Япония состоит из многочисленных островов, окруженных океаном. В ней также много рек, ручьев, болот и прудов. Исторически большую часть пахотных земель составляли заливные поля, растущий рис на которых затапливается. Регулирование уровня воды и ирригация имеют решающее значение для экономической жизни Японии, а вода играет большую роль в культурном сознании. Все ёкаи в этой главе так или иначе связаны с водой.
Легенды о гибридах человека и рыбы, которых часто называют русалками или русалами, встречаются по всему миру. В Японии самые ранние документально подтвержденные упоминания о нингё (букв. «человек-рыба») относятся к изданию «Нихон сёки» VIII века, в котором сообщается, что в 619 году неподалеку от (современной) Осаки рыбак поймал нечто, «по виду напоминающее ребенка. Оно не было ни рыбой, ни человеком, и его имя неизвестно»[259].
Исторически увидеть нингё имело разное значение; это могло рассматриваться как знак грядущего процветания или, наоборот, как предзнаменование надвигающейся катастрофы, такой как тайфун, землетрясение или цунами. В этом смысле нингё часто ассоциируются с ёгэндзю, или зверями-пророками, — ёкаями, обладающими способностью предсказывать будущее[260].
Например, в легенде из Исигаки-си, префектура Окинава, несколько детей ловят нингё в сети. Умоляя сохранить ему жизнь, нингё говорит, что поможет им, если они его отпустят. Когда они слушаются, нингё объясняет:
— Завтра утром будет сильное цунами, так что бегите в горы!
Дети сообщают об этом взрослым во всех деревнях в округе, но единственные, кто им верит, — это жители их собственной деревни, и они прячутся в горах. И действительно, на следующее утро разрушительное цунами накрывает деревни и поля. Однако благодаря нингё все жители деревни детей остаются невредимы[261].
Считается, что употребление в пищу мяса нингё дарует долгую жизнь. Иногда один только взгляд на нингё может принести удачу. Например, на гравюре на дереве 1805 года изображена женщина-нингё из Эттю-но-куни (современный район Тояма) с комментарием, что «человек, который хотя бы раз посмотрит на эту рыбу», проживет долгую и счастливую жизнь, свободную от природных катаклизмов и всего дурного. Взывание к таинственному водяному существу как форма защиты напоминает феномен амабиэ во время пандемии COVID-19. Возможно, не случайно, что амабиэ и многие из его предшественников и преемников обладают гибридными чертами человека и рыбы.
История о Хаппяку-бикуни (также Яо-бикуни), «восьмисотлетней монахине», — одна из самых известных легенд (или систем легенд), связанных с нингё; эта история раскрывает сомнительное счастье, которое может принести долгая жизнь.
В одной из версий, распространенной в районе Вакаса-Обама (современная префектура Фукуй), рассказывается, как один человек пригласил к себе домой гостя, чтобы отведать редкую рыбу нингё, пойманную им в сети. Гость счел идею есть мясо существа с человеческим лицом отталкивающей и старательно избегает угощения, но хозяин настаивает, чтобы он взял немного домой, где его по неосторожности съедает его шестнадцатилетняя дочь. Проходят годы, но эта дочь как будто не взрослеет; со временем все ее родственники и друзья умирают. В конце концов она учится жить в одиночестве и становится монахиней, путешествуя по стране и делая добрые дела для всех встречных. Когда ей исполняется восемьсот лет, она возвращается в Вакаса-Обаму и уединяется в пещере на берегу моря. Однако перед тем, как войти в пещеру, она сажает у входа одинокую камелию и говорит:
— Когда это дерево завянет, пожалуйста, считайте, что я умерла.
Согласно легенде, дерево все еще не засохло[262].
Нингё. Гравюра из каварабана «Нингё-дзу». 1805.
Courtesy of Waseda University Tsubouchi Memorial Theatre Museum
Размеры, форма и внешний вид нингё могут различаться. Как правило, верхняя часть тела этого существа — иногда только голова, иногда и руки — похожа на человеческую, в то время как нижняя напоминает рыбью. Встречается и обратное. На некоторых иллюстрациях периода Эдо из голов нингё, на вид человеческих, торчат рога. В разные периоды японской истории ряд реальных животных, включая саламандр, сомов, китов и тюленей, по крайней мере временно называли нингё, потому что некоторые их черты напоминали человека[263].
Несколько мумифицированных нингё все еще можно найти сегодня. Эти мумии искусно изготовлялись в период Эдо (с конца XVIII в.) японскими мастерами, которые соединяли различные части обезьян, рыб и, возможно, других животных и получали убедительный гибрид; конечно, для изготовления подобных русалок требовались глубокие знания таксидермии. Вполне вероятно, что они продавались храмам и выставкам мисэмоно, которые, предположительно, зарабатывали на их демонстрации[264].
Являясь образцами как ёкаев, так и изысканного мастерства, эти мумифицированные нингё и по сей день остаются убедительными и загадочными. В 2022 году группа ученых (в том числе фольклорист и натуралист) из Университета науки и искусств Курасики предприняла годичный проект по исследованию тридцатисантиметровой мумии нингё, которая хранилась в храме в Окаяме, с записью, объясняющей, что он был пойман в рыболовную сеть у побережья (нынешней) префектуры Коти в период с 1736 по 1741 год. Используя микроскопы, рентгеновские снимки, компьютерную томографию и даже образцы ДНК, команда определила, что в нингё не было никаких важных для животного костей. Вместо этого голова была из бумаги и ткани и набита ватой, а зубы были взяты у хищной рыбы. Тело существа было сделано из выскобленной горбылевой рыбы, покрыто кожей рыбы фугу, рыбьей чешуей и шерстью млекопитающего и выкрашено в черный цвет песком и древесным углем. Радиоуглеродный анализ показал, что он, вероятно, был создан во второй половине 1800-х годов. Куида Кодзэн, священник храма, где хранится нингё, разъяснил, что пусть исследование доказало, что ёкай был изготовлен людьми, но это не умаляет его значимости: «Этот мумифицированный нингё содержит мысли и чувства людей, которые его изготовили, сохранили и доверили ему свои молитвы и пожелания как редкому предмету». Это сродни тому, как люди молятся каменным и деревянным статуям Будды, объяснил он, а он намеревается «продолжать бережно хранить и передавать по наследству эту мумию»[265].
Храм Рюгудзи в городе Фукуоке хранит останки, принадлежащих, по слухам, гигантскому нингё, пойманному в рыболовную сеть в ранний период Камакура, около восьмисот лет назад. Согласно легенде, оммёдзи по имени Абэ-но Отоми решил, что нингё — это благоприятный знак и им следует поклоняться. Храм был назван Рюгудзи, что означает «храм Дворца Дракона», потому что нингё считались посланниками Рюгу (Дворца Драконов, или Дворца Нагов). В период Эдо некоторые эти кости были обнаружены заново и теперь бережно хранятся. Они гладкие оттого, что люди годами прикасаются к ним, чтобы привлечь удачу; говорят также, что во время летних фестивалей в период Мэйдзи их клали в ёмкости с водой, из которых люди пили, чтобы получить удачу и защиту от болезней. Священник объяснил, что он не заинтересован в научном исследовании костей, потому что, принадлежат ли они буквально нингё или нет, они вселяют в людей чувство счастья и защищенности[266].
Хотя Рюгудзи, возможно, единственный храм, где хранятся кости нингё, мумифицированные нингё, подобные тем, что хранятся в храме в Окаяме, есть в нескольких храмах по всей Японии. Другие можно найти в Европе, особенно в Нидерландах, вероятно, потому, что их привозили домой голландские моряки, купцы и ученые, которые путешествовали по Японии в период Эдо. В Европе эти мумифицированные нингё должны были стать частью длинной цепочки фольклора, связанного с русалками, и сыграть важную роль в зарождающихся дискуссиях по зоологии и таксономии[267].
Мумифицированный нингё длиной 38 см. Художник неизвестен. Период Эдо; возможно, XVIII в.
© The Trustees of the British Museum
Самым известным высушенным нингё был тот, которого продемонстрировал в 1842 году великий американский шоумен П. Т. Барнум. «Русалка с Фиджи» — уродливая, сморщенная мумия длиной 86 сантиметров — стала настоящей знаменитостью, когда Барнум с большой помпой продемонстрировал ее в Нью-Йорке. Она не только заставила зрителей переосмыслить их привычное представление о русалке как о привлекательной женщине, у которой просто ниже пояса оказался рыбий хвост, но и вызвала дискуссию среди натуралистов и широкой общественности о возможности существования таких существ в целом.
Примерно двадцатью годами ранее этот же самый нингё вызвал переполох по другую сторону Атлантики, где «всю осень 1822 года русалка была величайшей научной сенсацией Лондона: люди валили посмотреть на нее толпами, и в большинстве газет появились статьи о выдающемся чучеле русалки»[268]. Впервые его привез в Лондон Сэмюэл Баррет Идс, американский морской капитан, который приобрел его у голландских торговцев в Голландии, а те, в свою очередь, сказали, что купили его у японского рыбака, поймавшего его сетями. Окончательная судьба русалки с Фиджи неизвестна. Вероятно, она был уничтожена во время пожара в 1880-х годах, но некоторые предполагают, что нингё, хранящийся в музее Гарвардского университета, где его просвечивали рентгеном и анализировали, на самом деле может быть печально известной реликвией[269]. В любом случае этот небольшой ёкай продолжает побуждать к размышлениям о вере и науке; в своем сенсационном кругосветном путешествии, предположительно из Японии в Голландию, потом в Великобританию и в Соединенные Штаты, он, похоже, произвел неизгладимое впечатление на огромное количество людей, вызвав споры среди ученых и общественности и сыграв небольшую, но значимую роль в истории западной культуры[270].
Более ста лет спустя, в 1990 году, ёкай дзиммэнгё, или «рыба с человеческим лицом», мгновенно стал в Японии медиасенсацией, когда еженедельный журнал опубликовал фотографию найденного в храмовом пруду в префектуре Ямагата карпа с лицом, похожим на человеческое. Это произошло почти сразу после появления слухов о собаке с человеческим лицом (дзиммэнкэн), так что, вероятно, это был своего рода феномен подражания ёкаям. Даже в XXI веке продолжают поступать сообщения о встречах с дзиммэнгё, иногда приписываемые игре света, которую создает порядок зеркальных чешуек на голове некоторых видов рыб; если смотреть на такую рыбу сверху, то кажется, что у нее черты человеческого лица[271]. Хотя дзиммэнгё, возможно, исторически и не связаны с нингё, гибрид человека и рыбы по-прежнему остается частью культурного воображения и по-прежнему заставляет зрителей сомневаться в пределах возможного и играть с ними.
В феврале и марте 2020 года, когда COVID-19 перерастал в разрушительную глобальную пандемию, относительно неизвестный ёкай по имени амабиэ внезапно стал сенсацией в СМИ. Практически в одночасье амабиэ начал появляться в виртуальном и физическом пространстве по всей Японии, а вскоре и в других частях земного шара как символ надежды и солидарности в борьбе со смертельной болезнью. Используя хештеги, такие как #amabiechallenge, люди делились в социальных сетях домашними фотографиями существа, похожего на русалку, надеясь, что его изображение как-нибудь защитит их от вируса.
Вскоре в продаже появились всевозможные товары, связанные с амабиэ, включая брелоки, конфеты, сэмбэй (рисовые крекеры), полотенца, веера, колокольчики, бижутерию, футболки, открытки, зажигалки, рожки для обуви, фартуки, маски, шоперы и, мой личный фаворит, IPA с амабиэ. В то же время амабиэ использовался в религиозных церемониях для молитвы о защите от вируса. А к апрелю 2020 года — всего через несколько месяцев после начала пандемии — Министерство здравоохранения, труда и благосостояния Японии выпустило официальный значок амабиэ в рамках борьбы с заболеванием. В духе свободного обмена (и социальных сетей) сайт представил своего амабиэ «молодым людям» со словами: «Пожалуйста, свободно используйте этот логотип в домах, школах и на рабочих местах»[272]. Стремительный рост популярности амабиэ привлек внимание таких известных международных изданий, как The New Yorker и JAMA[273].
Лого амабиэ. Министерство здравоохранения, труда и благосостояния Японии. Вольный перевод: «Потому что мы можем распространять вирус, не осознавая этого. Остановите распространение COVID-19!».
Japanese Ministry of Health, Labour and Welfare
Внезапный взлет амабиэ — красноречивый пример умения ёкаев приспосабливаться. С идеальной легкостью и без каких-либо противоречий амабиэ сочетает в себе проблемы жизни и смерти (COVID-19) и беззаботное веселье (футболки и пиво); народное творчество (люди делились своим творчеством) и институциональное продвижение (символ правительства); искреннюю веру (религиозные церемонии) и безудержную коммерцию (амулеты и брелоки для ключей). Он прекрасно смотрится на самых разных носителях — от карандашных рисунков на бумаге, закрепленных на холодильнике, до цифровых изображений, размещенных в «Инстаграме»◊. Как и многие другие ёкаи, амабиэ процветает в пространственно-временной зоне неопределенности — в данном случае в первые месяцы пандемии, которые практически определялись ощущением растерянности и поиском нужного направления. Несмотря на то что сейчас амабиэ обычно включают в категорию ёкаев, их, безусловно, можно отнести и к ками — опять же, это отражает неоднозначную природу таких сверхъестественных явлений.
Амабиэ и его друзья в период Эдо
Амабиэ получил известность в 2020 году, однако согласно многим изображениям в интернете, на самом деле это ёкай позднего периода Эдо, который, насколько нам известно, впервые упоминается в 1846 году, примерно за 174 года до пандемии COVID-19. Это раннее изображение амабиэ появилось в новостном каварабане. Каварабан был недорогим и популярным способом распространения новостей, объявлений и сплетен и часто фокусировался на сенсационных событиях, таких как стихийные бедствия и сверхъестественные явления. Предшественник газет и таблоидов и в некотором смысле аналоговый предок современных цифровых способов обмена информацией, каварабан был недолговечным носителем, который быстро читали и так же быстро забывали — «употребляли ради минутного удовольствия, но он не был задуман для бережного хранения»[274].
К счастью, некоторые каварабаны были спасены, и сегодня они дают ни с чем не сравнимый слепок моментов жизни в эпоху Эдо, кратко описывая травмирующие события, такие как землетрясения и эпидемии, а также важные исторические события — например, прибытие так называемых Черных кораблей, которые предвещали открытие Японии для торговли и дипломатии с западным миром. В одном из каварабанов, хранящемся в Киотском университете, сообщалось о странном существе:
Каждую ночь в море Хиго [современная префектура Кумамото] появлялось что-то ярко освещенное. Когда местный чиновник пришел на это посмотреть, перед ним появилось нечто похожее на изображенное на этом рисунке и сказало:
— Я живу в море, и меня зовут амабиэ. Все следующие шесть лет во всех провинциях будут обильные урожаи, но распространятся болезни, поэтому поспешите скопировать [изображение] меня и показать его людям.
Сказав это, он вернулся в море[275].
Слева от этого описания находится грубый набросок существа, которое кажется гибридом птицы и рыбы, а также немного человека. У него рот-клюв, длинные волосы и глаза-ромбы, что делает его одновременно жутковатым и милым.
Хотя это первый известный амабиэ, перед ним (и после него) были очень похожие существа, которых прозвали немного иначе — амабико. Более того, у нас есть одиннадцать сохранившихся документов с 1840-х по 1880-е годы, в которых упоминается амабико; многие из них написаны от руки — возможно, скопированы из более раннего каварабана или другого источника, что позволяет предположить, что изображения амабико широко распространялись[276]. Учитывая культуру рукописного копирования того времени, фольклорист и музейный куратор Юмото Коити предполагает, что амабиэ и амабико на самом деле одно и то же существо и что амабиэ — это не более чем ошибка в транскрипции: вместо [ко] кто-то по ошибке написал старый символ катаканы [э], и амабико стал амабиэ. «С самого начала, — утверждает Юмото, — не существовало такого фантастического существа, как “амабиэ”, правильное название — “амабико”»[277].
Амабиэ из каварабана. 1846.
Photograph courtesy of the Main Library, Kyoto University — Amabie
Такая ошибка может быть не слишком удивительна, тем более что для обсуждаемого существа используются разнообразные кандзи: (1844), (1844), (1858), (1871), [амабико-микото] (1875), (1881), [амабико-нюдо] (1882). Первая часть имени, «ама», особенно произвольна, потому что может быть писаться разными кандзи, которые обозначают океан, дождь, монахиню или небеса — как будто они все неплохо подходят.
Некоторые амабико появляются в горах, а другие поднимаются из океана, как амабиэ, но заявления и предсказания, которые делают эти разные существа, удивительно похожи друг на друга. Например, в рукописных документах 1844 года, описывающих амабико (или амахико), объясняется, что он появился в заливе в Этиго (современная префектура Ниигата) и раскрыл, что 70 процентов жителей Японии могут погибнуть, но те, кто увидит его изображение, могут избежать смерти[278]. В другом документе того же года отмечается, что в Хиго было замечено существо, которое объяснило: «Меня зовут амабико, я живу в океане. Все следующие шесть лет будет богатый урожай, но по всем провинциям многие заболеют, и 60 процентов из них умрут. Однако те, кто увидит мое изображение, будут защищены от болезни, поэтому немедленно скопируйте его и распространите по всем провинциям»[279].
Амахико-но дзу. Нарисованный от руки эскиз амабико (или амахико), зафиксированный в документах семьи Цубокава («Цубокава кэ мондзё»). 1844.
Digital Archive Fukui
Между этими различными существами существует явное сходство в том, как они выглядят и что говорят; очевидно, они были исторически связаны — передавались между людьми, а также через время и пространство, меняясь по пути[280]. И амабико-амабиэ были не единственными в своем роде. Например, примерно в 1827–1829 годах говорили, что в Эттю (современная префектура Тояма) появилось существо кудабэ и предсказало болезнь, которой можно было избежать, увидев его изображение[281]. И еще более близким по внешнему виду к амабиэ-амабико была дзиндзя-химэ с телом рыбы и головой женщины с двумя маленькими рожками, которая, по заявлениям, появлялась в 1819 году у берегов провинции Хидзэн (современные префектуры Нагасаки и Сага). Она предсказала семь лет хорошего урожая, а также болезнь корори, объяснив, что люди должны нарисовать ее изображение и поделиться им с другими[282].
В том же году была сделана запись о химэ-уо, почти идентичном дзиндзя-химэ, который появился в Хидзэне, у побережья острова Хирадо. По сей день мы можем найти изображения химэ-уо на документах по всей Японии. Например, простая черно-белая фотография с описанием до недавнего времени хранилась в частном доме в Симанто в префектуре Коти, что доказывает, насколько широко эти изображения были распространены в период Эдо. Интересно, что в современном Хирадо нет записей о появлении химэ-уо и считается, что легенда, вероятно, зародилась в Эдо или другом городском центре, где обычно изготавливали каварабаны. Хирадо, возможно, был выбран местом появления химэ-уо потому, что это было далекое маргинальное место, а также регион, исторически связанный с иностранными кораблями и торговцами и, следовательно, дорогой как для процветания, так и для потенциальных болезней[283].
К подобным ёкаям позднего периода Эдо, обладающим как пророческой, так и защитной силой, относятся кутаэ, ямаварава, ариэ и в некоторых случаях — нингё[284]. Конечно, существует много причин, из-за которых распространялись эти изображения, включая желание поиграть, креативность и просто стремление заработать на продажах. Но если задуматься о времени и усилиях, затраченных на их копирование и передачу другим, мы можем представить, какие они должны были вызывать глубокие чувства, веру или, по крайней мере, надежду на то, что они смогут защитить от болезней. То, что их было так много, напоминает нам о нестабильности жизни: в то время такие болезни, как оспа, корь, дизентерия и холера, могли опустошать поселения. Существование амабиэ, амабико и подобных им ёкаев отражает тот факт, что эпидемии были обычной и пугающей частью жизни — и в определенной степени остаются таковыми до сих пор[285].
Пророчества и защита
Одной из важных характеристик, присущих большинству этих существ, является то, что они делают предсказания. Это ёгэндзю, звери-пророки, — группа, которую, вероятно, впервые предложил Юмото Коити в 2001 году[286]. Существует множество других ёгэндзю, наиболее известный из которых — кудан, но определение, данное фольклористом Цунэмицу Тору, кажется особенно подходящим для амабиэ-амабико: «Ёкаи-ёгэндзю — это существа странного вида, которые предсказывают урожай или распространение болезни, предлагают способ предотвратить катастрофу, а затем исчезают»[287]. Примечательно, что амабико-амабиэ дают двойное пророчество, предсказывая и нечто положительное (хороший урожай), и нечто отрицательное (смертельную болезнь).
Они также предлагают свое изображение как апотропическое, в качестве магического талисмана, защищающего от той самой болезни, которую предсказывают. И они делают это удивительно эффективным способом (для распространения образа, необязательно для предотвращения болезни), внедряя формулу собственного воспроизводства в свою команду: «Поспешите скопировать [изображение] меня и показать его людям» или «Немедленно скопируйте его и распространите по всем провинциям». Таким образом, они обеспечивают себе распространение и популярность.
Как талисманы для защиты, амабико-амабиэ были частью гораздо более широкого круга верований и практик. В период Эдо и ранее люди часто вешали на дверях изображения существ, которые, как считалось, обладали способностью отгонять зло. Часто эти существа имели демоническую, пугающую форму или, подобно амабиэ, казались странными гибридами. Один каварабан, который распространялся во время разрушительной вспышки холеры в 1858 году, описывает защитную практику, для которой использовали рисунок божества с лицом демона — метод, явно связанный с тем, что мы наблюдали в случае амабико и амабиэ:
Давным-давно, во второй год девиза Сёдзи[288] на острове Садо была эпидемия. Люди повесили изображение Кимэна Мёдзина, почитаемого на острове, на каждой двери, чтобы предотвратить проникновение болезни. …Сейчас, в 1858 году, у нас эпидемия, подобная той, что была во второй год девиза Сёдзи. Мы скопировали изображение и призываем людей повесить его на дверях, чтобы помочь выздороветь тем, кто уже заражен этой болезнью, и не допустить, чтобы божество болезней (экирэй-ками) вошло в дома тех, кто еще не заболел[289].
Такой подход к защите от болезней и других несчастий имеет долгую историю. Амабиэ — это лишь один из примеров, который, так уж сложилось, получил широкую известность почти два столетия спустя.
Возвращение к амабиэ: 2020
До 2020 года амабиэ был известен только большим фанатам ёкаев, экспертам по каварабанам и, возможно, историкам, изучающим эпидемии раннего Нового времени. Когда он был открыт заново во время пандемии, в центре внимания были не его предсказательные способности. Скорее, этого ёкая (и традицию делиться его изображением) возродил из более чем векового забвения его потенциал как апотропея и талисмана. Конечно, невозможно понять, почему люди так привязались именно к амабиэ — не к разнообразным амабико, химэ-уо, дзиндзя-химэ, Кимэн Мёдзин или подобным фигурам. Но, как отмечает Кагава Масанобу, амабиэ, «кажется, обладает чувственностью формы, которая выходит за пределы периода Эдо, и чем-то неописуемым, что, увидев однажды, невозможно забыть»[290]. Также важно, что, хотя амабиэ не был повсеместно узнаваемым ёкаем, его еще в 1980-х годах взял на вооружение художник манги Мидзуки Сигэру; его версия получила широкое распространение в интернете в начале 2020 года, и это, безусловно, способствовало «буму амабиэ»[291].
Когда на амабиэ наконец обратили внимание, он быстро стал популярным. Как и со всеми подобными событиями, трудно определить точный момент, когда он стал интернет-сенсацией, но, согласно одному анализу, это началось в конце февраля 2020 года, когда «художник манги Хидэ Сигэока опубликовал в “Твиттере” иллюстрацию существа с ироничной подписью “Новая мера противодействия коронавирусу”, добавив японский хештег #Amabie для наглядности»[292]. Это было первое использование хештега во время пандемии, но всего за день до этого, 27 февраля, художник Оротидо опубликовал в «Твиттере» фотографию вертикального свитка с амабиэ с пояснением: «Вирус распространяется с невероятной скоростью, но среди ёкаев есть один, который говорит: “Если начнется эпидемия, нарисуйте мое изображение и покажите его людям для противодействия”. Он называется амабиэ»[293].
Два врача Юки Фурукава и Рэй Кансаку предлагают еще более раннюю дату начала этого феномена — 30 января, когда @Youkaidaihuku опубликовал в «Твиттере» ссылку на реинкарнацию амабиэ из эпохи Эдо и заявил: «В связи с распространением сегодня нового коронавируса появления вот какого ёкая мы ждем!» В твите нет изображения амабиэ, а есть GIF-файл с двумя персонажами Мидзуки Сигэру: Нэдзуми-отоко (Крысолов) и Нэко-мусумэ (Девушка-кошка).[294] Однако позже в тот же день @Youkaidaihuku опубликовал еще один GIF-файл, на этот раз с изображением амабиэ (на основе работы Мидзуки), с подписью: «Кстати, вот как выглядит амабиэ. Если вы ему поклоняетесь, то вам не страшны ни корона, ни грипп!»[295] Насколько я могу судить, это первый случай, когда коронавирус упоминается рядом с изображением амабиэ.
Конечно, с вирусным распространением амабиэ связаны и другие хештеги, такие как #amabiechallenge, — здесь я не погружаюсь в детали. В некотором смысле появление амабиэ в 2020 году похоже на то, что происходило в эпоху Эдо: в обоих случаях его форма менялась по мере передачи от одного человека к другому, хотя современная цифровая среда позволяет быстрее и больше обмениваться информацией. Кроме виртуального распространения, в 2020 году амабиэ передавался и аналоговыми средствами — через всевозможные креативные изображения и трехмерные версии, которыми делились друзья и родственники.
Хотя амабиэ был наиболее популярен в Японии, где он быстро стал одним из самых узнаваемых ёкаев в истории, он также привлек внимание во всем мире благодаря творческому обмену изображениями онлайн и лично. Одна из ярких версий принадлежит художнику, писателю и активисту из Хайды Майклу Николлу Ягуланаасу, который поделился снимком в своем «Инстаграме» в апреле 2020 года. Ягуланаас создал вид искусства под названием Хайда-манга, в котором «сочетаются иллюстрация коренных народов с севера Тихого океана и графический динамизм азиатской манги»[296]. Он видит в амабиэ нечто выходящее за границы времени и места и объясняет, что «в мире Хайда-манги амабиэ стал еще одной ниточкой между культурами, на этот раз поднявшейся из бескрайних танцующих вод северного Тихого океана, которые омывают берега двух далеких архипелагов»[297].
Амабиэ из Кумамото. Рисунок Майкла Николла Ягуланааса. 2020. Художник объясняет: «На этом изображении тело амабиэ отличается двумя наборами зеркальных знаков. Это баланс равных, но в то же время разделенных сил. Вверху изображена голова, которая теперь представляет собой слияние этой симметрии противопоставления. Это сочетание — третья взаимосвязь, и только она способна смело вывести многоликое существо из океана на сушу».
Copyright Michael Nicoll Yahgulanaas
Таким образом, находится много разных причин вновь обретенной мировой популярности амабиэ как ёкая и как персонажа. Подобно своему воплощению в эпоху Эдо, он представляет собой способ справиться с тайнами и страхами, находящимися вне нашего контроля (и за пределами нашего понимания), страхами, которые всё еще актуальны, несмотря на достижения науки и медицины. Возможно, не совпадение, что наибольшая популярность амабиэ пришлась на те ужасные первые месяцы пандемии, когда еще не появились вакцины. Мы можем рассматривать защитную силу амабиэ как символическую прививку: каждое опубликованное изображение дает человеку капельку безопасности, а также, в идеале, способствует более широкому «коллективному иммунитету». В этом контексте амабиэ представляет собой сочетание индивидуальной инициативы и коллективных усилий, ощущение того, что даже в наших отдельных местах изоляции мы вместе и можем внести свой вклад, по крайней мере символический, в победу над вирусом.
Веками люди в прибрежных поселениях в Японии зарабатывали на жизнь подводной ловлей моллюсков. Ныряльщики, в основном женщины, называются ама. Они не пользуются специальными приспособлениями, чтобы дышать под водой, и славятся своей выносливостью и атлетизмом.
На полуострове Сима в префектуре Миэ, где ама ныряют за морскими ушками и раковинами-тюрбанами (садзаэ), есть ёкай под названием томокадзуки. Говорят, что ама встречают томокадзуки, работая в одиночестве под водой, — томокадзуки выглядит прямо как другая ама. Это вызывает удивление, потому что никого другого в этом районе быть не должно: ныряльщица всплывает на поверхность и осматривается, но не видит других лодок или чего-либо необычного. Нырнув вновь, она опять сталкивается с томокадзуки. Говорят, что принять морское ушко или другого моллюска, которого дает томокадзуки, смертельно[298]. На местном диалекте «кадзуку» означает «нырять»; «томокадзуки» можно перевести как «нырять вместе» или «напарница по нырянию».
В начале XX века уроженец Симы и исследователь местного фольклора Ивата Дзюнъити (1900–1945) записал легенды о томокадзуки, в том числе следующую:
Когда ама ныряет глубоко в море, она иногда встречает другую ама, которая выглядит точно так же, как она (онадзи сугата-но ама) и которая жестом приглашает ее следовать за собой к месту, где много морских ушек. Если ама простодушно поплывет за ней на глубину, она пробудет под водой слишком долго и у нее кончится воздух. Это называется «попасть в ловушку томокадзуки»[299].
Другой местный житель объяснял: «Она ныряет за морскими ушками точно так же, как мы. Она выглядит так же, как ама, но у нее нет ног (аси). И она всегда подплывает и дает морское ушко. Если его принять, тебя тут же потащит вниз, и ты лишишься жизни». Один из способов выжить в такой ситуации — отвернуться от томокадзуки и взять морское ушко, протянув руку за спину[300].
Здесь отсутствие ног у томокадзуки наводит на мысль о ее возможной связи с призраками, которых часто изображали без нижних конечностей. Действительно, другая интерпретация томокадзуки такова, что это призрачный дух (борэй) погибшей ныряльщицы: «Каждый год две или три ама умирают в океане. Говорят, что если отправиться в те области, где умерли эти люди, то можно увидеть их призраки»[301].
Как и во всех легендах, детали разнятся, и даже в пределах этой небольшой географической области можно встретить очень разнообразный опыт. Несколько собеседников Иваты, например, отметили, что отличить ама-томокадзуки от человека можно по повязке на голову (хатимаки): у томокадзуки она длиннее, чем у человека. Другие рассказывают, как томокадзуки ловила ама в нечто вроде москитной сетки[302]. Несмотря на эти различия в описании и поведении, одна общая черта есть: томокадзуки всегда появляется как другая ныряльщица, похожая на ту, кто его видит; ее можно считать своего рода двойником.
Легенды о томокадзуки отражают реальные опасности, связанные с деятельностью ама. До появления гидрокостюмов в 1960-х годах ама в регионе Сима надевали лишь исоги, одежды из тонкой белой ткани, которые практически не защищали их от морского холода. Напряженно перемещаться под водой и извлекать моллюсков на поверхность, при этом задерживая дыхание, было физически изнурительно. Пересиливая себя, погрузиться на несколько футов глубже или оставаться под водой на несколько секунд дольше могло означать смерть. В этом контексте некоторые современные ама интерпретируют легенды о томокадзуки как предостережения, чтобы никто не использовал свое тело сверх физических возможностей ради лишнего морского ушка. Они понимают томокадзуки как своего рода метафору искушения: чтобы выжить, было важно знать, когда следует отказаться от морского ушка, протянутого таинственным двойником. Возможно, томокадзуки олицетворяет ту сторону личности, которая желает слишком многого; умелая ама знает, как контролировать эту часть себя, когда нужно буквально повернуться спиной к искушению и уплыть прочь.
С точки зрения неврологии томокадзуки интерпретируется как галлюцинация, вызванная повышением уровня углекислого газа в крови. Облик двойника может быть понят как аутоскопия — ощущение, что ты видишь себя со стороны[303]. Но эти интерпретации, конечно, не отрицают пережитого опыта ама и не умаляют значимости легенды в обществе. Действительно, такие научные объяснения согласуются с ролью томокадзуки как знака, что ныряльщице пора возвращаться на поверхность: воспринимаем ли мы ее как ёкая как призрак умершей ама или как галлюцинацию, объяснимую с медицинской точки зрения, томокадзуки является признаком опасности.
В 2023 году мне выдалась возможность посетить полуостров Сима и пообщаться с несколькими работающими ама и другими жителями[304]. Я слышал рассказы о пугающих событиях — например, о том, что ама почувствовала странное присутствие под водой или увидела блестящие монеты на морском дне, до которых она не могла дотянуться, — но я не встречал никого, кто лично сталкивался с томокадзуки, и многие ама сказали, что никогда не слышали об этом ёкае. Тем не менее для кого-то она остается глубоко значимой. Например, в деревушке Кудзаки одна ама, которой было за восемьдесят, рассказала, что в подростковом возрасте (в 1950-х) быть ама было очень увлекательно и приносило неплохие деньги. Морских ушек было так много, что всего за двадцать минут хорошей работы можно было заработать месячную зарплату. Но однажды более опытная ама рассказала ей о томокадзуки, предупредив, что если она когда-нибудь столкнется с одной из них, то не должна смотреть ей в глаза, иначе она утянет ее вниз и утопит.
После того как она это услышала, океан для нее стал другим. Безусловно, это было место огромных ресурсов и потенциального богатства, но также это было место, достойное уважения и страха. Эта ама рассказала мне, что за десятилетия ныряния она ни разу не встречала томокадзуки, но она усвоила этот урок об угрозах океана и об опасности поддаться соблазну, вызванному желанием добыть побольше моллюсков. Томокадзуки напоминает ей о важности умеренности: объясняя это мне, она использовала фразу «хати-бу», или «80 процентов», означающую, что мы никогда не должны брать все 100 процентов того, что предлагают или что нам доступно. Мы всегда должны оставлять что-то на другое время или для другого человека. Морские ушки нужно сохранить для следующего поколения.
Сорокалетняя ама, работающая на острове Сугасима, высказала сходное мнение, но с более глобальным уклоном. Она отметила, что в наши дни морских ушек становится все меньше и меньше, в основном из-за загрязнения окружающей среды и изменения климата. Конечно, томокадзуки — это предупреждение не злоупотреблять ловлей моллюсков, популяция которых сокращается, но это также гораздо более абстрактное и пронзительное напоминание о том, что мы должны научиться сосуществовать с природой и брать «сколько необходимо», чтобы оставить что-то на будущее[305].
Благодаря совершенным гидрокостюмам, лучшим прогнозам погоды и другим достижениям ныряние сегодня безопаснее, чем в прошлом. Тем не менее опасности, которые, предположительно, породили томокадзуки, по-прежнему очень реальны. Всего через несколько недель после моего визита в этот регион в новостях по всей стране объявили о трагической смерти восьмидесятипятилетней ама с полуострова Сима[306].
Каппа связан с водой, обычно с реками, прудами или болотами. Это один из самых известных ёкаев в Японии. По всей стране распространены различные легенды и поверья о каппа, но повсеместно считается, что он чешуйчатый или склизкий, зеленоватого цвета, с перепончатыми лапами и руками и панцирем на спине. Иногда он напоминает обезьяну, иногда гигантскую лягушку или черепаху. Он размером с маленького ребенка, но непропорционально силен. Вогнутое углубление, или блюдце, на макушке каппа содержит воду; если ее пролить, существо теряет свою сверхсилу. Каппа — озорные, а иногда и смертельно опасные существа, которые утаскивают лошадей и крупный рогатый скот в воду; известно также, что они топят маленьких детей и извлекают их внутренние органы через анус.
Несмотря на кровожадные наклонности, каппа часто изображаются игривыми и кристально честными. Особенно им нравится борьба сумо, и они любят вызывать прохожих на поединок. Одна из тактик, позволяющих победить каппа в сумо, заключается в том, чтобы просто поклониться перед боем; когда каппа кланяется в ответ, он проливает дающую ему силу жидкость из блюдца на голове. Каппа — это одновременно опасный демонический монстр (повод предостеречь детей от купания в реке или пруду) и забавный, хотя и гадкий водяной дух. Несмотря на то что его появление, безусловно, повлияли китайские предания и аналогичные водные существа существуют в фольклоре по всему миру, каппа, описанный здесь, считается специфически японским созданием.
Каппа любят определенные продукты, в том числе дыни, баклажаны и, что достоверно известно, огурцы. Во многих местах детей предупреждали, чтобы они не ходили купаться, если только что поели огурцы, потому что на них может напасть каппа; в некоторых общинах существует традиция оставлять огурцы у святилищ или в воде в качестве подношений, чтобы умилостивить местных каппа. Кроме того, в Японии и во многих других странах мира суши с огурцами называются «каппа маки» в честь любви каппа к этому летнему овощу.
Многочисленные местные ритуалы и фестивали, особенно в сельскохозяйственных сообществах, которые зависят от воды для полива, уважают каппа как божество воды (суйдзин). При надлежащем обращении местный каппа обеспечит достаточное количество воды; если им пренебрегать или относиться к нему надменно, он вызовет засуху или наводнение. Таким образом, каппа можно считать одновременно божеством и демоном в зависимости от точки зрения тех людей, с которыми он контактирует.
Слово
Слово «каппа», буквально означающее «речное дитя» (кава варабе), кажется, идеально описывает маленького зверька — дитя реки. Но на самом деле каппа — это лишь один из многих вариантов названия этого существа. Благодаря его популярности по всей Японии существует множество местных наименований — региональных вариаций сотни. Ученые пытались классифицировать различные названия и типы каппа, встречающихся по всей Японии, объединяя их в «родословные». Например, Исикава Дзюнъитиро составил список названий в соответствии с их возможной этимологией; некоторые из них отражают физическое сходство с ребенком (например, каваппа, кавако, каватаро), другие — с обезьяной (энко), черепахой (дангамэ) или выдрой (кавасо); другие названия указывают на поведение каппа (например, комахики, или «утягивающий лошадей»)[307].
Само слово «каппа» первоначально было региональным термином, который использовали на востоке Японии, от района Канто до Тохоку, но теперь стало общим обозначением этого существа, часто встречающимся в научных трудах и в массовой культуре[308]. В связи с его повсеместным распространением возникает вопрос о том, насколько название чего-либо определяет его природу. Например, в ходе моей полевой работы я опросил нескольких пожилых жителей небольшого поселка Тэути в префектуре Кагосима. Они рассказали, что в детстве их предупреждали об ужасающем водяном существе гамисиро. Когда я попросил их его описать, один из них сказал, что он «точно как каппа». Однако, скорее всего, в детстве они никогда не знали слова «каппа»; услышав описание каппа где-то еще уже взрослыми, они перенесли это обозначение на своего местного водяного обитателя — и вместе с ним перенесли некоторые характерные черты каппа.
Фольклорист Ито Рёхэй отмечает, что несколько лет назад, когда он вел занятия по японской культуре в университете на Тайване, то попросил студентов нарисовать они, тэнгу и каппа. Из этих трех изображений именно каппа были наиболее единообразными: «маленькое милое существо с волосами вокруг блюдца на голове, клювом, перепончатыми руками и ногами и раковиной на спине». Как говорит Ито, скорее всего, именно так каппа нарисовал бы и японец[309]. Другими словами, каппа — как название, так и изображение — одинаково воспринимается в пределах Японии и распространяется за рубежом через средства массовой информации и другие медиа.
Если принять «каппа» как общий термин для целого ряда водных существ, то мы сможем проследить его самое раннее документально подтвержденное появление в «Нихон сёки», где объясняется, что в 379 году змееподобное водяное существо мидзути убивало путешественников возле определенной реки. Надзиратель округа, «человек свирепого нрава и большой физической силы, встал над заводью у развилки реки и бросил в воду три целые тыквы, сказав: “Денно и нощно ты изрыгаешь яд и чрез то досаждаешь путникам. Я тебя умертвлю, о водяная гадина. Если сможешь утопить эти тыквы, тогда я уйду, но если не сможешь их утопить, тогда я разрежу твое тело на куски”». В итоге мидзути не удается утопить тыквы, и, соответственно, он отправляется надзирателем на тот свет[310].
Можно считать или не считать эту водяную змею или духа, изображенного в этот ранний период, каппа или, возможно, предшественником каппа, но только в период Эдо это существо стало известным ёкаем[311]. Именно тогда каппа начал фигурировать во множестве локальных легенд как главный герой популярных иллюстрированных книг и как объект академических и протозоологических исследований. Самое раннее известное массовое изображение появилось в «Трех мирах» под названием «каватаро» и сопровождалось следующим описанием:
Ростом каватаро примерно с десятилетнего ребенка, стоит и ходит без одежды и говорит человеческим голосом. Волосы у него короткие и редкие. Верхняя часть его головы вогнута и может вместить ковш воды. Каватаро обычно живут в воде, но ближе к вечеру многие выходят на берег и крадут дыни, баклажаны и вещи с полей. Каватаро от природы любит сумо; увидев человека, он приглашает его [сразиться]… Если у него на голове есть вода, каватаро в несколько раз сильнее воина. …Каватаро имеют обыкновение загонять скот и лошадей в воду и высасывать кровь из их крупа. Те, кто пересекает реки, должны быть очень осторожны[312].
Каппа также были одними из первых ёкаев, изображенных Ториямой Сэкиэном в «Гадзу хякки ягё», где их описание очень простое: «Каппа, также называемый каватаро». Наряду с такими энциклопедическими подходами, каппа появлялись в качестве главных героев в кибёси и других графических работах. Благодаря этим недорогим и широко производимым форматам изображение каппа стало относительно стандартным, и эта массовая городская версия, в свою очередь, повлияла на локальные сельские версии.
«Суйко дзюни хин но дзу». Иллюстрация двенадцати различных видов суйко [каппа]; основана на более раннем тексте Кога Тоана (1788–1847) «Суйко коряку» («О суйко»), содержащем описания каппа со всей Японии (Сакамото Косэцу и др., поздний период Эдо).
National Diet Library Digital Collections
Каппа против каватаро
Ученые сравнили изображения каппа из разных регионов и заметили общее разделение страны на восток и запад. Каппа-амфибии с панцирями обычно обитали в Восточной Японии, от региона Канто (Эдо) до Тохоку. В Западной Японии, от Кансая до некоторых районов Сикоку и Кюсю, где их называли каватаро (или похожий вариант), это было волосатое существо, похожее на обезьяну, которое ходило на задних конечностях. Неслучайно, что каватаро в «Трех мирах» очень похож на обезьяну; автор, Тэрадзима Рёан, был родом из Осаки, расположенной на западе страны.
Каватаро из Бунго. Иллюстрация из «Нихон санкай мэйбуцу дзуэ» (Т. 3. Хирасэ Тэссай и др., 1797 [1754]).
National Diet Library Digital Collections
Каппа, также называемый каватаро. Иллюстрация из «Гадзу хякки ягё» Ториямы Сэкиэна. 1776.
Courtesy of Kawasaki City Museum
Аналогичным образом в серии книг «Нихон санкай мэйбуцу дзуэ» (впервые опубликована в 1754 г.), в которой рассказывалось о знаменитых вещах и явлениях со всей страны, есть рисунок группы каватаро из Бунго (современная префектура Ойта) на Кюсю, которые стоят на задних лапах и играют у реки. По описанию они «ростом с пятилетних детей» и «покрыты волосами по всему телу»[313]. В 1776 году, когда Торияма Сэкиэн создал изображение с надписью «Каппа, также называемый каватаро», он аккуратно и, возможно, сознательно включил название и образ западного каватаро в название и образ восточного каппа. В последующие годы, и, конечно, к концу XIX — началу XX века эта объединенная версия земноводного склизкого каппа стала тем ёкаем, которого мы знаем сегодня[314].
Черты каппа
Помня о сложной истории региональных вариаций и творческого взаимодействия, мы можем выделить ряд широко известных черт каппа. Например, как упоминалось ранее, каппа чрезвычайно любят огурцы. К таким материалам, как железо, они, напротив, испытывают отвращение, характерное для многих водных духов по всему миру[315]. Их неумение обращаться с тыквами, как показано в процитированном ранее отрывке из «Нихон сёки», сохраняется даже в гораздо более поздней народной истории «Каппа муко-ири» («Жених каппа»).
Крестьянин предлагает отдать свою дочь за любого, кто сможет успешно поливать его поля. Он, конечно, предполагал, что это будет человек, но в итоге именно местный каппа выполняет задание и получает руку девушки. Будущая невеста, по понятным причинам, не заинтересована в отношениях и просит каппа утопить несколько тыкв в реке. Не в силах выполнить это невыполнимое задание, каппа изнуряет себя и отказывается от брака[316].
Каппа, особенно в северной части Японии, были известны тем, что затаскивали лошадей в воду: в некоторых регионах их называли комахики, или «утягивающие лошадей». Эта неприятная привычка топить лошадей (а иногда и крупный рогатый скот) уравновешивается тем, что в большинстве рассказов об этом каппа терпит неудачу. Его попытка оборачивается против него, испуганная лошадь тащит каппа или просто его руку обратно в конюшню. Обессиленный каппа готов идти людям на уступки, и часто, чтобы вернуть себе свободу или руку (ее можно без ущерба прикрепить обратно еще сколько-то дней), он обещает, например, прекратить приставать к прохожим, помогать с работой в поле, даже научить похитителей секретным приемам лечения вывихов и переломов.
Эта последняя черта, а именно знание каппа медицины, — мотив, характерный для всей Японии. В некоторых случаях переговоры предков с пойманными каппа преподносятся как начало семейной родословной врачей. Легенда из префектуры Эхимэ отражает не только это тайное медицинское знание, но и еще одну неприятную привычку каппа (в данном случае называемого энко):
Как-то раз горничная [в доме одного врача] вышла ночью в туалет во дворе, и из него высунулась волосатая рука — то ли человека, то ли обезьяны, она точно не поняла — и попыталась погладить ее по ягодицам. Она испугалась и рассказала доктору о случившемся.
Услышав об этом, доктор схватил меч, воскликнул:
— Я пойду туда и одолею эту тварь! — И вошел во флигель.
И действительно, когда из туалета высунулась рука, доктор схватил ее и отрубил мечом. Он принес руку в дом и оставил в своем кабинете.
На следующий вечер во входную дверь постучали; подумав, что это пациент, доктор вышел и обнаружил, что это был тот самый энко, которому он отрубил руку накануне.
— Доктор, — сказал энко, — пожалуйста, верните мою руку. Если я не приму лекарство и быстро не присоединю ее обратно, я больше не смогу ее себе вернуть. Я больше не буду делать ничего дурного, — извинился он, — так что, пожалуйста, верните мне руку.
Сначала доктор отказался, тогда энко подписал клятву, обещая передать ему тайные знания и научить готовить лекарство для сращивания костей, — и доктор вернул ему руку. Говорят, что после этого доктор преуспел как специалист по лечению костей[317].
Интерес каппа к поглаживанию человеческих ягодиц связан с другой, более коварной чертой, а именно — с желанием обладать органом под названием «сирикодама». Сирикодама описывается как шарик, расположенный у входа в задний проход; если каппа вырвет вашу сирикодама, вы умрете. Конечно, с точки зрения анатомии такого органа не существует, но это поверье можно объяснить тем, что у тел утонувших «раскрытый анус», как будто из него что-то удалили[318]. Говорят, что в некоторых случаях целью каппа оказывается не сама сирикодама, а внутренние органы за ней.
Каппа в современном мире
Несмотря на их, возможно, коварное и отвратительное поведение, каппа процветают в современной Японии. Постепенно они были облагорожены — одомашнены и безопасны — и в настоящее время широко используются для продвижения местного туризма и в общенациональных рекламных кампаниях для всевозможных товаров. Этот процесс приручения, безусловно, начался с комических появлений каппа в кибёси и других жанрах периода Эдо. В XX веке это существо приобрело особую литературную известность в качестве главного героя короткого романа Акутагавы Рюносукэ «Каппа» (1927), социальной сатиры от лица человека, который путешествует в страну каппа. В своем описании персонажей-каппа, их сходствах с людьми и отличиях автор остро критикует аспекты современного японского общества. Акутагава был уже хорошо известен, когда написал роман «Каппа»; его самоубийство вскоре после выхода книги в свет привлекло внимание к сатирическому содержанию и персонажам-каппа его последнего произведения[319].
На протяжении XX века внешний вид каппа менялся. Например, художник Огава Усэн (1868–1938) прославился изображениями радостно резвящихся каппа. Как и в романе Акутагавы, каппа стали заменять персонажей-людей. Это видно и из популярной манги «Каппа тэнгоку» («Небеса каппа») Симидзу Кона (1912–1974) — дополненная женскими каппа (редкими в фольклоре) и каппа-сараримэнами[320] (не существующими в фольклоре), она начала распространяться по всей стране в журнале «Асахи уикли» в 1953 году. Художник манги Кодзима Ко (1928–2015) также изобразил обнаженных женщин-каппа с розовыми сосками и густыми ресницами, похожих на людей, не считая узорчатых панцирей и изящных голубых блюдец на головах. Изображения обоих этих художников использовались в рекламных кампаниях, наиболее известная из которых — для саке «Кидзакура».
В 1960-х годах Мидзуки Сигэру начал публиковать популярную серию манги «Каппа-но Сампэй» («Сампэй-каппа») о человеческом мальчике, который выглядит как каппа. Несколько настоящих каппа принимают Сампэя за своего и привозят его в «страну каппа [каппа-но куни]». В работах Мидзуки, как и в работах Акутагавы, Симидзу и Кодзимы, и даже в некоторых ранних кибёси каппа, кажется, смешиваются с людьми, их миры пересекаются, их ошибочно принимают друг за друга или как минимум они взаимозаменяемы. Возможно, Япония — это, так сказать, «страна каппа». Но даже несмотря на то, что каппа в современной Японии стал национальной иконой и метафорой японского потребителя, его коммерческая мощь также признана на локальном уровне. В 1970-х и 1980-х годах, когда многие переезжали в города, сельские общины по всей Японии начали развивать местные предания о каппа для проектов по возрождению деревень. Отдавая должное связи каппа с деревней и быстроисчезающим сельским образом жизни, сообщества ностальгически называли себя родными городами с традицией, привлекая туристов и продавая товары, основанные на этих образах[321].
Точно так же это скользкое существо, которое когда-то наводило ужас на людей и животных, отваживавшихся приближаться к воде, теперь стало символом нетронутой природы. Вы можете найти трогательные изображения каппа возле рек, на которых людей просят не мусорить и не портить окружающую среду. Другими словами, ёкай, который когда-то олицетворял буйство природы, в частности непредсказуемую опасность воды, теперь стал символом усилий по сохранению природного мира.
Несмотря на то что на низовом уровне каппа служат различным целям, они продолжают появляться на национальном (и международном) уровне в массмедиа, особенно в кино. В 1990-х годах манга Мидзуки «Сампэй-каппа» вернулась в виде анимационного сериала, а персонаж-каппа был в главной роли в художественном фильме (в духе E. T. the Extra-Terrestrial, «Инопланетянин») «Каппа» (1994). В XXI веке уже появилось множество фильмов, связанных с каппа, в том числе «Ёкай дайсэнсо» («Великая война ёкаев», 2005; реж. Миикэ Такаси); аниме «Каппа но Куу то нацу ясуми» («Летние дни с Куу», 2007; реж. Хара Кэити); Дэсу каппа («Каппа-смерть», 2010; реж. Харагути Томоо), в котором по Токио бродит гигантский каппа-мутант; фантастический мюзикл «Онна но каппа» Имаоки Синдзи (англ. Underwater Love, «Подводная любовь», 2011) и «Каппа но онна» (англ. A Tale of the Riverside, «Сказка речного берега», 2020; реж. Цудзино Масаки). Каппа остается ярким и разносторонним персонажем, который чаще всего дает сатирические, если не пугающие, комментарии о современном обществе.
Наконец, как один из самых известных японских ёкаев, каппа также появлялся в других странах — в знаменитом «Гарри Поттере и узнике Азкабана» (1999) и бестиарии Джоан Роулинг «Фантастические звери и где они обитают» (2001)[322]. Хотя каппа не получает славы именно как перевертыш, оказывается, что он очень хорошо адаптируется к самым разным условиям окружающей среды. Начав жизнь скромно, как отталкивающее водное существо в японской реке, теперь он повидал весь мир.
Каваусо обитают в различных регионах страны, где они прославились обманами и озорством, подобно кицунэ и тануки. И, как кицунэ и тануки, каваусо также связаны с настоящим млекопитающим — речной выдрой.
Каппа и каваусо. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
По крайней мере со времен Эдо ёкай каваусо был известен тем, что принимал облик привлекательного человека, чтобы обманывать других людей. В некоторых литературных источниках он изображается как особенно жестокий ёкай, превращающийся в красивую женщину, чтобы убить мужчину. Рассказы о выдрах, принимающих облик красивых женщин, также встречаются в ранних китайских текстах[323].
В некотором местном фольклоре каваусо отождествляется с каппа, совершает те же пакости и бросает людям вызов на бой сумо. И в самом деле, названия «каваусо» и «кавасо» иногда используются как различные обозначения каппа. Каваусо и каппа как минимум близкие родственники: каваусо Ториямы Сэкиэна, стоящий на задних ногах и в шляпе из осоки, фигурирует в его самом раннем тексте — на том же развороте, что и каппа.
Как образ каваусо, так и само это слово тесно связаны с японской речной выдрой (Lutra lutra whiteleyi или Lutra lutra nippon), которая когда-то в изобилии водилась по всему японскому архипелагу. Питаясь креветками и рыбой, эти гладкие плотоядные существа вырастали примерно до метра в длину. Учитывая их быстрые, молниеносные движения и выразительную мимику, легко представить, что они способны менять форму и обладают талантом смущать и запутывать.
К сожалению, они также обладали очень ценным мехом, который в основном продавался иностранным торговцам. А совсем недавно, в послевоенный период быстрой индустриализации Японии, многие реки были перекрыты плотинами и загрязнены, что постепенно разрушило естественную среду обитания каваусо. В 1979 году в префектуре Коти была замечена дикая выдра, но с тех пор их больше не видели. В сентябре 2012 года Министерство окружающей среды Японии официально объявило их вымершими[324].
Хёсубэ, а также хёсухэ, хёдзумбо и хёсубо, — это водный ёкай, возможно разновидность каппы, особенно распространенный в префектурах Сага и Миядзаки на Кюсю[325]. В своем первом каталоге Торияма Сэкиэн рисует хёсубэ как нелепое на вид существо с чрезвычайно волосатым телом (но лысой головой); он не приводит никакого описания и какой-либо информации.
Хёсубэ. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
Несмотря на то что это существо считается родственником каппа, хёсубэ Сэкиэна, похоже, находится на веранде дома, а воды поблизости нет. Рисунок Сэкиэна также напоминает хёсубэ, найденных на более ранних свитках с изображениями ёкаев, таких как «Хяккай-дзукан» Саваки Суси и «Бакэмоно-но э» (или же «Бакэмоно-дзукуси э»), где он также представлен комически, с неловко опущенными руками, но без объяснений[326].
Гамисиро живет в океане недалеко от деревни Тэути на острове Симо-Косикидзима у западного побережья префектуры Кагосима. Хотя место обитания этого существа, по-видимому, ограничено этой небольшой территорией, у него много общих черт с каппа. Например, как и каппа, он очень любит огурцы. Но в то время как большинство ёкаев из семейства каппа, как правило, обитают в реках и небольших водоемах, гамисиро живет в океане.
Не сохранилось ни одного изображения гамисиро, и молодые островитяне почти забыли о нем. Однако, похоже, в прошлом он был хорошо известен. Например, в 2012 году уроженец острова пятидесяти восьми лет от роду рассказал, что в детстве его предупреждали не купаться в океане после того, как он поест огурцы, потому что на него может напасть гамисиро. Он предполагает, что так взрослые могли пытаться помешать детям воровать огурцы — летний урожай на острове. Его родители, которым в то время было за восемьдесят, подтвердили, что в детстве им говорили то же самое, так что это убеждение оставалось неизменным по меньшей мере на протяжении около восьмидесяти лет. Другая жительница острова, которой было за пятьдесят, вспомнила, как ей говорили, что ей нельзя купаться в океане в одиночку, потому что гамисиро схватит ее за ногу и утянет под воду. Спустя годы она поняла, что так старшие предупреждали ее о том, как опасно бывает в океане. Какой-либо связи с огурцами она не припоминает.
Нет общего конкретного описания внешности, связанного с гамисиро: это просто пугающее и опасное нечто, скрывающееся в водах. Однако другой житель Тэути, которому было под восемьдесят, описал это существо как похожее на каппа, с углублением на голове и когтистыми конечностями. В детстве его предупреждали, что гамисиро прячется в двух глубоких местах в заливе и может утянуть человека на дно, схватив за ахиллово сухожилие. Он вспомнил, что, когда он был ребенком, его молодой родственник чуть не утонул в одном из таких мест; когда его спасли, все осматривали его лодыжки в поисках следов когтей гамисиро, но их не было[327].
Вполне возможно, что «гами» в «гамисиро» связано с «ками» — общепринятым японским словом, обозначающим божество. Для этого океанского ёкая также было зафиксировано похожее, но отличающееся название — гамэсиро[328]. Часть слова «гамэ» — это название существ, похожих на каппа, обитающих в разных регионах, и может подразумевать связь с черепахами (камэ)[329]. Разнообразие названий и возможные ассоциации с божествами, другими ёкаями и черепахами демонстрируют гибкость таких народных обозначений. То, что не существует известных иллюстраций или других видимых образов этого ёкая, позволяет ему оставаться расплывчатым и изменчивым, но все же опасным и потенциально пугающим.
У морё сложная и несколько неясная история, но это название происходит из китайских источников и обозначает божество или демона, связанного с водой. Морё — это часть более длинного слова «тими-морё», объединяющего разных ёкаев, которое используется в Японии по крайней мере с периода Эдо. Исторически «тими» обычно обозначает духов, связанных с горами, а морё связаны с водой[330].
Морё. Иллюстрация из «Трех миров» Тэрадзимы Рёана (Акитая Тэмон и др. «Вакан сансай дзуэ». 1824).
National Diet Library Digital Collections
В «Киммодзуй» (1666), ранней японской иллюстрированной энциклопедии, есть краткая статья, посвященная они, в которой объясняется: «Они — это тими, духи старых вещей; морё, или мидзути, божества воды [суйдзин]; а также духи дерева [киноми], или кодама; горные демоны [санки], или ямадзуми»[331]. Примерно пятьдесят лет спустя в «Трех мирах» появилась отдельная статья о морё, где он описывается как существо размером с «трехлетнего ребенка, черного и красного цвета, с красными глазами, длинными ушами и красивыми волосами». Судя по иллюстрации, морё выглядит безобидно, очень похоже на человеческого ребенка, если бы не удлиненные уши торчком. Однако далее автор отмечает, что это существо «любит поедать печень из мертвых тел»[332].
Морё. Иллюстрация из «Кондзяку гадзу дзоку хякки» Ториямы Сэкиэна. 1805 [1779].
© The Trustees of the British Museum
В «Кондзяку гадзу дзоку хякки» (1779) Торияма Сэкиэн развивает этот образ, используя описание, очень похожее на то, которое можно найти в «Трех мирах»: «Фигурой он похож на трехлетнего ребенка. Он красного и черного цвета. У него красные глаза, длинные уши и красивые волосы. Говорят, что он любит поедать печень из мертвых тел». Однако, в отличие от невинно выглядящего существа, изображенного в «Трех мирах», у морё Сэкиэна острые когти и волосатые уши, и он тащит тело из земли; разрушенная буддийская ступа указывает на место потревоженной могилы. Упоминаний о какой-либо связи с водой нет[333].
Совсем недавно морё был изображен в манге и аниме Мидзуки Сигэру[334]. Кёгоку Нацухико использовал морё в названии своего второго романа «Морё-но хако» («Шкатулка морё», 1995), который получил награду организации писателей-мистиков Японии за лучший роман (1996) и был адаптирован как фильм с живыми актерами (2007), манга (2007–2010) и аниме для телевидения (2008)[335].
Адзуки-арай — ёкай, который издает звук, с которым моют в реке, пруду или колодце бобы адзуки. Это существо встречается на большей части территории Японии, хотя названия разнятся от региона к региону; например, в некоторых районах префектуры Окаяма его называют адзуки-сури и адзуки-сарасара, в одной деревне в префектуре Яманаси — адзуки-соги, а в части города Нагано — адзуки-госягося. Помимо звука намывания, иногда можно услышать его пение. Похожие звуки намывания также приписываются тануки, кицунэ, каваусо и мудзина[336].
Хотя адзуки-арай, скорее всего, родился из звуков воды, бегущей по гальке или листьям, связь с адзуки также важна. В Японии адзуки (Phaseolus angularis) и другие бобы имеют символическую силу. Например, во время празднования Сэцубуна в начале февраля во многих частях Японии члены семьи разбрасывают соевые бобы с криками: «Демоны вон! Счастье в дом!» — а затем каждый съедает столько бобов, сколько ему исполнилось лет. Считается, что бобы отгоняют зло и приносят удачу на будущий год. Кроме того, особые события, такие как свадьбы, выпускные и другие значимые достижения, традиционно отмечают с подачей сэки-хана — риса, приготовленного с красными бобами адзуки.
Хотя народный феномен адзуки-арая воспринимается на слух, уже самое позднее в период Эдо с ним ассоциировался и визуальный образ. Например, в иллюстрированном сборнике жутких историй Такэхары Сюнсэна, изданном в 1841 году, содержится рассказ о буддийском послушнике-инвалиде, который любит считать бобы и в этом чрезвычайно искусен. Однажды злой монах бросает его в колодец, а после этого в сумерках появляется его дух, и слышно, как он моет и пересчитывает бобы. Повествование иллюстрируется изображением неловко согнутого человека с безумной улыбкой и демоническим блеском в глазах, засунувшего руки в ведро с фасолью. Адзуки-арай Мидзуки Сигэру явно основан на этом образе, и еще более проработанный персонаж появляется в фильме «Великая война ёкаев» (2005)[337].
Адзуки-арай. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.
Original illustration by Shinonome Kijin
Помимо ёкая, существует настоящее крошечное насекомое адзуки-арай. Его название тятатэ-муси (букв. «перемешивающее чай насекомое»; отряд Psocodea), и известно оно по крайней мере с периода Эдо тем, что стрекочет по ночам в бумажных перегородках сёдзи в домах. Говорили, что их шум напоминает такой звук, будто кто-то взбивает маття бамбуковым венчиком или, может, шумно моет бобы[338].