Тамаза разбудило радио.

Передавали последние известия.

«Сегодня первое сентября, — говорил диктор. — Школьники нашей страны дважды встречают новый год — первого января и первого сентября».

Тамазу понравились эти слова.

Он вскочил, подбежал к окну и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Потом уперся руками в подоконник и раз десять подряд отжался. Спина немного горела. В эти три дня он перележал на пляже, где пропадал вместе с Залико с утра до вечера.

— Тамаз, позавтракай! — донесся из кухни голос матери.

Тамаз умылся и выпил стакан теплого молока.

— Не захлебнись! Куда ты так торопишься? — спросила Нино. Она гладила одежду Тамаза.

— Сейчас Залико зайдет. Скорее, мама!

С улицы донесся знакомый сигнал: за Арчилом заехала машина.

— Ну, я пошел, — сказал Арчил. — Тамаз!

— Что, папа?

— С сегодняшнего дня мы вместе начинаем выполнять наши планы. Вызываю тебя на соцсоревнование. Идет?

— Идет! — сказал Тамаз.

— Итоги соревнования пусть подводит мама. Проигравший должен сделать победителю подарок.

Арчил ушел.

Тамаз посмотрел на часы. Залико опаздывал. А ведь обещал зайти пораньше. Нехорошо в первый же день опоздать в новую школу.

— Тамаз, о чем ты думаешь?

— Ладно, я пошел. Залико скажешь, что ждал его, да не дождался. — Тамаз взял пустой портфель.

— А книги? — удивилась мать.

— На что мне книги, еще даже расписания не знаю…

Нино из окна смотрела на своего сына. Он шел через залитый солнцем двор в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом, черные брюки ладно сидели на нем. Иссиня-черные волосы блестели, смоченные водой.

Нино в первый раз со стороны увидела, что ее сын уже не прежний маленький Тамаз, что его детство кончилось. Эта мысль принесла с собой не только радость, но и тревогу.

Как только Тамаз скрылся из виду, во дворе появилась Майя. Сейчас она не была похожа на отчаянную девчонку, вогнавшую в краску самого Залико Менабде. В строгой ученической форме, с коричневым портфелем в руках, непокорные локоны усмирены лентой. Она вся переменилась, только глаза блестели по-прежнему бойко и живо.

Дойдя до ворот, Майя обернулась, помахала кому-то рукой и вышла со двора. Утренняя улица была полна народу.

Люди спешили на работу.

Хозяйки с сумками в руках шли на базар. Открывались магазины и вбирали в себя часть оживленной толпы.

На перекрестке милиционер энергично размахивал жезлом, стараясь поскорей разогнать небольшую «пробку».

Те, у кого не было дела, — праздные курортники и пенсионеры — шли к морю.

Так в этом приморском городе начинался каждый день.

Но нынешнее утро чем-то отличалось от других.

И виной были дети. Мальчики и девочки, большие и маленькие, они спешили в школы. С серьезными лицами топали первоклашки, и рядом шагали их сияющие родители.

Тамаз не спешил. Он еще надеялся, что Залико догонит его, и то и дело оглядывался назад. Но товарища не было видно.

Перед тем как свернуть за угол около почты, он еще раз обернулся и в двух шагах за собой увидел Майю.

Майя смотрела на него, словно ждала, что Тамаз поздоровается первый.

Но Тамаз не был знаком с ней и потому не поздоровался.

Так дошли они до улицы, где находилась школа. И тут удивленно переглянулись. Что это? Выходит, они будут учиться в одной школе!..

Они вместе подошли к парадному входу.

Тамаз открыл тяжелую дверь и пропустил вперед Майю.

— Спасибо! — с наигранной серьезностью поблагодарила Майя; не удержавшись, прыснула и вбежала в подъезд.

Смущенный Тамаз вошел следом.

Здание школы было наполнено гулом.

Принаряженная по случаю праздника тетя Машо строго следила за чистотой и порядком.

— Ноги!.. Ноги вытирайте! Ишь, поросята… Здравствуй, малышок… Какой чистенький! Завтра посмотрю я на тебя…

Тамаз знал от Залико, что их класс находится на втором этаже, и пошел вверх по лестнице.

Трое маленьких мальчишек сломя голову неслись по лестнице: верно, спешили занять места получше. Они обогнали. Тамаза — только ветром по ногам обдало, но в конце лестницы вдруг остановились как вкопанные, сникли и, повесив коротко остриженные головы, поплелись по коридору.

Наверху, на лестничной площадке, зорко и строго озираясь, стояла заведующая учебной частью Елена Голиадзе.

Майя поздоровалась с ней и свернула в коридор направо. Тамаз не знал, кто эта женщина, но тоже поклонился ей. Елена Голиадзе, выразительно поджав губы, смотрела вслед незнакомому ученику.

Тамаз разглядывал надписи над дверями.

Вот и восьмой «б». Из класса доносился шум.

Тамаз взялся за ручку двери и тут увидел рядом с собой Майю. Лица обоих выразили крайнее изумление: неужели они будут учиться в одном классе!..

Тамаз открыл дверь и вошел, на этот раз не уступив дороги. Майя последовала за ним.

* * *

Залико опаздывал всегда и всюду… кроме футбола.

Мать по утрам вставала рано, но сына не будила и лишь перед самым уходом предупреждала Залико: «Смотри не опоздай!» В это утро Тасо проснулась даже раньше, чем в другие дни, приготовила сыну завтрак и, уходя, как обычно, сказала, что уже поздно и пора вставать.

Залико на всякий случай с вечера завел будильник и даже раз проверил его.

И все-таки будильник подвел.

Залико понял это, когда услышал сквозь сон пыхтение паровоза и дробный стук колес на рельсах: он жил за вокзалом, и каждый раз по пути в школу скорый поезд дальнего следования преграждал ему дорогу у шлагбаума и проносился перед носом. Если расписание не изменилось и поезд сегодня прибыл вовремя, Залико надо бежать со всех ног, чтобы в первый же день не опоздать в школу. Новая школа дальше старой. Ах, хоть бы он не обещал Тамазу зайти!

За две минуты Залико умылся, оделся и, даже не взглянув на завтрак, выскочил из дому.

На его счастье, парень с соседнего двора выкатил свой мопед.

— Габо! Габо, горю, как турок под Крцаниси! Подвези…

— Садись!..

Проезжая мимо дома Миндадзе, Залико позвал Тамаза. Нино выглянула в окно и взмахом руки показала, что он ушел.

Габо работал в типографии. Он спросил:

— До школы подвезти?

— Нет. От типографии близко. Теперь успею! Ну, выручил… Век не забуду!

— Ладно, чего там… Привет учительнице передавай.

* * *

Перед школой легко затормозила новенькая серая «Волга». Шофер вышел и открыл заднюю дверцу.

— Вот и школа, — сказал он, кивая на красивое каменное здание.

Сперва из машины показались полные женские ноги, затем и сама женщина. На ней было черное платье из крепа и шляпа с бантами и перьями. На руке висела огромная сумка. Женщина была такая толстая, что еле вылезла из машины.

Она перевела дух, оправила платье и сказала, заглядывая в распахнутую дверцу:

— Выходи, сынок! Чего ждешь?

В ответ на ее слова из машины нехотя выбрался толстый мальчишка лет пятнадцати. В сером костюме он походил на маленького мужчину. Пожалуй, он был бы хорош собой, если бы не излишняя полнота. Его белого лица и пухлых рук даже в разгар лета не коснулось солнце.

Женщина взяла его за руку:

— Пойдем!

Мальчик испуганно огляделся по сторонам.

— Мам, ну не держи меня за руку!

Случившиеся поблизости ученики с интересом разглядывали живописных пассажиров новенькой, сверкающей «Волги».

Женщина выпустила руку сына, поправила воротник его рубашки и провела ладонью по волосам. Мальчик недовольно отстранился. Они вошли в школу.

Тетя Машо все еще стояла в вестибюле возле лестницы. Женщина, колыхаясь полным телом, направилась к ней. — Скажи-ка, милочка, где тут у вас директор?

Ее интонация пришлась не по душе Машо.

— Давид Георгиевич у себя в кабинете.

— Покажи-ка, милочка, где его кабинет! Сделай одолжение…

Машо с трудом удержалась, чтобы не нагрубить расфуфыренной даме, и вежливо, хоть и холодно, объяснила, где находится кабинет директора школы.

— Идем! — Женщина схватила сына за руку и чуть ли не силком повела за собой.

…Давид Гавашели жестом предложил гостье стул и сказал:

— Я вас слушаю.

Женщина села к столу. Мальчик остался стоять у двери и с тревогой наблюдал за матерью.

— Я Бегишвили, — объявила женщина.

— Очень приятно. Чем могу быть полезен?

Полное лицо Бегишвили выразило удивление. Видимо, она полагала, что ее фамилия произведет особое впечатление на директора школы.

— Насколько мне известно, вам звонили относительно моего сына.

Гавашели задумался, потер лоб.

— Бегишвили, Бегишвили… Да, да, вспоминаю. Поздновато, однако, привели вы его.

— Моего мужа недавно перевели сюда, — энергично вмешалась женщина. — Пожалуй, я считаю…

Но Гавашели продолжал так, словно не слышал ее.

— Попробуем, однако, что-нибудь устроить. Ты в каком классе учишься? — спросил он у мальчика.

— В восьмом, — ответил тот.

Гавашели заглянул в бумаги.

— Восьмые, кажется, оба укомплектованы полностью. Хотя нет… вот одно место в восьмом «б».

— В восьмом «б»… — недовольно протянула женщина.

— Почему, собственно?

— Я знаю, что в классы «а» всегда отбирают особо одаренных детей. А мой сын учится в музыкальной школе, изучает иностранный язык…

— Мама! — с укором прошептал мальчик.

— Уверяю вас, в нашей школе мы не делим детей по такому принципу, — сказал Гавашели.

— И все-таки я вас прошу…

— Сейчас это невозможно! В восьмом «а» нет ни одного места.

— Тогда обещайте мне в ближайшее время сделать что-нибудь в этом направлении.

Гавашели, чтобы как-нибудь отделаться от назойливой родительницы, пообещал:

— Со временем, если освободится место, переведем.

Такой ответ показался супруге Бегишвили недостаточным.

— Нет, нет, обещайте твердо! Я не хочу, чтобы по такому пустяшному поводу моему мужу пришлось беспокоить руководящих товарищей.

Гавашели посмотрел на часы. Во дворе его ждали ученики. Пора было начинать митинг.

— Я вам обещаю. Только когда у мальчика появятся товарищи, когда он привыкнет к классу, может быть, и сам не захочет перейти в другой.

Гавашели встал.

Женщина тоже поднялась и поправила шляпу.

— Где находится класс? Я провожу его.

— Это ни к чему. Ваш сын и сам найдет дорогу.

— Не знаю… Он такой застенчивый, такой скромный! Здесь его никто не знает, могут обидеть…

— Мама!.. — опять укоризненно прошептал мальчик.

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась Бегишвили. — Если что-нибудь будет нужно, прошу вас, позвоните мне. — Она взяла со стола ручку и написала на листке календаря несколько цифр. — Тут два номера: один — домашний, другой — рабочий… моего мужа.

Гавашели терпеливо слушал.

— До свидания! — тряхнула наконец шляпой супруга Бегишвили.

Гавашели молча поклонился.

Полная дама и ее сын вышли из кабинета.

Со двора доносились веселые ребячьи голоса.

* * *

Вокруг было так тихо, что Залико поразился.

В вестибюле на стене висели большие круглые часы. Они показывали двадцать минут девятого. Залико решил, что в этой школе занятия начинаются в восемь. Это было довольно огорчительно.

— Ты бы хоть сегодня не опаздывал! — услышал он.

За высоким барьером в раздевалке тетя Машо выжимала мокрую тряпку. Она узнала Залико.

— Я не виноват, что у вас занятия начинаются ни свет ни заря, — проворчал Залико. — Петухам впору…

Машо вышла из раздевалки, постелила выжатую тряпку перед лестницей, показывая на нее глазами, сказала:

— Сперва вытри ноги. — Залико наступил на тряпку и пошаркал ногами, обутыми в кеды. — Занятия у нас не раньше, чем у других, — в половине девятого начинаются. Сейчас во дворе общий сбор, директор говорит. Тебе тоже не мешало бы послушать.

Залико второй раз столкнулся с тетей Машо, и оба раза она наставляла и поучала его, но мальчишка не злился на старую уборщицу. И вообще было благоразумнее иметь с ней хорошие отношения.

— Тетя, а как вас зовут? — спросил Залико.

Машо не ожидала такого вопроса и растерянно ответила: — Меня — Машо…

— Очень приятно! — Залико наклонился, еще раз тщательно вытер ноги. — А меня Залико, — и рванул на второй этаж, только пятки его засверкали.

* * *

Залико и Тамаз встретились в классе.

Залико сидел за выбранной им партой и оттуда поглядывал на новых одноклассников.

— Почему не зашел? — спросил его Тамаз.

— Будильник переутомился, не зазвонил. Отличное место я подобрал, а? Что скажешь?

— Ничего…

— Ты где хочешь сидеть: тут или у окна?

— Все равно.

— Раз так, я сяду у окна.

Класс постепенно наполнялся.

Увидев старых товарищей из двенадцатой школы, Залико жестом приветствовал их.

Ребята расселись вокруг Тамаза и Залико.

— Ты на Гено посмотри! — Залико локтем толкнул Тамаза и кивнул на худого конопатого мальчишку.

— Видел уже.

— Ну что, побывал он в Москве?

— Все уши прожужжал. Можно подумать, что кругосветное путешествие совершил.

— А брюки эти где достал?

На Гено были узкие строченые брюки с огромным количеством карманов и кнопок — настоящие джинсы, которыми он, видимо, страшно гордился. В дверях показалась Майя. Она несла подушечку для доски и ящик с мелом.

— А эта… эта что тут делает? — невольно заикаясь, пролепетал Залико.

— Представь себе, оказалась в нашем классе.

— Ее-то нам и недоставало! — недовольно проворчал Залико.

В классную комнату мимо толпившихся у дверей учеников робко протиснулся толстенький мальчик. Остановился и огляделся, не зная, куда сесть. Все были заняты своими делами, и на толстяка никто не обратил внимания.

Мальчик увидел свободное место рядом с конопатым Гено и направился туда, но, когда садился за парту, Гено как бы случайно толкнул его, чуть не сбросив на пол.

— Место занято! Поищи другое.

Толстяк не произнес ни звука и покорно направился к соседней парте, но на ней лежал чей-то портфель.

Наконец он высмотрел пустующую парту перед учительским столом, робко озираясь, подошел к ней и, поскольку никто не говорил ни слова и не отталкивал его, осторожно присел.

В классе стоял слитный, равномерный гул, как в улье.

Конопатому Гено надоело сидеть на месте. Он встал, заложив руки в карманы, подошел к доске. Наверное, хотел пофорсить своими джинсами. На него никто не обратил внимания. Тогда Гено взял подушечку для вытирания доски и крикнул Залико:

— Давай покажем им класс футбола!..

Залико покачал головой: он считал Гено бездарным футболистом и не хотел с ним связываться.

Тогда Гено сам стал жонглировать подушечкой, но обронил после нескольких ударов. Обозлившись, он шарахнул ею об стенку и пошел к своему месту.

Дорогу ему преградила Майя.

Гено с наигранным удивлением воззрился на нее и хотел молча обойти. Но Майя не собиралась уступать дорогу.

— Подбери подушечку!

— Пропусти! — Гено попробовал протиснуться с другого боку.

Майя взялась за парты, стоящие по обе стороны.

— Я сказала — подбери подушечку и положи на место!

Гено не ожидал такого оборота дела.

В классе стало тихо.

— Тебе-то какое до нее дело?

— Это ты узнаешь после, а пока положи подушечку!

— Не слушай ты ее! — услышал Гено голос Залико. — Тоже старшина милиции!..

Приободренный поддержкой приятеля, Гено сунул руки поглубже в карманы своих джинсов и вызывающе смерил Майю взглядом.

— А если не положу?

Несколько девочек поспешили на помощь подружке и обступили белобрысого новенького.

— Эй ты, негатив, кончай воду мутить!

— У нас такие штуки не пройдут!

— Тут тебе не двенадцатая школа!

Гено совсем растерялся. Он затравленно озирался, как шакал, угодивший в капкан, и ждал помощи. Но ребята из двенадцатой школы молчали и избегали взгляда Гено.

Только Залико назло Майе заступился за опростоволосившегося «ковбоя»:

— Держи хвост морковкой, Гено! Неужели эти канарейки тебя напугали?!

Однако Гено уже был повержен.

Он вразвалку подошел к стене, брезгливо, двумя пальцами подобрал подушечку и положил на край доски.

— Вот так! — удовлетворенно произнесла Майя.

— Эх ты, слюнтяй! — обозлился Залико. — Коли они с этого начали, потом вовсе на голову сядут. Им только волю дай…

Тамаз видел, что Майя права, но сказал:

— Это верно! От них пощады не жди.

Залико подошел к доске и демонстративно стал что-то корябать мелом. Девочки невольно оглянулись на Майю.

Майя приняла вызов.

— Сейчас же сотри! — сказала она, подходя к мальчишке.

Не обращая на нее никакого внимания, Залико продолжал рисовать несуразные фигуры, кресты, палочки, тщательно выводил квадратики.

— Ты не слышишь? — повторила Майя.

Залико спокойно обернулся к ней:

— Что тебе?

— А то, что сотри свои каракули!

— Каракули? — деланно удивился Залико. — Да разве же это каракули? Милые восьмиклассники образцовой школы! За такую картину в минувшем году на парижской выставке один американский художник отхватил первую премию. Вот что значит не знать абстрактного искусства! Это у вас явный пробел, явный… Вы не знаете, что…

— Я знаю, — прервала его Майя, — что перед началом занятий доска должна быть чистой. А ты и этого не знаешь!

— Да ну!.. — притворно удивился Залико.

— Могли хотя бы этому научить в вашей школе.

— Представь себе, в нашей школе обучали по другой программе. — Залико не терял наигранного самообладания. — И правила у нас были другие.

— У нас придется подчиниться нашим правилам! — не сдавалась Майя.

— А это мы еще увидим! — несмело вставил Гено и шмыгнул носом.

Майя насмешливо взглянула на него.

Залико воспользовался тем, что она отвернулась, положил мел и пошел на свое место.

Майя не обронила больше ни слова.

Казалось, Залико взял реванш, но в глубине души он был недоволен своим поступком. Тамаз тоже не сказал ему ни слова.

Вдруг дверь с треском распахнулась, и в класс вбежала кругленькая, как мячик, девочка с растрепанными волосами. Лицо ее полыхало румянцем. Единственная коса, заплетенная где-то сбоку, смешно торчала в сторону.

Девочки повскакали с места:

— Что случилось, Динара?

Мальчишки не шелохнулись, но с любопытством уставились на Динару: судя по ее лицу, она принесла ошеломляющую новость.

— Что случилось?

— В чем дело?

— Ты откуда примчалась?

— Ну же!..

Вопросы сыпались со всех сторон.

— Погодите, дайте дух перевести… — Динара задержала взгляд на огромном букете гортензий, стоящем на окне. — Скажите, кому мы принесли цветы?

— Как — кому?

— Мариам Авксентьевне.

— Ну…

— Что «ну»?!

Динара словно нарочно разжигала любопытство подруг.

— А где она?

Девочки переглянулись.

Даже мальчишки подвинулись к пим поближе.

— Первый урок сегодня литература. Прозвенит звонок, и Мариам Авксентьевна войдет в класс, — сказала Майя.

— А кто-нибудь видел ее сегодня в школе?

Ученики опять переглянулись. И точно: Мариам Хундадзе сегодня никто не видел.

— Да не тяни ты резину! Говори, если что-нибудь знаешь!

— Говори, что с Мариам Авксентьевной?

— Живее!

— Мариам Авксентьевна больше не будет преподавать нам.

— Как не будет преподавать?

— В каком же классе она теперь будет?

А Динара между тем тараторила скороговоркой:

— Зашла я в учительскую переписать расписание, чтобы в классе повесить. Там и услышала краем уха. Мариам Авксентьевна больше не работает. Говорят, вышла на пенсию. Преподавательницей грузинского к нам назначена какая-то Тина Геловани, совсем молоденькая. Даже не подумаешь, что учительница…

Класс заволновался.

— Чего это вы? — усмехнулся Гено. — Можно подумать, что ваша Мариам двоек вам не ставила! Не все равно, кто будет двойки ставить?

Зазвенел звонок. Сначала незвонко, словно охрипнув от долгого молчания, потом все веселей и громче. Первый звонок как-то особенно подействовал на расшумевшийся класс — все поспешно заняли свои места и примолкли.