На спасательной вышке висит репродуктор, похожий на большой колокол. Из репродуктора слышится хриплый голос «короля джаза» Луи Армстронга.

Это значит, что сегодня на пляже дежурит Яша.

Яша всегда прокручивает джазовую музыку, к тому же новейшую, которую ночью записывает с приемника на магнитофон. Когда дежурит Яша, весь пляж ходит ходуном от ритмичных мелодий.

Молодежь уважает Яшу за его музыкальные пристрастия. От него всегда ждут джазовых новинок, многие из которых расходятся потом по городу, воспроизведенные мальчишескими голосами или завзятыми свистунами с припортовых улиц.

Для людей пожилых сумасшедший ритм Яшиных записей груб и странен. Однако на пляже они составляют меньшинство и лишь недовольно ворчат, удивляясь вкусам современной молодежи. Зато в дежурство Кусы великовозрастному меньшинству пляжа гарантировано прекрасное настроение, ибо в такие дни репродуктор с утра до вечера распевает «Симона Долидзе» и «Имеретинскую дорожную»[1].

В одном у Кусы с Яшей полное согласие: пловцы могут заплывать в море до тех пор, пока им слышны звуки музыки. Дальше запретная зона. Оттуда смельчаков возвращает назад пронзительный свисток спасателя.

Сегодня дежурит Яша, и белый, как известковый карьер, пляж качается от голоса Луи Армстронга и серебристого звука его трубы.

Полдень.

Сентябрь на исходе, но солнце печет, как в июле.

Пляж переполнен.

Тамаз лежит, уткнувшись лицом в гальку, и слушает голос Армстронга.

Весь месяц был солнечный, ясный, и за три недели Тамаз загорел почти как Залико. После занятий, наскоро перекусив, они шли на море и до позднего вечера пропадали там. Дома ворчат: когда же вы уроки готовите? Тамаз уверяет родителей, что занимается у Залико: он, мол, дома один, и никто им не мешает. Возможно, что Залико говорит то же самое своей матери. Тамаз кое-как выкарабкивается на контрольных уроках, но Залико приходится туго: дня не проходит, чтобы он не схватил двойку. Раньше, в двенадцатой школе, Тамаз помогал своему другу. Теперь он и сам не может понять, что отвратило его от учебы. То ли дело с утра и до вечера так вот лежать на пляже.

Тамаз перевернулся на спину, подложил руки под голову и закрыл глаза. Музыка ненадолго смолкла. Наверное, кончилась лента и сейчас Яша поставит другую.

Совсем рядом волны с ласковым шелестом плещут о берег.

Слышатся визги детей, звуки шлепков по воде, смех. Повыше, на тщательно вытоптанной площадке, ребята играют в волейбол. Залико там, с ними.

Яша опять включил репродуктор, и над пляжем зазвенели переборы мексиканских гитар.

Сверху, как с горки, свалился Залико. Весь в поту, плюхнулся возле Тамаза. Ступни его ног облеплены песком.

Тамаз сел.

— Не хочешь играть?

Тамаз не ответил. Он смотрел на белый огромный теплоход, направляющийся к порту.

— Узнаёшь?

Залико, щурясь, посмотрел на море, затенил глаза, покачал головой:

— Нет, отсюда не разберу… Больно море блестит.

— «Грузия». Ее капитан знаменитый моряк.

— Ясное дело. Мне такую махину не доверят.

— Мой отец с ним знаком. Он даже был у нас дома, еще на старой квартире. Нарассказал! Где только он не был, в каких морях! Я думаю, ни одного порта не пропустил… А во время войны сопровождал караваны на Севере. Оружие перевозили из Америки и Англии. Оказывается, случалось, что из сорока — пятидесяти судов только пять или десять доходили до места назначения… Он пятьдесят раз пересекал экватор.

— Я слышал, когда корабль пересекает экватор, устраивается большой кавардак. Как-то это называется…

— Праздник Нептуна.

— Да… Хорошо быть моряком. Весь мир повидаешь, сколько народу всякого! Интересно…

— Хочешь стать моряком?

— Почему бы и нет? — Залико подобрал камень и бросил его в колышущуюся на волне щепу.

— А кем бы ты больше всего хотел стать?

— Больше всего? — Залико бросил в щепу еще один камень и, щурясь, посмотрел на море. — Больше всего я хотел бы стать футболистом. Играть в команде мастеров, в тбилисском «Динамо», разумеется. И чтоб оттуда меня пригласили в сборную центральным нападающим… На худой конец, можно и левым крайним, на место Месхи.

— Это хорошо! — вздохнул Тамаз. — Но футболист играет недолго, а моряки плавают до старости.

— Ты хочешь в моряки пойти?

— Мать настаивает, чтобы я стал врачом.

— Э, нет… Открой рот, скажи «а», поставь градусник… Мне это не нравится. А тебе?

— Не знаю… — Тамаз положил руку на плечо Залико и, заглядывая ему в глаза, сказал: — Давай пойдем в мореходное.

— Куда?!

— В мореходное… Рядом с нами парень живет, в мореходке учится. Сейчас он на третьем или на четвертом курсе. Практика у них летом была, так они где только не плавали! Италия, Греция, Африка, Англия… везде! Уже полмира человек повидал… А ты сиди тут и зубри уроки!

— Опять на тебя нашло!..

Залико знает, что Тамаз — толковый парень, и мать советует брать с него пример. Но в последнее время Тамаз очень переменился. Раньше он заставлял Залико заниматься, а теперь разве что сам Залико напомнит вскользь об уроках. Дерзит учителям. Позавчера зазывал в какой-то атомный институт, который якобы есть в Москве. Сегодня увидел теплоход, и в моряки его потянуло.

Теплоход скрылся из виду, словно растаял.

— Тамаз, ты в самом деле собираешься?.. — осторожно спросил Залико. — Без дураков?

— Куда?

— В мореходку…

— A-а!.. Не знаю. Иногда так хочется повидать разные страны… Для этого самое лучшее стать моряком! Если решу окончательно, отца удастся уговорить — он и сам наполовину моряк, а вот мамаша…

— А примут нас туда?

Тамаз с радостью отметил про себя, что Залико сказал «нас», — значит, если он надумает поступать в мореходку, Залико последует его примеру.

— Почему же не примут? Только после восьмого класса, когда сдадим все экзамены.

До окончания восьмого класса было еще много времени. Поэтому Залико немного успокоился. К тому же ему захотелось есть, и он, хлопнув дружка по колену, сказал:

— Вставай. Нырнем разок и пойдем. Что-то у меня под ложечкой засосало.

— Давай…

Тамаз вскочил, несколько раз взмахнул руками, чтобы стряхнуть знойное оцепенение, и побежал к морю, но, заметив, что Залико нет рядом, обернулся. Залико, словно остолбенев, стоял на том самом месте, где оставил его Тамаз, и таращился в сторону женского пляжа. Лицо у него было растерянное.

— Ну чего стал? Пошли!

— Погоди… Глянь!..

— Куда?

— Не узнаёшь? — почти прошептал Залико.

— Кого?

— «Кого, кого»! Майю. Видишь? Вон…

Майя стояла в воде, доходившей ей до щиколоток. Черный купальный костюм тесно облегал её.

Тамаз всмотрелся и поразился: настолько была не похожа эта стройная, как скульптура, девушка на ту Майю, которую он каждый день видел в классе, на улице, во дворе, в коричневой школьной форме с передником. Он вдруг почувствовал себя маленьким по сравнению с нею.

Вот она ступила вперед и медленно вошла в море. Постепенно скрылись в воде длинные ноги, тело… И когда волна плеснула в подбородок, она оттолкнулась ото дна и поплыла, широко, по-мальчишески загребая тонкими руками.

Доплыв до красных флажков, она обернулась, потом легла на спину и подставила лицо солнцу.

Морское течение слегка отнесло ее вправо, к мужскому пляжу. Она передохнула немного и поплыла дальше.

Первым пришел в себя Залико и глазами показал Тамазу на купальщицу. Тамаз понял. Они помчались к воде, вбежали, подняв столб брызг, почти одновременно нырнули и поплыли, не оглядываясь.

Плыли без отдыха. Флажки, ограничивающие купальную, остались позади. Впереди на поверхности воды маячила только голубая шапочка и размеренно мелькали смуглые, загорелые руки. Было ясно, что Майя не собирается ни останавливаться, ни возвращаться назад. Время от времени она ложилась на спину и, передохнув, плыла дальше.

Залико и Тамаз постепенно настигали Майю. Когда она еще раз легла на спину, мальчики, отфыркиваясь, вынырнули по обе стороны от нее. Брызги воды попали на лицо Майе. Девочка приподняла голову.

— Ого! — сказала она. — Поплыли дальше?

Это смахивало на вызов, и мальчики приняли его.

Все трое плыли плечом к плечу. Плыли молча, деловито.

Все трое заметно устали, но ни один не показывал вида. Дальше них в море не было никого.

Звон мексиканских гитар с пляжа давно уже не достигал их слуха. Купальщики на берегу слились с белой полосой пляжа.

Майя вырвалась вперед.

Тамаз забеспокоился.

Как бы от этого бессмысленного состязания не было беды. Зная упрямый характер Майи, он готов был первым повернуть назад — ведь Залико скорее утонет, чем уступит.

«Надо для начала догнать их», — подумал Тамаз и собрался с последними силами, но в это время до него донесся резкий свист.

Обернувшись, он увидел спасательную лодку и в ней Яшу. Яша размахивал руками и кричал, требуя их возвращения из запретной зоны. Залико тоже слышал Яшин свисток, но теперь остановить его было невозможно. Он видел одну только Майю, которая плыла чуть впереди и, похоже, даже не слышала сигналов спасателя.

Тогда Яша свистнул протяжней и громче.

Майя остановилась, медленно повернула назад.

Тамаз облегченно вздохнул.

Оба преследователя поравнялись с Майей.

— Молодцы, хорошо плаваете! — улыбнулась Майя.

— Ты тоже, — сказал Тамаз.

Залико промолчал.

— Ой, как мы далеко заплыли! — удивилась Майя.

— Поплывем дальше, — пыхтя, как моржонок, проговорил Залико.

— Нет, — сказала Майя, неторопливо загребая к берегу.

Тамаз поплыл за ней.

— Вам что, жить надоело?.. — хрипло накричал на них Яша и велел подниматься в лодку.

Все трое отказались лезть в лодку.

Яша все-таки держался неподалеку от них.

— Ух ты, как далеко нас течением занесло! — проговорила Майя, когда они вышли на берег.

Сейчас она была еще краше, чем в ту минуту, когда входила в море. На смуглых плечах блестели капельки воды, а глаза, казалось, хранили синеву моря.

Шли по берегу два мальчика, и с ними девушка.

Тамаз и Залико остановились возле своей одежды.

Майя пошла дальше, к женскому пляжу.

Спустя полчаса, когда мальчики уже вышли с пляжа и остановились около киоска с газированной водой, мимо прошла Майя.

Она опять была той самой Маей, которую Тамаз видел каждый день в школе, на улице и во дворе.