Залико спешил к Тамазу. Сердце подсказывало — друг уже дома. В последнем письме он писал, что ему надоело на даче и что он постарается приехать пораньше.

Тамаз еще не был в новой школе. Залико расскажет ему новости. Первым знакомством Залико остался доволен. Как-никак знаменитая школа, ее ученики всегда похвалялись. Конечно, немного жаль, что бывший класс распался. Но не в разные же города их разослали!

Перед домом Тамаза бульдозер разравнивал землю на том месте, где стоял старый барак. «Хорошо б нам получить квартиру в доме, который здесь выстроят», — подумал Залико и вошел во двор. Хотя двор еще не был благоустроен, Залико прикинул на глазок его длину и ширину и решил, что тут вполне можно будет гонять мяч в «двое ворот».

В одном углу двора успели натянуть сетку — мальчишки и девчонки играли в волейбол.

Залико считал настоящим спортом один только футбол, наверное, потому, что был мал ростом и его «забывали» брать в волейбольные и баскетбольные команды. Это задевало его, но он не показывал вида.

И сейчас он насмешливо поглядел на девочек и мальчишек, прыгающих по обе стороны сетки, но все-таки замедлил шаг: авось мяч подкатится, тогда он покажет свое мастерство.

И точно: сильно пробитый мяч перелетел через все поле и вприпрыжку подкатился прямо в ноги Залико.

Залико подобрал его, похлопал, подкинул. Мяч показался легковат. «Как раз для этих кузнечиков», — подумал Залико.

Волейболисты смотрели, ждали. Но Залико не спешил. Сбросил мяч на ногу, подкинул несколько раз.

У одной из девочек иссякло терпение, она крикнула:

— Хватит тебе, давай мяч!

Залико словно не слышал… Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Мяч подлетает все выше и выше. Залико иногда подбрасывает его головой, потом опять ногами, то левой, то правой. И так увлекся, что даже не заметил, как девочка подбежала к нему:

— Отдай мяч!

Она сказала это так властно, что Залико поймал мяч и удивленно уставился на нее. Девочка была высокая, тонкая, стриженная под мальчишку. Лицо и глаза ее горели.

— Чего уставился? Не узнал? — Она тряхнула головкой, откидывая непокорную прядь.

— Не узнал, — сказал Залико и криво улыбнулся. Мяч все еще был у него в руках.

— Лучше отдай мяч, не то придется познакомиться!

Это было слишком! Такой наглости Залико не мог стерпеть даже от девчонки. Тем более, что они были не одни — волейболисты и волейболистки во все глаза смотрели на них. Будь на ее месте парень, другое дело. Залико не смог найти слов, чтобы проучить гордячку, и подумал: «Долбану-ка покрепче по мячу, пусть побегает».

Но девочка угадала, что он задумал, и встала перед ним:

— Не бей ногой, это волейбольный мяч!

Залико не счел нужным ответить.

— Тебе говорят, отдай мяч! Ты же видишь, что он волейбольный.

Вот черт, и с кем это он связался? Лучше б не задерживался тут, а шел своей дорогой. Залико посмотрел на окна, где жили Миндадзе. Распахнуты настежь. Значит, Тамаз приехал. Хорошо, что он не смотрит сейчас в окно и не видит, в каком дурацком положении оказался его друг.

Если бы кто-нибудь из ребят пришел на помощь этой гордячке, тогда другое дело. Но маменькины сыночки торчат на площадке и издали наблюдают, что будет дальше.

Залико подбросил мяч.

— Если я ударю ваш шарик, он лопнет, как мыльный пузырь. Ну, а для ваших пальчиков он в самый раз.

Но девочка поняла, что взяла верх, и насмешливо улыбнулась:

— Нашелся тоже — Пайчадзе! Давай сюда!

Она выбила мяч из рук Залико, подхватила его и шустро, как мальчишка, побежала к площадке.

Товарищи встретили ее шумными возгласами.

Девочка еще раз обернулась к Залико, показала ему язык и с размаху ударила по мячу.

Озадаченный Залико с минуту смотрел на нее, потом повернулся к дому, задрал голову и крикнул:

— Тамаз!

В распахнутом окне выросла голова Тамаза.

Когда Залико поднялся наверх, Тамаз открыл ему дверь.

— Ну, здоро́во, дачник!

— Здравствуй, Залико!

«Как вытянулся!» — с завистью подумал Залико, окинув взглядом приятеля.

«Как загорел, черт! Лучше б я тоже поехал с ним в Кобулети», — пожалел Тамаз.

Они вошли в гостиную.

— Здравствуйте, тетя Нино!

— О, Залико, милый, здравствуй! Смотри-ка, как ты загорел! Верно, дневал и ночевал на море.

— А что мне оставалось делать?..

Мальчики вошли в комнату Тамаза.

— Море еще теплое? — спросил Тамаз.

— Парное молоко. Я утром купался.

— Сколько сантиметров? — кивнул Тамаз на брюки.

— Восемнадцать. А твои?

— Я попрошу маму еще сузить.

Залико увидел на спинке стула черный свитер. Такой носят настоящие спортсмены — лыжники и конькобежцы. Этого свитера у Тамаза раньше не было.

Тамаз перехватил взгляд товарища, и ему сделалось неловко. Свитер и отличные кеды, что стоят под стулом, ему привез из Чехословакии отец. А Залико рос без отца. И хотя его мать, работница швейной фабрики, делала для сына все, что могла, они нуждались.

Тут Тамаз увидел туфли Залико — правая подошва была скреплена проволокой — и почувствовал облегчение.

— Этот свитер отец привез мне из Чехословакии. А тебе вон кеды… — Тамаз наклонился и достал из-под стула отличные кеды.

— Мне?! — В голосе Залико звучали радость и удивление.

— Да, тебе… Он не знал твоего размера. Но, я думаю, подойдут. На-ка, померь!

Залико живо скинул туфли и надел кеды. Прошелся по комнате. Кеды оказались чуть великоваты, но он смолчал.

— На шерстяной носок будут в самый раз. Кеды только на шерстяной носок носят.

— Да, знаю.

В окно донесся шум и веселые голоса.

Залико выглянул во двор.

Там кончили играть в волейбол. Видимо, команда отчаянной противницы, с которой так неудачно схлестнулся Залико, выиграла. Девчонка стояла возле крана и, смеясь, плескалась и пригоршнями лила воду на разгоряченное лицо.

— Тамаз, что это за девчонка?

— Которая?

Тамаз подошел к окну.

— Вон та, под краном.

— A-а… Это Майя, наша соседка.

— Что она за птичка?

— Даже и не знаю толком. Она, вроде нас, недавно сюда переехала. А почему ты спрашиваешь?

— Да так… Много на себя берет. Не мешало бы ее проучить! — проворчал Залико.

Тамаз отошел от окна и прилег на диван.

Девочка возле крана заметила в окне Залико, что-то сказала подруге и засмеялась, откинув голову.

Залико погрозил ей кулаком.

Девочка показала ему язык и расхохоталась громко.

Залико махнул рукой.

— Ты в новой школе еще не был? — спросил Тамаз.

— Оттуда иду.

— Ну и что?

— Что — что?

— Понравилось?

— Ничего. Школы везде одинаковые.

— Как тебя встретили?

— Встретили! Оркестр играл, букеты подносили… Да никого, кроме уборщицы, там не было… Еще какую-то особу видел в нашем классе: то ли пионервожатая, то ли практикантка.

— Ты и класс наш посмотрел?

— Еще бы!

— На каком этаже?

— На втором… Место неважное, между кабинетом директора и учительской. С уроков не сбежишь.

Залико почему-то показалось, что Тамаз спрашивал его об одном, а думал о другом.

Обычно, встречаясь после летних каникул, они выходили в город и долго бродили по улицам. А сейчас Тамаз не спешил. Он лежал на диване и глядел в потолок.

— Тамаз!

— Да!

— Учебники купил? Тетрадки, промокашки…

— Когда? Мы только вчера ночью приехали.

— Тогда айда — живо в магазин! Мать оставила мне денег, боюсь растратить.

— Погоди, успеем, — отмахнулся Тамаз.

Оба помолчали.

Залико смотрел на опустевший двор.

Бульдозер по другую сторону улицы смолк. Рабочие устроили перекур. Кто-то принес им арбуз. Дольки арбуза рдели в их руках. Тамаз вдруг приподнялся на диване, сел и посмотрел на Залико.

— Залико, скажи, ты рад, что занятия начинаются?

Залико не ожидал такого вопроса.

— Не знаю, все рады. А я что, хуже других, что ли?

Тамаз сел рядом с ним.

— Ты не смотри на других! Скажи, как сам думаешь?

Залико никогда не думал об этом. Но если бы учеба начиналась не первого сентября, а первого октября, против этого он, пожалуй, не возражал бы.

— Вот, допустим, настает первое сентября, — продолжал Тамаз, — а тебе говорят: Залико Менабде, хочешь — иди в школу, — хочешь — не ходи, никто тебя за это не накажет. Что ты сделаешь?

Залико пожал плечами.

— Ты какие-то странные разговоры завел. Школу-то надо кончать! Не неучами же нам оставаться!

— Островский не кончал школы. И Горький тоже. А Чапаев меньше нас с тобой учился.

— Э, брат, с ними я не могу равняться! Да и время тогда было другое. Ты как знаешь, а я буду учиться.

— Погоди. Дело не только в учебе. Вот если тебе сейчас прикажут, ты сумеешь совершить подвиг?

— Спросить нашего классного руководителя, так подвиг — это учеба на отлично, — отшутился Залико.

— Ты тоже так думаешь?

Залико почувствовал, что его друга что-то уж очень всерьез беспокоит и попытался ответить потолковее:

— Учиться на пятерки нетрудно! Если бы хорошая учеба была геройством, зубрилы-девчонки были бы первыми героями.

Тамаз подошел к книжной полке, взял какую-то книгу и раскрыл ее.

— Ты знаешь, сколько в среднем живет на свете человек?

Залико задумался.

— Дед моей мамы умер ста четырех лет, а его жена и сейчас жива. А недавно я прочитал в одном журнале, что какой-то старик дожил до ста шестидесяти лет.

— Это и мне известно. Но я говорю о среднем возрасте. Ученые подсчитали, что человек в среднем живет что-то около шестидесяти лет.

— Очень мало! — Залико явно не понравились такие подсчеты.

— Здесь вот написано, что из этих шестидесяти лет человек каждый день спит восемь часов, то есть одну треть всего времени. Сон, по-моему, нельзя считать за жизнь. Что же остается? Каких-то тридцать три года. А это в самом деле мало. Потому человеку многое надо успеть за такой короткий срок.

— Эта твоя книжка немножко того — завирается. Мы с тобой наверняка проживем лет по сто.

— Может быть… — Тамаз положил книгу на место, опять лег на диван и некоторое время молча смотрел в потолок.

— Как ты считаешь, война еще будет? — вдруг спросил он.

Залико помолчал и сказал:

— Не думаю.

— И мне так кажется, — согласился Тамаз. — Помнишь, Залико, в прошлом году мою мать вызывали в школу?

— Помню.

— Тогда на сборе дружины я сказал, что если бы сейчас была война, мы тоже совершили бы подвиги. Ты не был на том сборе…

— Но я знаю о нем с твоих слов.

— Наш вожатый взъерепенился тогда. Так перевернул мои слова с ног на голову, что я сам удивился: неужели такое ляпнул? Тамаз Миндадзе, говорит, сторонник войны. Весь мир борется против войны, а он мечтает о ней, подвиги хочет совершать. До директора дело дошло. Хорошо, что наш учитель истории не присутствовал на сборе. Он и выручил меня.

— Почему ты вспомнил про этот сбор?

— Потому, что я был прав тогда. Разве я не знаю, что война — это страшное бедствие? У скольких ребят только в нашей школе погибли отцы и братья! Но ведь правда и то, что не будь войны — не было бы ни Зои, ни Гастелло, ни молодогвардейцев.

— Тамаз, тебе, часом, ночью ничего не приснилось? — Залико попытался перевести разговор, вернуть другу хорошее настроение.

— Приснилось.

— Да ну? — удивился Залико. — Как в воду глядел… А что?

— То, о чем я говорю.

Залико встал.

— Знаешь что, Тамаз, давай-ка лучше пройдемся мы с тобой по городу. Если хочешь, сходим на море, искупаемся, на пляже полежим. Небось соскучился по нашему пляжу…

В дверях появилась Нино.

— Вы уже уходите?

— Да, мама. Дай денег, я заодно учебники куплю.

Когда Нино вышла, Залико сказал Тамазу:

— Ты вот мне викторину устроил — загадки загадывал, а если тебе самому скажут: хочешь — иди в школу, хочешь — баклуши бей, ты что сделаешь?

— Это зависит не только от нашего желания. Да и другого достойного занятия я пока не вижу. Не баклуши же бить в самом деле.

Нино вынесла Тамазу деньги и сказала:

— Купи на обратном пути хлеб. И приведи Залико на обед.

— Спасибо, тетя Нино! Я уже пообедал!

— Когда ты успел?

— Утром. Давно уже…

— Утром люди завтракают.

Залико засмеялся и махнул рукой. Мальчишки вышли из дому. Когда они шли через двор, Залико незаметно огляделся по сторонам и даже окинул взглядом распахнутые окна большого пятиэтажного дома, но Майи нигде не было.