В большом пятиэтажном доме светятся только два окна. Все остальные затемнены.

В маленькой комнате за круглым столом сидят Шалва Кахиани, Тамаз и Залико.

Они давно беседуют.

Ребята ничего не скрыли от Шалвы.

И он рассказал гостям о себе.

Его отец Димитрий Кахиани служил в пограничниках. Шалва с матерью навестили отца незадолго до начала войны. А двадцать первого, после первой же бомбежки, ни отца, ни матери не было в живых. Товарищи Димитрия хотели отправить Шалву в Грузию, но мальчишка заупрямился, и тогда его усыновил отцовский полк… Потом отступление, партизанская жизнь, диверсии, бои, наступление. И так целых четыре года, до самого Берлина…

Просто, как о каждодневном труде, рассказал Шалва о своих боевых делах и фронтовых приключениях.

И сам он в полосатой ночной пижаме и в теплых домашних туфлях был совсем простой, непохожий ни на героя-партизана, ни на озаренного огнями мартена знаменитого сталевара.

Тамаз Миндадзе сказал ему так:

— Я решил бросить школу и взяться за настоящее дело.

— А что ты считаешь настоящим делом? — поинтересовался Шалва.

— То, чем занимаетесь вы.

Шалва потер рукою лоб.

— Дело серьезное. И решение твое смелое. Но тут одного желания недостаточно.

— Я все сумею, — горячился Тамаз. — Мне бы сначала хоть учеником в мартеновский цех. Только бы приняли… До тех пор пока мои одноклассники окончат школу, я стану настоящим мастером!

— Скажите-ка мне, как вы учитесь? — неожиданно спросил Шалва.

— В седьмом классе я хорошо учился, на пятерки и четверки, — ответил Тамаз. — А сейчас первую четверть с одной двойкой закончил.

— А я — с тремя, — промямлил Залико.

— Это плохо! Рано вы решили школу бросить… И на завод вам поступать рановато.

— Но вы же были меньше нас, когда получили свой первый орден!

Шалва помрачнел. Закурил папиросу. Долго держал в руке зажженную спичку. В свете маленького пламени он сделался похож на свою фотографию из газеты. Потом осторожно положил на пепельницу обуглившуюся спичку и сказал:

— Эх, ребята, это верно, что был я поменьше вас тогда, и орден, конечно, немалое дело, особенно в такой войне, но чего бы я не дал, чтоб войны этой не было… Тогда я не думал ни о геройстве, ни о смерти… Ни об ордене. Хотел только одного: чтоб война скорей кончилась. — Он встал, выдвинул один из ящиков письменного стола и, достав из него сложенный вчетверо лист бумаги, протянул мальчишкам: — Вот табель успеваемости за шестой класс: лучший подарок, который я вез отцу… Четыре года берег его. Мечтал после войны вернуться в школу. Но когда война наконец кончилась, я был великоват для седьмого класса, да и жизнь сложилась нелегко — словом, пришлось работать. Тут как раз началось строительство нашего завода. Так что я и строил его, и работаю на нем; вот уже шестнадцатый год у мартена стою. — Шалва накрыл ладонью табель с отметками. — А покоя не было, несмотря на почет и уважение, которое мне оказывали. Хотелось знаний… — Шалва положил табель назад в ящик, задвинул его и с улыбкой обернулся к мальчикам: — Вот уже второй год выкраиваю время для учебы, опять сел за парту…

Мальчишки удивленно переглянулись.

— Работаю и учусь в вечерней школе. Как и вы, ученик восьмого класса.

— Восьмого?! — Залико вытаращил глаза от удивления: орденоносец, герой войны и знаменитый сталевар. Как и он, знающий себе цену Залико Менабде, учится в восьмом классе?!

— Выходит, в вечерней школе учитесь? — не без заминки проговорил Тамаз.

— Что поделаешь! Теперь на производстве такая техника, что скоро и среднего образования будет недостаточно. — Шалва понизил голос: — Признаюсь, как одноклассникам: нелегко дается учеба. Отвык, да и память подводит. Позавчера за сочинение тройку схватил.

— Много ошибок, наверно, сделали? — посочувствовал Залико.

— Порядочно… Времени, понимаешь, мало остается на занятия. Но учиться надо. Обязательно!.. А теперь давайте решим, что будем делать. По-моему, вам надо вернуться домой.

— Я не вернусь, — сказал Тамаз, но в его голосе не было прежней уверенности.

— Надо вернуться! — повторил Шалва и с открытой улыбкой добавил: — Поймите меня правильно, ребята: вы мои гости, а я хозяин. В свободное время приезжайте и живите сколько угодно, но сейчас вам лучше вернуться.

— Я тоже так считаю, — сказал Залико.

Но Тамаз все еще не сдавался:

— Чтобы вся школа на смех нас подняла!..

— Нет, это не годится. Надо что-то придумать, чтоб без смеха… — Шалва взглянул на будильник. — Однако утро вечера мудренее, давайте спать. Только сперва надо сообщить вашим родителям, что вы живы и здоровы. У вас дома есть телефон?

— Есть, — сказал Тамаз.

Пока Шалва связывался с междугородной станцией и заказывал разговор, друзья молчали.

«Интересно, где сейчас мама? — думал Залико. — Попрошу тетю Нино сходить к ней, успокоить…»

Тамаз старался не встречаться взглядом с Залико.

— Скоро соединят, — сказал Шалва, выходя из спальни. Несколько минут прошло в безмолвном ожидании.

Шалва распахнул окно, посмотрел на небо:

— Завтра будет хорошая погода…

Залико спросил:

— Дядя Шалва, вы любите футбол?

— Очень. Завтра посмотрим матч.

— А билеты?

— Билеты достанем. Посмотрим матч и прямо на поезд.

Тамаза вдруг осенила идея.

— Дядя Шалва, я вернусь домой, если вы поедете с нами в Батуми! — объявил он.

Не ожидавший подобного предложения Кахиани немного растерялся.

— Охотно, ребята, но в другой раз. У меня уже путевка на руках. В Ялту, в санаторий.

— Вот и хорошо! — обрадовался Тамаз. — Поедете с нами в Батуми, а из Батуми поплывете в Ялту на пароходе!

— А мы скажем, что специально ездили за вами. И всепройдет без сучка и задоринки! — добавил Залико.

— Пожалуй, это стоит обмозговать… — потирая подбородок и смеясь темными глазами, согласился Шалва.

* * *

Не спали в эту ночь и в доме Миндадзе. Кроме родителей Тамаза, тут были мать Залико — Тасо и Тина Геловани.

Арчил обзвонил и объездил все учреждения, в какие только обращаются в подобных случаях. Приметы исчезнувших мальчишек были сообщены работникам милиции близлежащих городов и железнодорожных станций, но беглецов и след простыл. Поступок Залико вызвал у Тасо упадок сил. Она не способна была ничего делать. Единственное, что обнадеживало, это: Залико не один, с ним Тамаз. И Арчил сделает все, чтобы найти их.

Вечером зашли школьные товарищи Залико и Тамаза. Оказалось, что их «Шерлок Холмс» Бадури Бакрадзе сходил на вокзал и выяснил в кассе следующее: мальчик возраста Тамаза купил вчера вечером два билета до Тбилиси. Послали срочную телеграмму в Тбилиси живущим там родственникам.

Ответ не заставил себя ждать: «Тамаз к нам не приезжал».

После целого дня волнений и беготни все молча ждали. Чего? Письма, телеграммы… А в глубине души надеялись на возвращение беглецов.

Завязался разговор: стали доискиваться причины их побега. В этот вечер мать Залико и родители Тамаза узнали много нового о своих сыновьях от Тины Геловани. Но вот и разговор иссяк, и каждый погрузился в свои думы. Тасо не отходила от окна. Воспаленными от слез глазами смотрела она во двор и ждала чуда.

Арчил в который раз говорил Тине:

— Уже поздно. Вы бы пошли отдохнули. Вам завтра рано в школу.

Тина молча качала головой. Арчил курил.

Тина машинально перелистывала журнал, лежавший на столе.

А Тасо все стояла у окна.

Но спасение пришло совсем не оттуда, откуда ждали.

Зазвонил телефон. Протяжно и громко. Так звонит только междугородная.

Раньше всех у телефона оказался Арчил.

Нино вскочила, испуганно глядя на мужа.

Тасо осталась у окна, только вся напряглась и боялась обернуться.

— Говорите с Рустави! — раздалось в трубке.

— Алло!.. Я слушаю! Алло!.. — нетерпеливо повторял Арчил.

— Это квартира Миндадзе? — послышался мужской голос.

— Да, да…

— Я говорю с Арчилом?

— Да.

— С вами говорит Шалва Кахиани… из Рустави. Ваш сын и его друг гостят у меня. Всё в порядке. Не волнуйтесь и ни о чем не беспокойтесь. Послезавтра они будут в Батуми и сами все расскажут. Поговорите с ним…

Нино вырвала трубку у Арчила.

До нее донесся далекий голос Тамаза:

— Папа!.. Мама, это ты? Да, я… Все хорошо. Послезавтра буду дома. Мама, сегодня же, сейчас же сходи к тете Тасо и передай ей, что…

— Она здесь! — крикнула Нино в трубку. — Здесь!

Тасо плакала и молча слушала голос Залико.

— Мамочка!.. Мама! Успокойся!.. Скажи дяде Арчилу, что с нами приедет Шалва Кахиани. Он, наверное, знает, кто это. Пусть предупредит в школе, чтобы устроили встречу… Встречу!.. Приедем — все расскажем. До свидания…

Разговор прервался, и только тогда Нино вспомнила про Тину Геловани, и ей стало неловко оттого, что Тине не предложили поговорить с ребятами и даже не сказали Тамазу и Залико, что их учительница делила с ними все тревоги и среди ночи ждала вестей.

* * *

Мальчишки не находили себе места. В особенности Залико. Матч начинался в пять. Часы показывали почти три, а Шалвы Кахиани не видно.

С утра они осматривали мартеновский цех, поразивший их своими размерами; подобно сказочным великанам выстроились в нем и грозно гудели огромные мартеновские печи, и в их чреве плясали языки пламени. Перед печами стояли сталевары с синими очками на глазах; время от времени они заглядывали в самую сердцевину мартена, где ворочалась и кипела раскаленная масса, потом хватали огромный лом, разбивали кляп в дыре, и по желобу с силой устремлялся красноватый поток стали.

Тамаз и Залико с волнением и страхом наблюдали эту картину. Даже сам Шалва Кахиани, шестнадцать лет проработавший у мартена, смотрел как зачарованный, словно видел все в первый раз.

Один из сталеваров, пустив сталь по желобу, обернул к нему потное, разгоряченное лицо и с улыбкой сказал:

— Счастливчик Шалва! Посмотришь сегодня футбол!

Другой рабочий пожелал ему хорошего отдыха.

Тамаз и Залико вышли из мартеновского цеха одурманенные. Шалва протянул им ключи от квартиры и сказал:

— Теперь отдохните немного. Я схожу по делам, раздобуду билеты на стадион и скоро вернусь.

Так они расстались.

Мальчишки вернулись домой в прекрасном настроении. Но время шло, а Кахиани все не появлялся.

Залико потерял покой. И тут, ровно в три часа, звякнул звонок на дверях. Залико кинулся, отпер. Перед ним стоял улыбающийся Шалва.

— Соскучились, гости?..

Он выложил на стол круглый хлеб и несколько свертков.

— Это ничего, но… игра начинается в пять. Боюсь, как бы Залико не перегорел до игры.

— Не беспокойтесь, успеем. Теперь вам надо перекусить. На голодный желудок и футбол не в радость! — Шалва развернул свертки с колбасой и ветчиной. — А я пока переоденусь…

Ребята ели, давясь и поглядывая на часы.

Минут через десять Шалва вышел из спальни в новом сером костюме, с чемоданом в руке.

— Ну как, готовы?

— Еще бы!..

Они быстро сбежали по лестнице.

— Опоздаем! — без конца повторял Залико. — Чует мое сердце — опоздаем…

— Спокойно! Все в нашей власти.

Перед домом стоял «Москвич». За рулем «Москвича» сидел угрюмого вида парень, похожий на борца.

— Живо, ребята! — Шалва открыл дверцу машины и сказал сидящему за рулем: — Это они, Сандро!

Машина тронулась.

Выехали на шоссе и прибавили скорость.

Движение было очень оживленное. Десятки машин вереницей мчались к Тбилиси.

— Все на футбол! — заметил Сандро.

— Ты лучше скажи, с каким настроением будем возвращаться, — улыбнулся Шалва и обернулся к ребятам: — У вас легкая нога?

— Выиграем! — убежденно ответил Залико.

Доехали за полчаса.

На подступах к стадиону стояла милиция: на машинах и без билетов дальше не пропускали.

Наконец все препятствия были позади: они сидели на трибунах и, глядя на разминающихся футболистов, слушали, как диктор объявляет по стадиону составы играющих команд.

Вдруг сзади за спиной Тамаз и Залико услышали знакомый голос:

— Пропусти, браток, пропусти, дорогой! Сделай одолжение толстому человеку…

Обернувшись, они увидели Мамию Долидзе, который с билетом в руках с трудом пробирался к своему месту.

Мамиа тоже заметил их:

— Привет, орлы! А где товарищ капитан?.. После игры не пропадайте!

Наконец он добрался до своего места, но оно было занято.

— Браток, если этот билет не «подлог», где-то тут должно быть мое место.

Сидевшие в ряду задвигались, потеснились, но освободить место для Мамии Долидзе не сумели. Безбилетников среди них не оказалось — просто для Мамии Долидзе места были слишком тесные.

— Если этот стадион для кузнечиков построен, нечего людям билеты продавать! — рассердился Мамиа и постелил себе газету прямо на ступеньку лестницы. — Дай-ка, сестрица, твои эскимо, огнем горю! — Он купил десять штук мороженого, половину передал Тамазу и Залико, а другую половину оставил себе.

Но вот судьи вызвали на поле обе команды.

Бросили жребий.

Началось…

* * *

Со стадиона поехали на вокзал, купили билеты. До отхода поезда оставалось полтора часа, и Сандро предложил ребятам прокатиться по городу.

Машина мчалась по прекрасным улицам, площадям и проспектам, и сияющие лампионы улыбались Тамазу и Залико.

Столица Грузии готовилась к Октябрьским праздникам.

Потом вернулись на вокзал и до отправления поезда стояли на перроне. Ребятам было жалко, что Сандро не едет вместе с ними. Этот немногословный сталевар, оказавшийся к тому же мастером спорта по борьбе, быстро завоевал их расположение. Он обещал приехать в Батуми летом.

Сандро вдруг исчез куда-то и вернулся с коробкой шоколадных конфет.

— Развлечетесь в дороге! — коротко сказал он.

Когда диктор объявил, что до отхода поезда осталось две минуты, по перрону ядром пронесся Мамиа Долидзе. На этот раз он с легкостью помахивал опустошенными тбилисской родней чемоданами и шумел на весь вокзал:

— Выиграли, братцы вы мои, наша взяла!.. Сбрейте мне усы, если в этом году не привезем кубок в Грузию!..

Поезд тронулся и постепенно набрал скорость. Позади остались Сандро, вокзал. За окном медленно разворачивался большой и красивый город.

— Поехали, что ли? — Шалва подошел к стоящим у окна Тамазу и Залико и обнял их за плечи.

Мальчишки смотрели туда, где оставался сверкающий огнями город. Огоньки мерцали вдали, словно подмигивали. Постепенно они потонули в ночной мгле.

Кончился день, чудесный, как сон, и неожиданный, как сказка. Тамаз не знал, что принесет им завтра, и с нетерпением ждал утра.