Зычный, крепкий голос все того же Мамии Долидзе разбудил Тамаза наутро.

Залико, свесив голову со своей полки, с интересом слушал.

— Я, братец ты мой, не промах — нарочно приурочил командировку к футболу. И насчет билета заранее позвонил… Конечно, будешь завтра на стадионе, товарищ капитан?

— Наверное.

— А вы, ребятушки? — Мамиа, вывернув голову, посмотрел наверх.

Залико кивнул ему и подмигнул Тамазу. В тревогах и волнениях последнего дня оба забыли о футбольном матче.

— Шалва такой болельщик, что его дома на аркане не удержишь, — заметил Георгий.

— Что вам сердце подсказывает — выиграем завтра? — спросил Мамиа.

— И речи не может быть! — обнадежил его Георгий.

— Твоими устами да мед пить! Товарищ капитан, если победа за нами, назначь место, куда прийти Мамии Долидзе, а остальное за мной!..

— Ладно, Мамиа, дорогой!..

— Мцхета! — приоткрыв купе, объявил молодой проводник и взглядом обласкал бутылку с водкой.

Мамиа вскочил.

— Тут знатные пирожки пекут, мцхетские!.. Ну, ребятушки, подъем, не то проедем Тбилиси! — крикнул он и выбежал из купе.

Тамаз и Залико вскочили, оделись и побежали умываться.

Когда они вернулись, Мамиа выкладывал на стол румяные, дымящиеся пирожки.

— Ну-ка, живо! — Он налил в стакан водки. — По одной, товарищ капитан! С прибытием, как говорится!..

На скорую руку позавтракали.

Поезд медленно подходил к тбилисскому вокзалу.

— Смотри — фуникулер! — Тамаз подтолкнул Залико к окну.

Залико впервые подъезжал к Тбилиси.

— Фуникулер… телевизионная вышка… ниже — пантеон.

Залико жадно смотрел на столицу Грузии.

Показались встречающие. Заглядывая в окна, они бежали рядом с вагонами, размахивали руками, посылали воздушные поцелуи. Поезд остановился. Коридор заполнили выходящие пассажиры.

— Вперед, ребятушки! За мной! — бросил клич Мамиа и, подхватив свои чемоданы, настырно рванул к выходу.

На площади перед вокзалом все четверо остановились.

— Кому куда?

— Вы прямо в Рустави? — спросил Георгий мальчишек.

— Нет, мы пока здесь повидаем родственников.

— Не заблудитесь?

— Что вы! Не впервой.

— Ну ладно… Шалве передайте привет и поздравления.

— Обязательно!

— Всех благ, ребятушки! — Мамиа поставил чемоданы и пожал обоим руки. — Может, завтра еще на стадионе увидимся… Стой! Товарищ капитан! Ай-яй-яй, товарищ капитан! Мы же место встречи не назначили после игры!..

— На тот случай, если выиграем? — засмеялся Георгий.

— Никаких «если»! Не выиграем, а разгромим. Это я тебе говорю! А мы встретимся по такому приятному поводу… — Мамиа задумался. — В парке Ваке у большого бассейна. Клянусь моей Катушей и тремя пацанами, очень обижусь, если не придешь!.. И вы, ребята. И родственника вашего приведите, видно, хороший парень. Хоть я и собираюсь в обратный путь, до отхода поезда успеем поужинать… Счастливо оставаться, всего доброго! — Он подхватил чемоданы и, наклонив круглую голову на короткой шее, поспешил к остановке такси.

— Счастливо вам, ребята! — сказал капитан Гарсеванишвили.

Тамаз и Залико остались одни.

Тамаз несколько раз бывал в Тбилиси, но для Залико все было внове: оживленное движение, шум, многолюдье.

— Куда теперь? — спросил Залико.

— Хочешь, пройдемся по городу? — предложил Тамаз, догадываясь, что Залико, наверное, хочется именно этого.

— Пройдемся… В какой стороне проспект Руставели?

— Это выше. Вон тем троллейбусом ехать.

— А в Рустави когда?

— Все равно Шалва Кахиани пока на заводе.

— Это далеко?

— Думаю, не больше часа езды.

— Тогда посмотрим пока город.

Они сдали чемоданы в камеру хранения и сели в троллейбус. Тамаз взял на себя обязанности гида.

— Это киностудия… Там, дальше, стадион «Динамо». Справа театр Марджанишвили.

На рекламном щите Залико разобрал: «Я, бабушка, Илико и Илларион».

— А там вон, на холме, цирк, за ним — зоопарк…

Троллейбус с разгону взял крутой подъем и остановился у красивого здания.

— Дом шахтеров! — объявил кондуктор.

Дальше пошли пешком.

— Отсюда начинается проспект Руставели, — сказал Тамаз.

Вот он каков, знаменитый проспект Руставели! Краше и больше, чем думал Залико.

Тамаз то и дело толкает его и указывает налево и направо:

— Редакция… Здание с колоннами — это филиал Института марксизма-ленинизма… Дальше Оперный театр… А вон там — воды Лагидзе…

Залико не раз слышал, что фруктовые воды Лагидзе самые вкусные в мире.

Друзья стояли в красивом магазине, отражаясь во множестве зеркал, и ели горячие слоеные хачапури, запивая их изумительной водой «Крем-сода»…

— Театр Руставели! — Тамаз придержал приятеля за локоть.

Все вокруг было таким веселым и радостным, что не хотелось думать о покинутом доме и переполошившихся родителях.

На площади Ленина они опять сели в троллейбус, вернулись на вокзал, забрали чемоданы в камере хранения. И меньше чем через час автобус мчал их по дороге в Рустави.

* * *

Тамаз и Залико были несколько удивлены, узнав, что кассирша автостанции даже не слышала про Шалву Кахиани.

— А где он работает?

— В Рустави! — почти возмущенно воскликнул Тамаз.

— В Рустави работают тысячи людей. Адреса не знаете?

— Не знаем.

— Тогда обратитесь в адресный стол. Это на углу, по нашей стороне.

— Кого они спрашивают, Нато? — послышался голос из глубины кассы, и в окошко выглянул любопытный остроносый старичок.

— Какого-то Кахиани… — объяснила кассирша.

— Где работает?

— Сталевар он, из Рустави, — ответил Залико.

— Стало быть, из мартеновского… — заключил старичок. — Ступайте-ка вы прямо на завод, там вам всё растолкуют.

На заводе Тамаз не без робости просунул голову в окошко перед проходной: «Что, если и здесь не знают Кахиани?» Но, выслушав его, худой рыжеватый мужчина спросил только:

— Много вас?

— Двое. Я и товарищ, — ответил Тамаз и почувствовал, как у него забилось сердце: значит, Кахиани здесь и через несколько минут Тамаз может увидеть его.

— Наверное, в школу хотите пригласить. В эти дни его часто приглашают.

— Да, хотим с ним встретиться…

— Сейчас.

Пока мужчина звонил в мартеновский цех, Тамаз дал знать Залико, что все в порядке.

Однако мужчина, поговорив по телефону, сказал Тамазу:

— Его нет.

Тамаз так огорчился, словно Кахиани пропал без следа и теперь его не найти.

— Что же нам делать?

— Вчера ушел в отпуск… Хотя погодите, кажется, у него должен быть телефон. — Он раскрыл телефонную книгу, полистал, потом сказал: — Минуточку!.. — и набрал номер. — Нет, дома тоже нет. Видно, уехал отдыхать. Не повезло вам, но не огорчайтесь: через месяц он вернется, и вы устроите свою встречу.

— В чем там дело? — проговорил кто-то за спиной Тамаза. — Мы тут не прохлаждаться пришли!..

Тамаз оглянулся. За ним в проходной собралась небольшая очередь.

— Если можно, дайте нам, пожалуйста, его адрес!

Дежурный опять заглянул в телефонную книгу, переписал адрес и протянул Тамазу.

Тамаз отошел от окошка.

— Ну что? — Перед ним стоял Залико.

— Шалва Кахиани ушел в отпуск. Дежурный звонил ему — никто не отвечает.

— Что будем делать?

— Пойдем к нему домой. Вот адрес.

— Пошли.

* * *

Они долго нажимали на кнопку, под которой на узкой медной табличке было написано: «Ш. Кахиани».

Никто не отпирал.

— Неужели никого нету, чтобы расспросить?..

— Может, он один живет. — Залико позвонил еще раз.

— Давай у соседей спросим.

— Им-то откуда знать? Каждый в своей квартире запирается.

— Хотя бы вот этих спросим. — Тамаз кивнул на соседнюю дверь.

— Давай…

В соседней квартире звонок не работал, и потому они постучали. Почти сразу же послышались шаги, и дверь открыла пожилая женщина в переднике.

— Вам кого?

— Мы к Шалве Кахиани, но не застали его ни на заводе, ни дома… Вы, случайно, не знаете, где он? — спросил Тамаз.

— Он сегодня собирался в Тбилиси съездить. Говорил, что взял отпуск и на днях поедет в санаторий.

Тамаз и Залико переглянулись.

— Извините, мы пойдем.

— Что-нибудь передать?

— Нет, спасибо. Мы еще зайдем, попозже.

Они вышли на улицу. Делать было нечего — приходилось ждать. Солнце скрылось за домами. Стало прохладнее.

— Надо бы перекусить, — сказал Залико.

Тамаз кивнул:

— И время незаметно пройдет.

Они вошли в первую попавшуюся столовую. Горячая еда немного приободрила их. Но когда вернулись назад и квартира Кахиани по-прежнему встретила их безмолвием, они опять повесили носы и понуро уселись на скамейке в сквере.

— Давай покурим, — предложил Тамаз.

— У тебя есть?

— Схожу принесу.

— Не хочу. Привыкну.

— Как привыкнешь, так и отвыкнешь.

В седьмом классе начал Залико покуривать — был такой грех, но учитель физкультуры сказал ему, что, если он хочет стать хорошим футболистом, от папирос надо бежать.

Наступил вечер. В домах зажигались огни. Но окна квартиры Кахиани зияли чернотой.

— Залико!

— Что?

— Скоро семь.

— Ну.

— Что, если съездить в Тбилиси?

— А завтра вернуться?

— Нет, мы еще успеем к батумскому поезду…

Залико изумленно посмотрел на друга. Не ожидал он, что Тамаз сдастся так скоро. Там, на берегу моря, Залико сам отговаривал от побега, но сейчас ему не понравились слова Тамаза.

— Что ты решил? — осторожно спросил он.

— Ты должен вернуться, Залико.

— Я?!

— Да, ты.

— Один?

— Да.

«Ах, вот что он надумал!»

— А ты как?

— Я останусь. Поедешь, зайдешь к нам, скажешь, что все в порядке.

— Не поеду я.

— Хватит упрямиться!

— Я же сказал, что не оставлю тебя одного! — повторил Залико. — Об этом поговорим после, когда повидаем Шалву Кахиани.

— Может, он сегодня не вернется.

— Там видно будет…

Настала ночь. На улицах зажглись фонари. Окна большого пятиэтажного дома сияли огнями. В них то и дело возникали силуэты. Люди ужинали, разговаривали, смеялись, ласкали детей. И не знали, что под их окнами в осеннем сквере сидят двое мальчишек и ждут их соседа — Шалву Кахиани. Знай они об этом, пригласили бы мальчишек в дом, усадили бы у телевизоров, напоили бы горячим чаем и, не вернись Кахиани до утра, уложили бы спать в теплые, чистые постели. Но Тамаз и Залико не могли постучаться в чужую дверь.

Время тянулось ужасно медленно.

— Пойдем пройдемся, — предложил Тамаз и поднялся.

— Пошли.

Вышли на главную улицу. Она была освещена ярче других улиц, и народу на ней было побольше. Подошли к кинотеатру.

— Зайдем?

— Зайдем.

Начинался последний сеанс. Они даже не взглянули на афишу: чтобы убить время, любая картина хороша.

Фильм, наверное, был смешной, потому что все вокруг смеялись. Но Тамазу и Залико было не до смеха.

Выйдя из кино, опять побрели к дому Кахиани. И опять напрасно.

— Надо подумать о ночлеге, — сказал Тамаз.

— Это ты верно заметил. Холодно…

— Где-нибудь должна быть гостиница.

— Без паспортов в гостиницу не примут.

— По ученическим билетам.

— Попробуем.

В вестибюле гостиницы было тепло. Двое мужчин дремали в глубоких креслах.

Друзья направились к окошку, над которым было написано: «Администратор».

У окошка стоял мужчина в кожаном пальто и о чем-то шептался с администратором, которого ни Тамаз, ни Залико не видели. Наконец мужчина в кожаном пальто взял протянутые из глубины окошка три голубеньких листка бумаги и отошел к креслам, в которых дремали его товарищи.

Тамаз и Залико вместе подошли к окошку.

Администратором оказалась полная, ярко накрашенная женщина. Когда Тамаз деланным баском сообщил ей: «Нам хотелось бы переночевать…», она удивленно оглядела мальчишек и спросила:

— Вы что, беспризорные?

Тамаз вспыхнул, но счел благоразумным сдержаться и спокойно ответил:

— Мы приехали в гости из другого города, но не застали нашего родственника…

— Родственникам надо давать телеграмму! — отрезала администраторша и, теряя к ним интерес, добавила скучающим тоном: — Мест нет…

— Если б ваш сын приехал в чужой город… — попытался разжалобить ее Тамаз.

Но администраторша — то ли была бездетная, то ли незамужняя — ужасно разозлилась после его слов и крикнула:

— Архип!

На ее голос от входа, шаркая ногами, направился к мальчишкам глубокий старик с седой бородкой.

— Архип, убери их отсюда! — приказала администраторша и захлопнула окошко.

— Пойдемте, ребятки, пойдемте! — Архип ласково обнял их за плечи и повел к дверям. Они не сопротивлялись.

— Вот увидите, если не пропишем вас в газету! — крикнул напоследок Залико.

Мужчина в кожаном пальто, желая угодить администраторше, отвлекся от голубенького листка анкеты:

— Шляются по ночам, молокососы. Я бы с их родителей шкуру спустил за это!

Окажись под рукой у Залико камень, он, не раздумывая, запустил бы его в подхалима.

Наконец Архип выпроводил их на улицу и запер дверь.

Дорога и бесконечные хождения утомили мальчишек. Ноги обмякли, руки ослабли, чемоданы потяжелели.

Они бесцельно брели по ночным улицам и неожиданно для себя оказались возле автостанции. Переглянувшись без слов, они свернули туда.

Зал ожидания был открыт и безлюден. Там было душно, но тепло, и о лучшем ночлеге они не могли сейчас даже мечтать. Они легли на длинную скамейку у стены, положив под головы чемоданы.

«Только бы до утра оставили в покое…» — подумали оба и заснули.

Но совсем скоро их покой был нарушен.

Чья-то рука сжала плечо Залико и несильно, но настойчиво встряхнула.

— Отстань!.. — Залико, ворча, перевернулся на другой бок.

Однако рука не отпускала его.

— Ну-ка, вставайте! Вставайте! Ишь, развалились… — услышал Залико. — Вставай!

Залико сел, протер глаза и уставился на стоящего перед ним сержанта милиции. Он не испугался, только пожалел, что ему перебили сон. Толкнул кулаком Тамаза.

Тамаз раскрыл глаза, посмотрел на часы.

— И получаса не поспали… — сказал с сожалением.

Лицо сержанта выражало одновременно подозрительность, осторожность и строгость. На всякий случай он перекрыл нарушителям путь к бегству своей крупной фигурой и приступил к допросу:

— Кто такие?

— Приезжие. К Шалве Кахиани приехали.

— Где он живет?

Залико назвал адрес.

— А сюда как попали?

— Не застали дома.

— Так… Здесь не ночлежка.

— В вашей гостинице без взятки не устроиться! — проговорил Залико, вспомнив крашеную администраторшу.

— Ты, умник, не болтай! — заступился сержант то ли за администраторшу, то ли за честь родного города. — Документы есть?

Мальчишки протянули ему ученические билеты.

Сержант просмотрел их и положил себе в карман.

— Знаете, куда я вас сейчас отведу?

— В милицию, — ответил Тамаз.

Сержант удивился тому, что мальчишки не испугались и, судя по всему, не собирались бежать.

— Что у вас в чемоданах? — продолжал он допрос.

— Атомная бомба, — сказал Залико и зевнул.

Тамаз, не удержавшись, фыркнул.

Видно, сержант не любил шуток.

— Сейчас в отделении вы у меня пошутите!

Тамаз и Залико забрали свои чемоданы и пошли к выходу.

— Вы куда?! — крикнул сержант.

— В милицию.

— Стойте, не бегите!..

…В дежурном отделении сидели двое: молодая женщина с распущенными волосами и мужчина в сапогах, который время от времени вскидывал лохматую голову и вопрошал:

— Это я-то плохой человек? Пьяный человек, что дите малое, мухи не обидит…

Женщина с распущенными волосами встала, подошла к Залико и Тамазу и спросила:

— Сигаретки не найдется?

— Нет, — ответил Залико.

— Гражданка, сядь на место! — прикрикнул на нее дежурный.

Сбоку открылась дверь, вошли строгий сержант и капитан.

— Вот эти, товарищ капитан, задержаны на автостанции… — начал было сержант, но, увидев на лице капитана недоуменную улыбку, осекся.

Тамаз и Залико, разинув от удивления рты, смотрели на капитана.

Перед ними стоял Георгий Гарсеванишвили.

— Как вы сюда попали?

Тамаз рассказал.

— А ко мне почему не пришли?

— Вы не сказали, что работаете в Рустави.

— Вот оно что… Упущение, упущение!.. Так в котором часу вы в последний раз были у Шалвы?

— Что-то около одиннадцати.

— Идемте за мной… Ты свободен! — сказал капитан растерянному сержанту.

Он прошел в свой кабинет, подошел к телефону и набрал номер. В трубке долго слышались приглушенные, протяжные сигналы, но когда Георгий, взглянув на ребят, развел руками, сигналы прервались и низкий мужской голос сказал:

— Я слушаю…

— Шалва? Здравствуй… Георгий беспокоит, Гарсеванишвили… Удивлен? Почему гостей дома не встречаешь?.. Родственник твой, по фамилии… — Георгий, подняв брови, посмотрел на Тамаза. Объясняться не было времени, и Тамаз назвал свою фамилию. — Никак не вспомнишь? Нехорошо забывать родственников… Нет, нет, незачем приезжать, я сейчас их отправлю на моей машине. Ну будь здоров! — Георгий положил трубку и обернулся к Тамазу и Залико. — Ждет. Не вспомнил вашей фамилии, но ничего, спросонья бывает… — Он встал, открыл дверь кабинета и крикнул дежурному: — Скажи шоферу, чтобы отвез этих ребят на улицу Металлургов!

Через несколько минут милицейская машина мчала Тамаза и Залико к Шалве Кахиани.