда, потому что подумала, что в таком месте может заваляться что-нибудь съестное. Прошу, дайте мне порцию рисовых лепешек, и я уйду.
Хозяева дома велели приготовить несколько рисовых лепешек и угостили ими девушку, которая съела несколько штук и сказала, что они очень вкусные.
— Она только притворилась одержимой, потому что хотела рисовых лепешек, — ворчали зеваки.
Затем дух заговорил снова:
— Прошу, пожалуйста, дайте мне бумаги, я заверну их и отнесу домой, чтобы старушка и мои детки могли поесть.
Большую стопку рисовых лепешек завернули в два куска бумаги, и девушка засунула ее за пазуху, так что наружу торчал только кончик. Тогда она сказала экзорцисту:
— Прогони меня, и я уйду.
— Вон, вон! — вскричал он.
Девушка встала и тут же упала ничком. Вскоре она снова поднялась, но свертка у нее под платьем уже не было.
Странные дела: похоже, он исчез![368]
Хотя в рассказе описывается относительно несерьезный, но все же жутковатый случай одержимости, в других ситуациях жизнь жертвы может оказаться в опасности, или лиса может действовать из мести. Например, в «Чудесных историях» рассказывается о монахе, которого позвали вылечить больного.
Пока он повторял формулу, пациент выздоравливал. Однако стоило ему прекратить, и болезнь тут же возвращалась… Поклявшись вылечить пациента любой ценой, монах продолжал повторять формулу. Затем одержимый духом пациент сказал:
— Я лиса. Я так просто не сдамся, поэтому не пытайся меня заставить!
— Почему? — спросил монах.
Пациент ответил:
— Этот человек убил меня в своей прошлой жизни, и это моя месть.
В итоге пациент умирает, а год спустя один из учеников монаха лежит больной в той же комнате. К монаху приходит гость и привязывает к столбу свою собаку. Монах видит, что собака изо всех сил рвется с цепи, и просит гостя отпустить ее.
Как только собаку отпустили, она побежала в комнату больного ученика и вышла оттуда с лисой в зубах. Хотя посетитель пытался удержать собаку, она не отпустила лису, а загрызла ее до смерти.
Стало ясно, что умерший человек переродился собакой, чтобы отомстить лисе. Ах! Мести неведомы границы[369].
Спустя столетия тема одержимости, мести и собак по-прежнему актуальна — вот пример текста периода Эдо.
Мужчина по имени Какубэ решил вздремнуть, когда его потревожило семейство озорных лисиц. Он прогнал большинство из них, но поймал и принялся мучить одного из лисят и почти убил его. Вскоре после этого случая лисица-родитель вселилась в Какубэ, и он впал в безумие. Вызвали мастера сюгэндо, и он заставил лису «одолжить рот Какубэ». Та объяснила, что она мучит Какубэ за то, что тот причинил боль ее детенышу. Однако однажды в прошлом за лисой гналась собака, и этот самый Какубэ прогнал ее прочь.
— Именно из-за того, что он мучил моего ребенка, я вселилась в Какубэ, чтобы наказать его, — продолжала лиса, — но поскольку я в долгу перед ним за помощь в прошлом, то я остановлюсь на этом.
После этих слов Какубэ проснулся и пришел в себя[370].
Симптомы кицунэ-цуки бывали разными. Есть описания «страдающих от недуга людей, которые ели гравий, золу, волосы или расчески, бродили по горам и полям, складывая кучки камней, прыгали в реки или убегали в горы и т. д.»[371]. В 1894 году Лафкадио Хёрн писал: «Странно безумие тех, в кого вселяются лисы-демоны. Иногда они с криками бегают голышом по улицам. Иногда они ложатся на землю, у них идет пена изо рта, и они визжат, как лисы»[372]. Кицунэ-цуки (и другие формы одержимости) сохранялись во времена Хёрна, и подобные явления все еще иногда упоминаются сегодня. Но в период Мэйдзи современная западная медицина была вынуждена пересмотреть определение одержимости лисами как форму психического заболевания, поддающегося лечению психиатрами. Немецкий врач Эрвин фон Бельц (1849–1913) в 1885 году написал первый западный научный трактат на эту тему, назвав заболевание алопекантропией — сродни ликантропии, вере, что человек может превратиться в волка-оборотня[373].
Все эти примеры одержимости подразумевают, что есть лиса, которая решает проникнуть в тело или душу человека. Но иногда считалось, что одержимость была вызвана людьми, которые могли по своему желанию посылать духов лисиц выполнять их приказы. Известные как кицунэ-цукай (наниматели лис) или кицунэ-моти (владельцы лис), такие люди, как считалось, были членами линий наследования, семей, передававших способность управлять лисами из поколения в поколение. В регионах, где сохранялась эта вера, положение владельцев лис было затруднительным: часто они были выходцами из богатых семей, чье состояние другие приписывали их хитроумным козням с лисами против своих врагов. К таким семьям относились негативно, их сношения с лисами считались заразой, и ее хотели избежать. В некоторых местах так же воспринимали других животных-фамильяров — похожих на кицунэ существ осаки и куда, змей и собак, известных как инугами. Хотя такие убеждения, безусловно, больше не распространены, совсем недавно, в 1950-х годах, в новостях отмечались случаи дискриминации из-за возможного владения лисой[374].
Лисий огонь и лисьи свадьбы
Кицунэ — это реальное животное, которое пересекает границы нашего и потустороннего мира. Этот неоднозначный персонаж и ряд его черт, которые мы уже видели, описаны в энциклопедии «Три мира»:
По большей части кицунэ живут долго, многие по нескольку сотен лет… Когда кицунэ страдает, их крик очень похож на плач младенца; когда веселятся, издают звук, словно [кто-то] стучит по пустотелому коробу. По своей природе кицунэ боятся собак; если за ними гонится собака, кицунэ мчатся так быстро, что, скорее всего, выпустят газы. Вонь от них настолько сильная, что собака не сможет приблизиться. Когда кицунэ трансформируются, они всегда кладут череп [себе на голову], молятся Большой Медведице и превращаются в человека… Они обманывают людей, нападают на них, а также ищут возмездия. Кицунэ любят рис с продуктами во фритюре и бобами адзуки[375].
Одно из любимых блюд кицунэ — абура-агэ: тонкие пластинки тофу, обжаренные во фритюре. В магазинах, торгующих лапшой, по всей Японии сегодня подают кицунэ-удон — лапшу удон, посыпанную абура-агэ. Кроме того, из абура-агэ можно складывать небольшие кульки и наполнять их рисом для суши, чтобы приготовить деликатес инаридзуси, также получивший название из-за его связи с лисами.
«Одзи Сёдзоку эноки Омисока-но кицунэби» («Лисьи огни в последний день года у железного дерева в Сёдзоку, район Одзи») из серии «Сто знаменитых видов Эдо». Художник: Утагава Хиросигэ (1797–1858). 1857. Коллекция Уильяма Стёрджиса Бигелоу, Музей изящных искусств, Бостон. Фотография.
© Museum of Fine Arts, Boston
В книге «Три мира» упоминается еще один талант кицунэ: «Ударами хвоста [о землю] они вызывают огонь»[376]. На самом деле способность кицунэ создавать огонь, известная как кицунэ-би, или «лисий огонь», — древнее объяснение таинственных огненных шаров, которые иногда замечали. В некоторых местах огни порождал хвост кицунэ, в других регионах — их дыхание. Храм Одзи Инари в Токио был особенно знаменит лисьим огнем; говорили, что кицунэ со всей округи собираются в этом храме в каждый канун Нового года. Создаваемые ими огни были видны на многие мили вокруг, и по его яркости местные жители предсказывали, будет урожай в этом году хорошим или плохим[377].
Кицунэ и тануки. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
Из-за связи с огнем кицунэ иногда обвиняли в том, что они устраивают пожары. Например, в одном из сэцува рассказывается, как слуга губернатора Кай однажды вечером заметил лису, когда возвращался домой. Он подстрелил лису сзади, и она, явно испытывая боль, умудрилась скрыться. Мужчина продолжил свой путь, но «в четверти мили от дома он увидел лису, которая бежала впереди него, держа в зубах горящую головню. Что такое? Он пришпорил коня. Добежав до его дома, лиса превратилась в человека и подожгла дом. Слуга приготовился выстрелить, как только подъехал достаточно близко, но человек тут же снова превратился в лису и убежал. Дом сгорел дотла»[378].
Еще одно явление, связанное с кицунэ, — это кицунэ-но ёмэири, или «лисья свадьба». Это выражение обозначает, казалось бы, противоречивое погодное явление, при котором во время дождя светит солнце. Именно в такие таинственные, парадоксальные моменты лисы играли свадьбу, или же именно таинственные способности лис вызывали такое парадоксальное погодное явление. В нескольких записях периода Эдо люди утверждают, что стали свидетелями свадебных процессий кицунэ. В одном случае капитанов лодок наняли переправить через реку нечто похожее на знатную процессию, освещенную фонарями. Но утром капитаны обнаружили, что деньги, которые они получили за свой труд, превратились в листья. Это яркий пример, но в большинстве случаев явление замечали просто как освещенную процессию вдалеке[379]. Пожалуй, в наши дни редко увидишь парад огней, особенно в хорошо освещенных городских районах, но даже сегодня, когда идет дождь и светит солнце, кто-нибудь да упомянет, что лиса играет свадьбу.
Тануки — один из самых часто встречаемых ёкаев. Народные сказки и легенды о них есть по всей Японии, тануки уже давно присутствуют в литературе и искусстве, в детских книгах, а в последнее время — в фильмах, аниме, манге, видеоиграх и рекламе. Как правило, они изображаются как трикстеры, оборотни-перевертыши, часто комичные и озорные, но едва ли кровожадные, хотя в некоторых рассказах они кажутся довольно злобными.
Тануки — реальное животное, енотовидная собака. Это небольшие, преимущественно ночные, всеядные млекопитающие, похожие на помесь енота и опоссума. Естественный ареал обитания тануки — Восточная Азия, но также они распространились в Скандинавии и на большей части Северной Европы. Они быстро размножаются, могут питаться продуктами, приготовленными человеком, и жить вблизи населенных пунктов. Тануки — это обитатель границ, он находится на экологической грани между культурой и живой природой[380].
Тануки демонстрируют свой талант менять облик и органы. Художник: Итиюсай Куниёси (Утагава Куниёси, 1797–1861). Поздний период Эдо.
Courtesy of International Research Center for Japanese Studies
Черты тануки-животного отражены в его образе ёкая: кажется, что тануки существует одновременно в этом и потустороннем мире. В фольклоре они трикстеры, часто несколько неуклюжие, веселые и пузатые, которые любят выпить саке, менять облик и выдавать себя за буддийских монахов. Одна из самых известных особенностей тануки — его гигантская мошонка, которую он использует во всевозможных творческих превращениях; многочисленные гравюры на дереве и другие изображения иллюстрируют силу этих великолепных органов. Соответственно, в современной Японии тануки выступают символом плодородия, знаком процветания и удачи: при входе в ресторан, бар и магазин саке можно встретить керамическую статуэтку пухлого, пучеглазого, жизнерадостного тануки, стоящего на задних лапах, в соломенной шляпе, с кувшином саке в руке. На улицах современного города это существо излучает жизнерадостность и традиционное гостеприимство[381].
Первое документально подтвержденное существо, похожее на тануки, было найдено в «Нихон сёки», где его называют мудзина[382]. В периоды Хэйан и Камакура тануки начали появляться в сэцува. Например, в «Рассказах из Удзи» есть история, в которой к горному отшельнику, много лет глубоко преданному вере, по ночам начинает приезжать бодхисатва Фугэн на своем белом слоне.
Однажды вечером охотник, который приносил отшельнику еду, был приглашен посмотреть на святое видение. Но когда Фугэн появляется, излучая чудесный свет, охотник начинает подозревать неладное. Почему он, убийца животных, удостоился увидеть божественное чудо? И вот он кладет стрелу на лук и стреляет в образ. Свет гаснет, и раздается треск. Утром охотник и отшельник доходят по кровавому следу на дно оврага, где находят мертвого тануки со стрелой в груди[383].
Исторически тануки часто ассоциируются с лисами, или кицунэ, и в некоторых случаях они представляют одно и то же существо; термин «кори», который объединяет кандзи, обозначающие «кицунэ» и «тануки», использовался для всевозможных сверхъестественных явлений[384]. Хотя обобщать всегда трудно, кажется, что по большей части кицунэ — хитрые и опасные существа, которые принимают облик соблазнительной женщины; в отличие от них, тануки более комичны и часто принимают облик толстого монаха или другой непривлекательной фигуры. Как и в случае из сэцува, пересказанном ранее, несмотря на временный успех их превращений, тануки часто погибают.
В период Эдо продолжал развиваться образ тануки как веселого похабника-трикстера и несколько неумелого оборотня. В знаменитой народной сказке «Бумбуку-тягама» («Счастливый чайник») рассказывается о явной неспособности тануки поддерживать свою трансформацию. Так, в одной из простых версий сказки старьевщик просит дружелюбного тануки превратиться в чайник, что тот без проблем делает. Затем старьевщик продает чайник буддийскому священнику, и тот ставит его на огонь. Сначала чайник жалуется на жару, а потом из него высовываются морда, лапы и «большой толстый хвост» тануки, и существо сбегает в горы[385]. В более сложных версиях сказки предприимчивый священник в итоге начинает использовать ходящий и говорящий чайник как аттракцион для заработка. Этот комичный образ незавершенного превращения послужил основой для всевозможных замечательных образов в гравюрах на дереве и других визуальных форматах[386]. Как живой предмет домашнего обихода, чайник также напоминает цукумогами.
Хотя образ тануки начиная с периода Эдо в целом был легкомысленным и даже дружелюбным, иногда тануки из легенд мог быть довольно неприятным. Например, в знаменитой народной сказке «Кати-кати яма» («Гора трескучего огня») рассказывается о тануки, который сначала убивает старуху и варит из нее суп, а затем принимает облик женщины, чтобы подать суп ее мужу. У этой сказки тоже есть сотни версий, некоторые более красочные, чем другие, но в большинстве случаев тануки-убийца подвергается ужасным пыткам: его поджигают, натирают ожоги мазью с острым перцем, и в конце концов он тонет[387].
Способность тануки менять облик не ограничивается преображением самого себя; он также может изменять окружающий пейзаж. Например, многие местные легенды рассказывают, как кто-то возвращается домой после ночи распивания саке и безнадежно теряется в знакомом месте, которое волшебным образом преобразилось благодаря озорному тануки. Иногда тануки использует для этого свои способности и создает сложную оптическую иллюзию. В других случаях проказы более обыденны: например, в легенде начала XX века рассказывается о «тануки, у которого была привычка разбрасывать песок. Когда ночью человек проходит мимо, тануки обрушивает на него столько песка, что тот сбивается с пути, и тогда тануки выводит его к реке или на побережье и заставляет упасть в воду»[388]. Тануки также умеют уводить людей с пути, имитируя звуки и создавая, если можно так выразиться, звуковые миражи. Особенно они известны сверхъестественными звуками барабанной дроби, которую создают, ударяя себя по пышным животам (хара-цуцуми)[389].
Тануки также можно найти в энциклопедии «Три мира» периода Эдо, где описываются его внешний вид и среда обитания, а затем вскользь упоминается, что «как и кицунэ, старый тануки часто меняет облик [хэнсин] и становится ёкаем. Они прячутся в норах в земле и вылезают оттуда, чтобы воровать и поедать зерно, фрукты, кур и уток… Еще они развлекаются, хлопая себя по животу». Далее в статье описываются способы приготовления тануки и различные варианты использования их шкуры (оказывается, она особенно хороша для изготовления мехов)[390].
Но даже когда тануки были запечатлены с такими зоологическими подробностями, они продолжали появляться как персонажи в жутких рассказах хяку моногатари, таких как этот:
В Бисю самурай с жалованьем в две тысячи коку потерял жену. Ночь за ночью он думал только о ней. И вот однажды ночью, когда он погасил свет и задремал, его покойная жена, прекрасно накрашенная и точно такая же, как при жизни, вошла в его спальню. Она глядела [на него] с тоской и вожделением и хотела было лечь под одеяло. Удивленный самурай спросил:
— Возможно ли, чтобы мертвый человек вернулся?
Он схватил ее, притянул к себе и трижды ударил мечом — она исчезла, будто ее и не было. В комнату ворвались его слуги, зажгли факелы и обыскали все вокруг, но ничего не нашли. Когда наступило утро, они обнаружили следы крови на отверстии дверной задвижки. Решив, что это становится уж очень странно, они продолжили поиски и нашли норку в роще в северо-западном углу участка. Они раскопали ее и увидели мертвого старого тануки с тремя ранами от клинка[391].
Рассказы о тануки слишком разнообразны и многочисленны для обобщений; можно только отметить, что в народном воображении Японии периода Эдо это существо было одновременно и обычным животным, и опасным, раздражающим и часто комичным ёкаем-оборотнем. Хотя иногда тануки появляются в рассказе как полноценные персонажи, часто они просто служат стандартным объяснением необъяснимых явлений — странных звуков в лесу, ощущения чужого взгляда, всевозможных странных происшествий.
В период Мэйдзи тануки продолжал фигурировать в устных преданиях, а иногда даже попадал на страницы газет. Одной из широко разошедшихся историй была легенда о призрачном, или ненастоящем, поезде (нисэ-кися), в которой тануки вступают в (тщетное) противостояние с паровозом — возможно, самым заметным символом модернизации Японии. Вот версия легенды, опубликованная в газете «Тоо Ниппо» 3 мая 1889 года:
Однажды вечером, незадолго до прибытия на Окэгаву [станция, открытая в 1885 году], паровоз, вышедший из Уэно [в Токио], оказался на пути другого поезда, который со свистом двигался по тем же путям ему навстречу. Машинист был удивлен; он поспешно снизил скорость и оглушительно засвистел. Встречный поезд тоже настойчиво продолжал свистеть. Однако этот поезд, который [сначала], казалось, был совсем близко, как будто не приближался. Когда машинист внимательно на него посмотрел, поезд как будто был, но одновременно не был; он был очень нечетким, поэтому машинист увеличил скорость настолько, что должно было произойти столкновение. Но другой поезд просто растаял как дым, не оставив никаких следов. На месте происшествия были найдены два старых тануки размером с собаку, которых переехал поезд, — мертвые, они лежали на рельсах. Решив, что они причинили ему страшные неудобства и теперь должны получить по заслугам, машинист освежевал их и пустил мясо на суп. Как поразительно, что такое произошло в наши дни, в период Мэйдзи[392].
В этой легенде тануки продолжают играть роль ёкаев-оборотней, живущих на окраине человеческого общества. В некоторых регионах страны тануки и в XX веке оставались основным объяснением для всего странного. В ходе моего исследования я говорил с мужчиной, которому тогда было за семьдесят, на острове в префектуре Кагосима. Он рассказал мне то, что слышал как «правдивую историю», когда был ребенком; события происходили в 1930-х годах. Вот сокращенный перевод:
Конечно, на этом острове абсолютно никак не может оказаться поезд. И тем не менее этот парень спит, и, понимаете, в те времена туалеты были на улице, так что приходилось надевать гэта и выходить на улицу, иначе в туалет не сходишь… Так вот этот парень просыпается посреди ночи и выходит в туалет… и слышит «тиин, тиин» — звук поезда. Он никогда раньше не видел поезда, никогда даже не слышал звука поезда «тиин, тиин». Разве что, может, слышал слухи — что поезд делает «тиин, тиин»… понимаете, просто слыхал, что другие об этом говорили. И вот он слышит «тиин, тиин», и хотите верьте, хотите нет, но приходит поезд. И он думает: «Ого, поезд», подбегает и запрыгивает в него… Потом поезд медленно едет вдоль побережья, и [он слышит]: «Это Дзюгоя-баба. Есть ли отъезжающие?» Парень думает: «Раз уж я сел, то почему бы не доехать до конечной». Следующая остановка — Кунбойгава, и [он слышит]: «Станция Кунбойгава», и… дальше святилище Сува-дзиндзя, они прибывают, и объявляется: «Последняя станция — Сува-дзиндзя». В старые времена там был скалистый берег, так что они прибывают на берег, парень выходит и устраивается поудобнее, делая для себя уютное местечко.
Тем временем его жена [дома] думает, что же он вышел облегчиться и до сих пор не вернулся. Да и они были молодоженами, и ей стало интересно, что могло случиться, куда он мог подеваться? Так что она звонит в пожарную службу, и начинаются поиски. Пожарные прочесывают весь район, а когда находят парня, он с гордостью рассказывает: «Эгей, я сюда на поезде приехал».
Вот такая история. Никто точно не знает, что это было, но, вероятно, тануки. Тануки многих обманывали, так что, скорее всего, это должен был быть тануки[393].
Несмотря на то что эта история могла показаться пугающей — человек заблудился посреди ночи, и его пришлось спасать пожарной службе, — она, по-видимому, пересказывалась как комичное, но правдивое событие. Интересно, что в некотором смысле это похоже на рассказы о камикакуси, или похищении призраками, которые чаще всего ассоциируются с тэнгу. В описанном случае тануки снова предстает как оборотень, который скорее озорной, чем опасный. Возможно, это одна из причин того, почему в XX веке тануки постепенно становились популярными коммерческими персонажами, появляясь в виде керамических статуэток перед магазинами и в качестве маскотов.
Сегодня тануки по-прежнему визуально представлен в манге и аниме, в том числе в анимационном фильме «Студии Гибли» 1994 года «Хэйсэй тануки гассэн помпоко» («Пом Поко»; реж. Такахата Исао). Действие фильма происходит в конце 1960-х годов, в период экономического роста и урбанизации, в сообществе тануки, обитающих на окраине Токио. Люди планируют построить там новый пригород, что разрушит родной дом тануки. В отчаянной попытке помешать осуществлению плана людей старшие тануки учат младших менять облик — навык, который был почти забыт, — и вместе они создают иллюзии и заграждения, чтобы попытаться остановить строительство пригорода[394].
Тануки прославился в других странах. Например, во франшизе видеоигр Mario Bros. от Nintendo есть персонаж, похожий на енота и обладающий различными магическими способностями, по имени Tanooki. Тануки также появляется как главный герой с большой мошонкой в романе «Вилла “Инкогнито”» (2003) американского писателя Тома Роббинса.
На протяжении всей своей долгой истории в Японии тануки постоянно меняли облик, трансформируясь каждую эпоху, чтобы соответствовать различным медиа и социальным контекстам. В современной Японии это одновременно и реальное животное, и трикстер с любовью к проделкам и сверхъестественными способностями, и пластичный персонаж для коммерческих и творческих экспериментов.
Подобно тануки и кицунэ, мудзина встречаются по всей Японии и известны шалостями и сменой облика. В современном японском языке мудзина обычно называют млекопитающее анагума, или японский барсук (Meles anakuma), которое обитает на большей части территории страны, за исключением Хоккайдо. Однако в некоторых регионах мудзина — это местное название тануки. В любом случае, барсук это или тануки, легенды о мудзина, как правило, напоминают легенды о тануки; в некоторых случаях эти два существа взаимозаменяемы[395].
Самое раннее упоминание о мудзина содержится в записи «Нихон сёки» за весну 627 года: мудзина заметили в провинции Митиноку (на севере Хонсю), где он превратился в человека и пел[396].
В многочисленных легендах по всей Японии рассказывается о мудзина, которые оборачиваются монахами; в различных храмах можно увидеть каллиграфию и другие произведения искусства, которые считаются творчеством мудзина[397]. Мудзина Ториямы Сэкиэна сидит у ирори (растопленного очага) и выглядит наполовину человеком, наполовину животным. В кратком тексте талант этого существа к изменению облика сравнивается с тануки и кицунэ и говорится, что старому мудзина на картинке удавалось сохранять личину монаха и выполнять свои обязанности весь день, пока он не задремал после еды и «не распустил хвост»[398].
Мудзина. Иллюстрация из «Кондзяку гадзу дзоку хякки» Ториямы Сэкиэна. 1805 [1779].
© The Trustees of the British Museum
Тогда, возможно, не совпадение, что в «Трех мирах» (цитируя китайскую «Бэньцао ганму») объясняется, что мудзина «любит поспать. Даже когда люди подходят близко, они не просыпаются; если человек это увидит и постучит куском бамбука, мудзина проснется, но вскоре снова погрузится в сон»[399].
Это общее название для ёкаев, которое встречается на Ками-Косикидзима, небольшом острове у западного побережья префектуры Кагосима. Согласно книге по местной истории и фольклору, бабу означает «ёкай» или «пугающий воображаемый предмет». Чтобы успокоить плачущих детей, говорили: «бабу идет» или «бабу пришел».[400] Я не смог отыскать упоминаний о бабу где-либо еще, и это всего лишь один пример чрезвычайно локализованного ёкая. Подобные примеры можно найти по всей Японии, они часто фиксируются только местными учеными и свидетельствуют о богатстве региональных вариаций и воображения.
Куби-кирэ-ума (также куби-наси-ума) — ёкай-лошадь без головы. Фольклор о куби-кирэ-ума встречается в разных местах Японии, но особенно в префектуре Фукуй и четырех префектурах Сикоку. Хотя легенды о куби-кирэ-ума разнятся, эти существа иногда описываются как кони, на которых приезжают божества в канун Нового года или Сэцубуна. То есть, как и многие другие ёкаи и таинственные явления, куби-кирэ-ума появляются в переходные моменты — в данном случае в пограничный период между концом старого года и началом нового[401].
Это существо-гибрид фигурирует в средневековых текстах, наиболее известный из которых — «Повесть о доме Тайра» (1371) Какуити, где оно побеждается Минамото-но Ёримаса (1106–1180).
Скорее всего, нуэ появился в Китае и считался какой-то птицей. Его первое упоминание в Японии встречается в «Кодзики», а вскоре после этого — в поэтическом сборнике «Манъёсю» (VIII в.). В последнем она называется нуэ дори (птица нуэ) и говорится, что она издает печальный крик ночью в лесу; услышав крик этой странной птицы, во дворце проводили церемонии очищения[402]. Птица, о которой здесь идет речь, вероятно, сейчас называется торацугуми, или пестрый дрозд (Zoothera dauma). Кандзи, обозначающий нуэ, состоит из двух ожидаемых компонентов: «ночь» и «птица».
В «Вамё руйдзю сё» («Толковый изборник японских слов по видам», 931–938) крик этой птицы считается дурным знаком или предостережением. Однако ко времени появления «Повести о доме Тайра» нуэ превратились в гибрид-химеру, состоящий из головы обезьяны, лап тигра и хвоста змеи, которые соединялись туловищем тануки, способным менять форму[403].
Эпизод из «Повести о доме Тайра» описывает два события, в которых Минамото-но Ёримаса, воин и поэт, зовется сбить с неба нуэ. Начинается все с того, что каждую ночь в час быка над резиденцией императора появляется черное облако, и государя охватывает чувство ужаса. Когда Ёримаса поднимает взгляд на облако, он видит «в нем странную фигуру». Он вкладывает в лук стрелу и, помолившись, пускает ее. И попадает в цель:
Все принесли факелов,
чтобы как следует рассмотреть, что это было:
голова обезьяны, туловище барсука,
хвост змеи, конечности тигра
и крик как у дрозда.
Сказать «страшный» — не сказать ничего[404].
Благодаря своему успеху Ёримаса приобретает репутацию победителя странных монстров и в дальнейшем, во время правления следующего императора, убивает еще одного нуэ.
В XV веке Дзэами (1363–1443) сочинил пьесу «Но», в которой история описывается с глубоко трагической точки зрения убитого нуэ:
Такое бесцельное страдание, мое тело — птица в клетке,
Мой разум — слепая черепаха, зацепившаяся за плывущее бревно;
Дерево с болот, погребенное в незрячей спине,
Но погребенное не до конца,
Зачем моему духу продолжать бороться?[405]
Тоска в стенаниях нуэ, возможно, связывает его с самыми ранними представлениями о нем в «Манъёсю» как о птице с печальным криком.
Нуэ в стиле Ториямы Сэкиэна. Иллюстрация из «Кайбуцу эхон». Художник неизвестен. Период Эдо.
Courtesy of International Research Center for Japanese Studies
Нуэ, по-видимому, не был частым ёкаем в местных преданиях, но, безусловно, был хорошо известен. Сэкиэн включил его в один из своих каталогов, изобразив на кончике хвоста угрожающую змеиную голову. Он упоминает его связь с легендой о Ёримаса, а также без деталей пишет, что он живет глубоко в горах[406].
Говорят, что райдзю, или громовой зверь, спускается на землю с ударом молнии во время грозы; следы от молний на деревьях иногда приписывались этим таинственным существам. Хотя сегодня это и не самый известный ёкай, райдзю были чрезвычайно распространены в период Эдо: многочисленные документы, иллюстрации и даже мумифицированные тела свидетельствуют об их появлениях в различных регионах Японии. Судя по этим источникам, они, по-видимому, существовали в широком разнообразии размеров и форм, начиная от существ, похожих на белок или ласок, и заканчивая животными, более похожими на собак или крупных кошек[407].
Безусловно, молния и гром были таинственными, пугающими, трансцендентными явлениями для людей в прошлом (и настоящем), и неудивительно, что они ассоциировались с божествами и таинственными существами. Детали взаимоотношений между райдзю и богами грома варьируются от региона к региону, но непосредственное вдохновение для создания самого райдзю, скорее всего, пришло в Японию через Китай; ученые полагают, что китайская Materia Medica (кит. «Бэньцао ганму»), привезенная в Японию в начале XVII века, стала основной причиной появления множества наблюдений и документации райдзю позднее, в период Эдо[408].
Юмото Коити предполагает, что для людей того времени небо было совершенно неизведанной территорией. В океанские глубины, может, и было трудно проникнуть, но люди имели непосредственную связь с морем и могли зарабатывать на жизнь рыбалкой и нырянием. Небо же, напротив, всегда существовало и было видимо, но подобраться к нему и исследовать его было невозможно. Это было место для воображения, где всегда были возможны потусторонние миры и таинственные явления[409].
Райдзю и цутиноко. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
В XX веке предпринимались попытки научно объяснить райдзю как животных, напуганных или сброшенных с дерева ударом грома и молнии. Теория заключалась в том, что райдзю — это неправильно истолкованное реальное животное, а на роль наиболее вероятной жертвы выдвигались различные существа. Одна из довольно недавних теорий утверждает, что это существо пошло от небольшого обитающего на деревьях животного под названием хакубисин, или гималайская цивета (Paguma larvata), которое живет в некоторых частях Китая, Тайваня и Юго-Восточной Азии. Принято считать, что хакубисины появились в Японии только после Второй мировой войны, когда солдаты привезли их из Юго-Восточной Азии как домашних животных и они сбежали в дикую природу. Однако поскольку изображения райдзю периода Эдо имеют поразительное сходство с этими существами, некоторые ученые теперь убеждены, что хакубисины появились в Японии гораздо раньше[410]. Как бы то ни было, дискуссия вдохновляет на плодотворное взаимодействие фольклорных знаний и научных исследований.
Цутиноко — это низкорослое, толстое, змееподобное существо. В некоторых местах говорят, что оно ядовито или что не умирает даже после того, как ему отрубят голову. Однако, возможно, главная особенность цутиноко сегодня — это его неуловимость и сопутствующее ей стремление доказать, что он существует на самом деле. В терминах криптозоологии (науки о скрытых животных) цутиноко считается криптидом, или, если использовать японскую классификацию, он подпадает под категорию НЗЗ: неопознанный загадочный зверь[411].
Слово «цутиноко» может быть истолковано, в зависимости от кандзи, как «дитя земли» или, более часто, как «маленький молот» или «дитя-молоток», отсылая к невысокой коренастой фигуре существа, похожей на японский инструмент цути, который можно использовать как молоток, киянку или пестик. Более того, один из видов маленьких пестиков даже называется цутиноко, и, вполне вероятно, что название или форма ёкая и инструмента связаны[412]. Помимо цутиноко, у этого существа есть множество региональных именований; вот лишь некоторые из них: гиги-хэби и батихэби (префектура Акита), коро и коро-хэби (префектура Фукуй) и цутикороби (префектура Тоттори)[413]. Другой распространенный вариант — нодзути («полевой молоток»).
Как минимум начиная с периода Эдо люди сообщали, что видели или слышали о цутиноко. Например, городская легенда из Канадзавы, записанная в 1807 году, раскрывает, что в городе есть особый склон, где происходят странности. Он зарос и выглядит жутковато даже днем. Однажды вечером, когда шел небольшой дождь, мужчина увидел, как что-то движется по склону, перекатываясь и кувыркаясь. Присмотревшись повнимательнее, он обнаружил, что это что-то вроде пестика, но толщиной со ступку и совершенно черного цвета. Оно беспорядочно двигалось из стороны в сторону. Затем оно внезапно разразилось смехом, издало звук, похожий на раскат грома, ярко вспыхнуло — и исчезло. Несколько человек наблюдали нечто подобное до этого, и в каждом случае очевидец через несколько дней заболевал[414].
Различные образы и верования о существах типа цутиноко объединились в 1970-х годах во время так называемого «бума цутиноко». Он начался с публикации книги «Нигэро цутиноко!» («Спасайся, цутиноко!», 1973) Ямамото Сосэки (1919–1988), рыболова и автора книги о том, как он сам видел цутиноко, где он собрал и свидетельства других очевидцев. Ямамото незабываемо описал существо, похожее, на его взгляд, на пивную бутылку. Образы из книги были подхвачены в манге и других средствах массовой информации, и ажиотаж вокруг цутиноко распространился по всему миру. Книга стала ключевым фактором в превращении названия «цутиноко» в общее обозначение для всех подобных змееподобных существ; она также сыграла важную роль в превращении цутиноко из ёкая (таинственного, сверхъестественного явления) в НЗЗ (реальное животное, которое трудно поймать)[415].
В начале XXI века случился еще один цутиноко-бум, на этот раз — когда фермер из маленького городка в префектуре Окаяма случайно наткнулся на останки таинственного существа. Находка вызвала ажиотаж в СМИ; бульварные газеты, журналы и телевизионные шоу добавляли масла в огонь[416]. В итоге тело было исследовано биологом, который заявил, что это «вероятно, ямакагаси [тигровый уж, Rhabdophis tigrinus], но не обычный». Сам городок Акаива вскоре стал ассоциироваться с цутиноко (его там видели и раньше), и сегодня цутиноко — полноправная часть местной идентичности[417].