Миндадзе приехали поздней ночью.

Тамазу не терпелось покидать Залико. Он хотел сразу же побежать к другу, но мать не разрешила, сказала, что поздно.

Несмотря на усталость с дороги, Тамазу не спалось.

В дороге он купил одну книгу, и, хотя ему и раньше попадались захватывающие повести о партизанах, события, описанные в этой книге, были самые необыкновенные.

Квартиру давно наполнила ночная тишина. Родители уснули. А Тамаз лежал в своей комнате и при свете электрической лампы взахлеб читал о подвигах легендарного разведчика.

У партизана была кличка «Моряк». Он в совершенстве владел немецким языком. Немцы искали его повсюду, а он, переодетый в форму немецкого офицера, тоже «искал себя».

Вот Моряк ловко пробрался в немецкий штаб и выкрал секретные документы.

— Хватит читать, сынок, спи! — слышит Тамаз голос матери.

— Сейчас, мама! — отвечает Тамаз и тут же опять забывает обо всем. Вместе с героем разведчиком носится по немецким тылам, уничтожает склады, взрывает мосты и каждый раз уходит невредимым из-под самого носа озверевших фашистов.

В ту минуту, когда Моряк, переодетый в форму гестаповца, достиг штаба эсэсовской дивизии и навел револьвер на опешившего немецкого полковника, Нино вошла в комнату сына и погасила свет.

Тамаз долго еще лежал в темноте и смотрел в потолок.

За окном ветерок раскачивал фонари, и странные тени скользили по стеклу. Иногда по улице проносилась запоздалая машина. Свет ее фар, как луч прожектора, прорезал комнату, и это напоминало фильмы о войне.

Мысленно Тамаз по-прежнему был с Моряком. Натянув одеяло по самый подбородок, он думал о его подвигах. Какие железные нервы и какая воля нужны были этому человеку! Ведь он на каждом шагу был один на один со смертью!

Однажды летом, отдыхая в деревне, Тамаз заигрался в футбол и на обратном пути заблудился. Ночь застала его в лесу. Вот тогда в первый раз Тамаз испугался по-настоящему. За каждым деревом ему чудилась засада, под каждым кустом что-то ползло, сверкая глазами. Первым побуждением было закричать благим матом и бежать, бежать куда глаза глядят, но он тут же понял, что такое бегство только больше напугает его и, сдерживаясь изо всех сил, медленно пошел в ту сторону, где лес как будто светлел. Скоро до него донеслись звуки песни, и он пошел на голоса. Лес поредел. Тамаз вышел на дорогу. Теперь нетрудно было дойти до дома. Он пошел. Все быстрей и быстрей и наконец побежал. Вот и двор с тремя высокими соснами, свет в окнах… Он перемахнул через плетень, взбежал по лестнице, открыл дверь комнаты и… упал…

Тогда Тамазу было двенадцать лет.

Он знал, что ни один из его ровесников — городских мальчишек — не сможет ночью пойти в лес, и все-таки стыдился своей слабости, в особенности после одного случая…

В комнате бабушки Кесы Тамаз случайно нашел старые, пожелтевшие от времени газеты. Бабушка сберегала их, чтобы стелить под тутовые листья для шелковичных червей. Почти двадцать лет пролежали газеты в сундуке. Воскового цвета, местами съеденные мышами, они были намного старше Тамаза, и, что самое главное, они были времен войны.

В одной из них Тамаз наткнулся на фотографию двенадцатилетнего партизана Шалвы Кахиани и довольно большую статью о его боевых делах. На мальчишке была теплая солдатская шапка-ушанка. Гимнастерку его украшал орден Красного Знамени и медаль.

Глядя на фотографию мальчика, Тамаз почувствовал не только восхищение, но и стыд и зависть.

Отец Тамаза воевал на фронте. О Шалве Кахиани ему не доводилось слышать, но он подтвердил сыну, что мальчишки его возраста совершили в эту войну много удивительных подвигов. Тамаз вырезал из газеты фотографию Кахиани, спрятал и не показывал даже Залико.

С тех пор Тамаз вырос на два года, а Кахиани из газеты по-прежнему оставался двенадцатилетним мальчишкой, но Тамаз все равно чувствовал себя младше его, ибо маленький партизан был настоящим героем.

Но в одно Тамаз верил твердо: будь сейчас война, он тоже был бы таким…

Свет уличных фонарей падает на его кровать. Тамаз держит в руках фотографию Шалвы Кахиани и думает о его судьбе: погиб он или дожил до победы? Если жив, то теперь ему должно быть лет тридцать пять. Но Тамаз не может представить его другим, не таким, как на снимке в газете.

Слышны тихие шаги.

Тамаз отворачивается к стене, закрывает глаза.

Входит Нино, поправляет одеяло на сыне и неслышно закрывает за собой дверь.

За окном раскачиваются уличные фонари, и в комнате скользят и перемешиваются неслышные тени.

…Сегодняшнее путешествие, захватывающая история разведчика Моряка, мысли о Шалве Кахиани — все перемешалось, слилось с реальностью…

Лагерь партизан в дремучем лесу. Огромные бородатые мужчины, вооруженные до зубов. Среди них Тамаз. Он тоже одет по-партизански: в теплый ватник, с шапкой-ушанкой на голове, в кирзовых сапогах. На груди крест-накрест набитые до отказа патронташи, по бокам — две гранаты, на груди — автомат…

Все заняты своим делом. Одна группа готовится к диверсии: ее задача — взорвать мост. Они осторожно несут в ящиках взрывчатку. От берега реки партизаны с ружьями наперевес ведут пленного немецкого офицера. Направляются к блиндажу командира отряда.

Пленный заметил Тамаза, остановился и что-то злобно пробормотал, но его толкнули в спину ружейным дулом, и он пошел дальше.

Вдруг издалека доносится:

«Шалва Кахиани к командиру!»

Тамаз вскакивает. Вот оно что! Кахиани тоже в их отряде! А он и не знал…

Зов повторился, на этот раз ближе.

«Кахиани срочно к командиру!»

Тамаз ищет глазами героя-мальчишку, но вокруг ходят одни бородатые великаны.

Из командирского блиндажа выбежал молодой партизан и направился к Тамазу. Почему-то он очень смахивает на чапаевского ординарца Петьку.

Молодой партизан подбегает к Тамазу:

«Шалва, не слышишь? Тебя командир вызывает!»

«Меня?!»

«А то меня…»

Тамаз с удивлением оглядывает себя. Из-под расстегнутой куртки поблескивает медаль и орден Красного Знамени… Ну конечно, он Кахиани! Иначе что ему тут делать?..

Он бросается к командирскому блиндажу, скатывается по лестнице и, немного запыхавшись, открывает дверь.

В тускло освещенной землянке над круглым столом склонились командиры. Они внимательно разглядывают большую подробную карту и негромко переговариваются.

В одном углу блиндажа Тамаз увидел пленного офицера, того самого, который что-то злобно сказал ему.

Тамаз постоял с минутку. На него не обращали внимания. Тогда он вспомнил, что надо доложить командиру о своем приходе, и громко сказал:

«Товарищ командир, по вашему приказанию партизан Шалва Кахиани явился!»

Командиры подняли голову, и в одном из них Тамаз узнал Чапаева. Чапаев оглядел Тамаза с ног до головы и улыбнулся приветливо:

«Подойди поближе!»

Тамаз отчеканил несколько шагов и остановился перед столом по стойке «смирно».

«Мы позвали тебя вот для чего, герой, — сказал Чапаев. — Фашисты взяли в плен нашего Моряка. Сам понимаешь — его непременно надо выручить. Долго обсуждали мы этот вопрос и решили, что тебе легче других будет справиться с задачей. Моряк сейчас находится вот здесь. — Чапаев ткнул пальцем в красный кружочек в центре карты. — Незаметно проберешься в штаб немцев и передашь Моряку оружие и вот этот пакет. — Чапаев протянул Тамазу запечатанный конверт. — Справишься, герой?»

«Постараюсь, товарищ командир!» — козырнув, ответил Тамаз. От радости и волнения сердце у него готово, было выпрыгнуть из груди.

Петька подмигнул Тамазу.

Командиры переглянулись.

И только пленный офицер насмешливо щурился на Тамаза.

Чапаев повернулся к командиру в бурке:

«Что скажешь, Василь Исидорыч, доверим это дело маленькому грузину?»

«Парень что надо! — сказал командир в бурке и похлопал Тамаза по плечу. — Справится!»

Какое знакомое лицо у этого в бурке… Нос с горбинкой, орлиный взгляд… Да это же Киквидзе! Легендарный комдив Василь Киквидзе! Конечно, это он!

«Может, послать кого-нибудь вместе с ним?»

Тамаз хотел сказать, чтобы вместе с ним послали Залико, но вспомнил, что сейчас он не Тамаз Миндадзе, а участник Отечественной войны партизан Шалва Кахиани.

«Пойду один, товарищ командир!»

«В таком случае выполняйте приказ!»

«Есть!» — Тамаз повернулся кругом на каблуках и направился к выходу.

«Будь осторожен, генацвале!» — услышал он голос Киквидзе.

Тамаз невольно покосился на пленного немца: у того между клыков горящим угольком сверкал золотой зуб.

…Что-то загрохотало на улице — сон на мгновение улетучился.

Тамаз повернулся на другой бок и опять провалился в сон.

На этот раз он в камере. Мрачные стены выложены из огромных камней. Двери и окна зарешечены толстыми прутьями.

На узких нарах лицом к стене лежит человек в матросской тельняшке.

Тамаз подходит к нарам и говорит:

«Товарищ Моряк, по приказанию командования я прибыл к тебе на выручку! Вот пакет!»

Моряк лениво перевернулся на другой бок, почесывая в затылке, сел на нарах и тупо уставился на мальчишку.

Тамаз протянул ему пакет… и чуть не вскрикнул от ужаса.

Перед ним сидел тот самый фашистский офицер с лошадиной мордой, которого вчера утром партизаны взяли в плен и доставили в командирский блиндаж.

Офицер тоже узнал Тамаза, привстал и молча потянулся к пакету. Тамаз отскочил, сунул пакет за ремень и схватился за автомат, но вместо настоящего оружия у него в руках оказалась детская хлопушка.

Фашистский офицер все так же насмешливо щурился на него, и сверкание его золотого зуба слепило Тамаза.

Тогда Тамаз выхватил из-за ремня гранату и, боясь даже взглянуть, как бы и она не оказалась игрушечной, замахнулся.

Испугался фашист, рухнул на колени…

Но прежде чем Тамаз успел бросить свою гранату, загремел взрыв…

Тамаз раскрыл глаза.

В комнате было светло.

Тамаз с трудом приходил в себя. А тут еще за окном опять загрохотало.

Он кинулся к окну. На противоположной стороне улицы разрушали старый барак. Год назад там, где вырос их дом, тоже стояли развалюхи-халупы.

И бульдозер, и рабочих окутали клубы пыли, вырвавшейся из-под рухнувшей стены.

Эта картина окончательно разбудила Тамаза. Он улыбнулся своим ночным страхам, опять лег в постель и, хотя с утра собирался повидать Залико, стал читать книгу про Моряка.

— Тамаз!

В дверях стояла Нино.

— Что, мама?

— Вставай, хватит лежать. Скоро начнутся занятия — пора привыкать пораньше подниматься.

— Сейчас, мама.

Мать вышла на кухню.

Тамаз продолжал читать.

Из ванной вышел свежевыбритый отец Тамаза — Арчил.

— Газет не приносили? — спросил он.

— Лежат на столе.

Арчил развернул газету.

Нино внесла попыхивающий паром пузатый чайник. Увидев, что Тамаза все еще нет, сокрушенно вздохнула:

— Совсем переменился мальчишка!

Углубившийся в газету Арчил не обратил внимания на ее слова. Нино недовольно зазвенела тарелками.

— Гм!.. В чем дело? — Арчил поднял голову, рассеянно глядя на жену, положил в стакан с чаем два куска сахару.

— Ни в чем! — вызывающе ответила Нино.

— Одну минуту, Нино, тут пишут о нашем заводе. — Арчил опять углубился в газету. — Сейчас…

Нино обождала немного.

— Чай совсем остыл…

Арчил дочитал заметку, отложил газету.

— Где Тамаз?

— В постели.

— Как можно столько валяться? — Арчил встал, намереваясь идти за сыном.

— Погоди!

Арчил взглянул на жену.

— В чем дело?

— Не знаю… ребенок совсем переменился.

— Я ничего особенного не замечаю.

— Даже не знаю, чем объяснить… Он все время задумчив, по утрам поздно встает. Вот и сейчас…

— Наверное, устал с дороги. Ты всегда сгущаешь краски.

— Да, но ведь это не в первый раз! Ты не обращаешь внимания, а я уверяю — Тамаз очень переменился, совсем другой ребенок.

— Вырос. В этом возрасте все дети меняются.

— Читает ночи напролет, а утром не поднимешь.

— Ничего страшного! Многие родители позавидовали бы твоему горю.

Арчил встал и направился к комнате Тамаза.

— Тамаз!

— Сейчас, папа!

Зазвонил телефон.

Нино взяла трубку.

— Я слушаю… Да. Сейчас. — Нино положила трубку рядом с аппаратом: — Тебя, Арчил.

Арчил подошел к телефону.

— Слушаю… Здравствуй, Михаил… Вчера ночью… Ничего, спасибо. Отпуск? Да еще два денька осталось. Прочитал, конечно… Зайду, зайду, непременно.

— Хоть бы в отпуске оставили человека в покое! — проговорила Нино. — Как будто завод без тебя погибнет, планов своих не выполнит!

— Завод без меня не погибнет, это верно, но с планом не все в порядке. — Арчил кивнул на газету, которую просматривал Тамаз. — Досталось нам.

— Да, крепко… — заметил Тамаз.

— Ничего не поделаешь, — сказал Арчил, надевая на руку часы. — Один раз похвалят, другой — поругают. А ты что так поздно встаешь? Смотри не обленись! В новой школе надо сразу же зарекомендовать себя с хорошей стороны.

— Не беспокойся, я-то свой план всегда выполняю.

— Ну, ну… Будь молодцом! Как у тебя с учебниками?

— Сегодня куплю. Дождусь Залико и пойдем вместе.

С улицы донесся сигнал автомобиля. Арчил подошел к окну и помахал рукой шоферу.

— Ну, я пошел.