До отхода тбилисского поезда оставалось двадцать минут. В залах ожидания и на платформе сновали будущие пассажиры и провожающие. Усатые носильщики в белых фартуках, покрикивая: «Хабарда!.. Дорогу!..» — бежали к поезду. За ними, не отрывая взгляда от чемоданов, спешили владельцы багажа.

Тамаз забрался в самый темный угол зала ожидания, поставил чемодан у стены и нетерпеливо оглянулся на вход.

Он ждал Залико, но не очень надеялся на его появление. Хотя нет: в том, что Залико придет, Тамаз не сомневался, но придет ли он проводить, или вместе с ним отправится в путь — вот в чем вопрос.

До прихода Залико Тамаз не решался купить билеты.

А Залико все не появлялся.

Тамаз забеспокоился: как бы билеты не кончились — и подошел к кассе.

— Тетя, билеты до Тбилиси есть еще?

— Какие?

— Все равно.

— Мягкий или плацкартный?

— Плацкартный.

— Сколько тебе?

— Два, — невольно вырвалось у Тамаза.

— Два найдется.

— Я сейчас… Товарища жду.

Тамаз побежал к выходу.

Народу заметно прибавилось. Теперь он мог и не разглядеть Залико в сумбурно движущейся толпе.

Вошла целая свадебная процессия — провожали молодых в свадебное путешествие. На минуту это завладело вниманием всех, кто был на перроне.

— Тамаз!

Тамаз вздрогнул.

Перед ним стоял Залико. С чемоданом в руке.

Тамаз не смог скрыть радости.

— Ты когда пришел?

— Только что.

— Почему я не видел?

— Я в другие двери вошел.

— А это?.. — Тамаз кивнул на чемодан.

— Я же сказал.

— Подумай, Залико.

— Я подумал. Поедем вместе. В конце концов, провожу тебя до Рустави. А там видно будет.

— А тетя Тасо?

— Ничего не знает.

— Не годится так. Она с ума сойдет от волнения!

— Твои ведь тоже не знают.

— У меня совсем другое дело!

— Одного я тебя не пущу.

— Ладно. Раз так, купим билеты, — сказал Тамаз.

— Ты понимаешь… — Залико растерянно полез в карман.

— Деньги у меня есть. Я сейчас. Стой здесь. — Тамаз побежал к кассе.

Залико посмотрел на часы. Ровно через полтора часа мать вернется с работы и увидит на столе записку: «Мамочка, я ночую у Тамаза. Залико». Мать прочитает эту записку и спокойно уснет, потому что Залико не раз оставался ночевать у Тамаза. А завтра все откроется. Или родители Тамаза зайдут к нам, или мама сходит к Миндадзе. Это немного успокаивает Залико — все-таки она не будет одна: ее обнадежат, утешат. А Тамаз и Залико сразу же по приезде в Рустави дадут телеграмму…

Залико ни минуты не сомневался в правильности своего решения; его смущало только одно — безденежье, а ехать за счет друга было неловко. Целый день ломал голову: как бы немного разжиться; отнес несколько книг в букинистический магазин, за три рубля продал соседу потрепанный футбольный мяч, однако вырученных средств с трудом хватило бы на билет в один конец.

Отбирая одежду в дорогу, в ящике комода он случайно обнаружил деньги. Залико не раз брал у матери без спроса на кино или на стадион. Но сейчас он не посмел тронуть материнских сбережений. Знал, что они предназначены на зиму, на дрова. Прибежал Тамаз с двумя билетами в руках.

— Вот!

— Какой вагон?

— Седьмой. Купейный плацкартный. Одно место нижнее, другое — верхнее.

— В одном купе оба?

— Еще бы!

«До отправления поезда осталось пять минут», — донеслось из невидимого репродуктора.

— Побежали! — Тамаз подхватил чемодан.

— А если нас увидят?

— Кто? Тетя Тасо на работе, мои — в кино.

— Здесь кого только не встретишь. Учителя или знакомого… Надо что-нибудь придумать.

— Скажи, что провожаем родственника…

Мальчики выбежали на перрон и устремились к своему вагону.

Проводник оказался молодым парнем и, хоть зрением бог его не обидел, слишком долго разглядывал протянутые билеты, даже фонарем посветил. Потом и ребят оглядел внимательно и спросил:

— Вы, что ли, едете, орлы?

— Мы, — ответил Тамаз.

— Вот и ладно. Шагайте в четвертое купе.

Они поднялись в вагон.

Четвертое купе пустовало.

— Вот будет здо́рово, если никто больше не придет! — сказал Залико.

— Не может этого быть. Не здесь, так на другой станции сядут… Да! Если будут допытываться, куда едем, скажем — на слет юных натуралистов. Понял? Думаю, поверят.

— Кому какое дело, куда мы едем? — отмахнулся Залико.

По коридору вдоль вагона шли пассажиры, носильщики, провожающие. Слышался говор, громкий смех.

Ребята не выглядывали из купе.

— Тебе лучше внизу или наверху? — спросил Тамаз.

— Давай оба заберемся наверх.

— А если на второе место придут?

— Попросим обменяться.

В купе заглянул другой проводник, небритый старик с худой, морщинистой шеей.

— Постель брать будете? — не глядя, спросил он.

— Будем, — ответил Тамаз и, прежде чем старик перешел к соседнему купе, сказал: — Дядя, у нас одно место нижнее, а мы оба хотим спать наверху. Можно?

На этот раз проводник поднял на мальчиков усталые, покрасневшие глаза: видно, ему не часто попадались пассажиры, добровольно отказывающиеся от нижнего места.

— Милости прошу! Вон матрасы лежат. Разверните их, застелите. Вот вам бельишко и спите себе до Тбилиси. Вы до Тбилиси едете?

— До Тбилиси.

Поезд неожиданно тронулся.

Из вагона были видны стоящие на перроне провожающие. Они махали руками, шапками, платками.

Потом за окном стемнело.

Поезд отошел от станции и постепенно набрал скорость.

Залико бросился к окну. Его улица, его дом… все осталось позади. Оба молчали, не зная, о чем говорить.

У обоих было тяжело на сердце.

Из соседних купе слышались голоса, смех…

Залико выглянул в коридор и тут же отпрянул.

— Тамаз!

— В чем дело?

— Смотри!

В конце коридора показался капитан милиции. Он шел по вагону, заглядывая во все купе.

«Неужели нас ищет?» — поразился Тамаз.

Оба закрылись в купе и притихли. Капитан остановился перед их дверью и, судя по всему, не собирался идти дальше.

— Разрешите?

Мальчики молчали.

Капитан вошел в купе.

— Здравствуйте, ребята!

— Здравствуйте! — недружно раздалось в ответ.

Капитан посмотрел на билет — одно из верхних мест оказалось его. Он поставил туда портфель.

Мальчики переглянулись: видно, капитан был обыкновенный пассажир, вроде них. Но осторожность не помешает; как говорится, кашу маслом не испортишь.

— Дядя!.. — несмело заговорил Залико.

— Да! — обернулся к нему капитан.

— У нас одно место верхнее, другое — нижнее. Если хотите, вы займите нижнее, а мы там ляжем.

— А не боитесь загреметь? — улыбнулся капитан.

Мальчишки заулыбались с чувством облегчения.

— Да нет!

— Что вы!..

— Ну хорошо! — Капитан переставил свой портфель на нижнюю койку и сел. На этот раз он внимательно оглядел своих попутчиков. — Куда путь держите, молодежь?

— Мы?.. — Тамаз запнулся. — Мы… в Рустави.

— В Рустави? — почему-то переспросил капитан.

— Да…

— А к кому в Рустави?

Залико опять кольнуло подозрение: что-то капитан слишком заинтересован их маршрутом. Залико — стреляный воробей, чует, ухо надо держать востро. И он незаметно ткнул Тамаза локтем. Тамаз понял знак, но решил сказать правду:

— Мы к Шалве Кахиани…

— К Шалве Кахиани? — почему-то опять переспросил капитан милиции. Казалось, он очень удивлен.

Мальчишки совсем перепугались. Было похоже на то, что капитан все знает и просто решил поразвлечься до ближайшей станции, где без разговоров сдаст беглецов в милицию.

— Да, к Шалве Кахиани, — вяло подтвердил Тамаз.

— Родственник? — поинтересовался капитан.

— Родственник… — поспешил Залико на помощь сникшему другу. — Тамазу родственником приходится. У нас каникулы начались. Вот и решили к нему съездить…

— С орденом поздравить?

— Да, да! — опять приободрился Тамаз. — С орденом поздравить!

— Знатный у вас родственник! — улыбнулся капитан. — Знаком с ним, хорошо знаком. И от меня передайте поздравления. Думаю, вы раньше меня Шалву увидите.

— А что сказать: от кого поздравление?

— В самом деле, мы же еще не познакомились! — Капитан протянул мальчикам руку: — Георгий Гарсеванишвили. А вы?

— Тамаз… Тамаз Миндадзе.

— Залико Менабде.

Они пожали друг другу руки.

Капитан снял шапку, ослабил галстук, причесал седеющие волосы. Теперь он уже не казался мальчикам страшным. Напротив, рядом с ним они чувствовали себя уверенней.

Георгий достал коробку папирос и вышел в коридор.

Тамаз и Залико переглянулись. Пока все шло нормально.

Облокотясь о маленький столик, они смотрели в темноту ночи.

Даг, даг, даг… — слышался стук колес. — Даг, даг, даг…

Поезд мчался берегом моря.

Иногда берег пропадал из виду, и тогда с моря, подобно странным бесформенным кораблям, выкинутым на сушу, наползали дома и холмы. Капитан вернулся в купе.

— Не спится, ребята?

— Нет.

— Что же нам в таком случае делать?

Мальчишки молчали.

— В шахматы небось играете?

— Играем, — ответил Тамаз.

— Посмотрим, имеются ли у нашего проводника шахматы… — Георгий встал.

— Я схожу, дядя Георгий, — тут же вскочил Залико и пошел к служебному купе.

Старый проводник закладывал билеты в сумку с карманчиками.

— Дядя, у вас есть шахматы?

— Что, сынок?

— Шахматы. Поиграть бы немножко. Капитан милиции просит, из нашего купе…

— Шахмат нету, сынок. Карты найдутся, если хотите.

Залико подумал, что капитан милиции не станет играть в карты, и отказался.

— Шахмат нет, — сказал он, вернувшись назад.

— У меня есть журнал… Свежий номер «Дроша», — предложил Тамаз капитану.

— Ну, ну… Совсем неплохо.

Тамаз передал журнал, а сам вместе с Залико вышел из купе.

Поезд постепенно замедлял ход.

Где-то далеко прогудел электровоз.

За окном посветлело. Поезд подходил к станции. Скрипели тормоза.

С перрона ворвался свет и шум. Поезд остановился.

В дверях у лестницы кто-то умолял проводника:

— Ну пропусти!.. Добром прошу… Вот жандарм!.. Завтра утром — хоть кровь из носу — надо быть в Тбилиси!

— Не могу, дорогой! Всей душой бы рад помочь, но не могу! — распинался молодой проводник. — Вагон не резиновый!

— Меня-то пропусти! Вот билет! — шумел кто-то. — Нашли время объясняться.

— Пожалуйста, проходи!

— Как же «пожалуйста, проходи», когда он на дороге торчит!

Залико заинтересовался и высунулся в окно.

Низенький, неимоверно толстый мужчина с двумя огромными чемоданами в руках топтался перед лестницей, не в силах обойти пьяного, с тупым упрямством упрашивающего проводника:

— Ну что тебе стоит! Я в тамбуре постою…

— Гражданин, пропустите пассажира!

Но пьяный твердил свое:

— Если я завтра не буду в Тбилиси… Хоть кровь из носа… если я не буду в Тбилиси… Пропусти!.. Человек ты или нет?

Толстяк обозлился, рванулся вперед, плечом оттолкнул пьяного и, поднимаясь в вагон, двинул его чемоданом.

— Ты что делаешь?! — наполовину протрезвев, завопил пьяный. — Так насмерть зашибить недолго!

— Туда тебе и дорога. Ты за мной в накладной не числишься! — огрызнулся толстяк и шустро взбежал по ступенькам в вагон.

— Товарищ! Товарищ!.. Ваш билет! — спохватившись, крикнул ему вслед проводник.

— Ладно, будет тебе! Я же не беглый каторжник. Отъедем отсюда, чемоданы на место поставлю и покажу билет.

Толстяк со своими чемоданами застрял в проходе.

Он боком-боком продвигался по коридору, разглядывая номера на дверях.

Чтобы дать ему дорогу, Тамаз и Залико вошли в купе, но толстяк остановился как раз против их двери. С трудом переводя дыхание, крикнул:

— Привет честной компании!

— Привет, привет! — отозвался Георгий.

Толстяк вошел, тут же, как мяч, вскочил на стремянку, чемодан побольше заложил наверх, другой, поменьше, затолкнул под стол; потом сел, достал из кармана платок, пыхтя и отдуваясь, вытер лицо и шею и лишь после этого повнимательнее оглядел попутчиков. Видно, его удивило соседство капитана милиции и двух подростков.

— Прошу прощения… Перед вами Мамиа Долидзе из Вакиджвари! — Он привстал и всем троим пожал руки. — Похоже, все едем до Тбилиси?

— Точно так, — ответил Георгий.

— Очень хорошо!

Поезд тронулся.

Некоторое время все четверо молчали.

Новый пассажир, несмотря на свою комплекцию, оказался крайне непоседлив: едва отдышавшись, он вскочил, выбежал в коридор, встретил знакомого, перекинулся с ним несколькими словами. Не дожидаясь проводника, сам пошел к нему, и из конца вагона донесся его живой, резкий говорок:

— На, браток, держи свой билет! А это тебе за постель. Вот так! А ты что думал? Я, браток, тоже не лыком шит. Зайди потом к нам в купе, такой водочкой медовой угощу, что до самого Тбилиси благословлять меня будешь… Ты когда назад отправишься? Послезавтра, верно? Вот и я послезавтра собираюсь в обратный путь. Так что еще увидимся…

Вскоре он вернулся в купе с постельным бельем под мышкой. Тут же полез под стол, извлек чемодан, который поменьше, и, пыхтя и отдуваясь, стал шарить в нем, выкладывая какие-то свертки, пакеты, бутылку. Немного переведя дух и утерев толстый, весь в складках загривок, он сказал:

— Ребятки, хорошо б вы мне стол освободили…

Тамаз и Залико живо убрали все со стола.

Георгий Гарсеванишвили с любопытством наблюдал за возней Мамии Долидзе.

На столе появились кукурузная лепешка, хачапури, круг свежего сыра, вареное мясо и бутылка с водкой.

— Давайте, братцы, немножко побалуемся! — предложил Долидзе, подмигивая на стол. — Будь вы у меня в Вакиджвари, не такой стол я накрыл бы для вас, но сегодня мы в дороге — так что не обессудьте!

Он сказал это и с хозяйской деловитостью принялся нарезать мясо большим складным ножом.

Тамаз и Залико почувствовали, как они проголодались за вечер, но есть угощенье почему-то было неловко.

Мамиа разломил хачапури и протянул им.

— Ну-ка, попробуйте, ребятушки! Настоящий хачапури! Не с тем сыром, который на заготовку сдают. Бабушка Юстине собственноручно этот сыр заквашивала.

И он с таким аппетитом принялся уписывать все, что лежало на столе, что заразил своих попутчиков.

— Врач не рекомендовал мне есть на ночь, но от такого ужина трудно отказаться! — сказал Георгий и отломил кусок кукурузной лепешки.

— А что у вас болит? — живо заинтересовался Мамиа.

— Что-то сердце последнее время пошаливает.

— Вот лучшее лекарство! — Мамиа подкинул в руке бутылку. — Водка из медового воска, работы Леонида Георгадзе!..

— Нет, нет! Это сейчас лишнее!

— Не верь, кто так говорит, товарищ капитан! — Мамиа Долидзе уже перешел на «ты». — Раньше никаких лекарств не знали, и в Гурии все хвори вот этим лечили. Давай пожелаем себе доброго пути. Дай бог нам счастья, а несчастья я и врагу не пожелаю: такой уж я человек… Ух, ну прямо валидол, да и только! — сказал он, выпив водку, наполнил стакан и протянул капитану.

Капитан понял, что отказываться бесполезно, и выпил.

— Ну как? — с детским любопытством поинтересовался Мамиа.

— Отлично!

— А вы как думали! — обрадовался Мамиа, потом с сомнением поглядел на Залико и Тамаза: — Может быть, молодые люди тоже?..

— Нет, мы не хотим! — в один голос объявили ребята, с аппетитом уплетая хачапури неведомой бабушки Юстине.

— Ну ладно, коли так… — Мамиа выбрал кусок мяса пожирней. — К нему бы ткемали в самый раз!.. Я в Батуми работаю, на кондитерской фабрике. Сейчас вот заскочил домой вечерком, времени в обрез было; да и не знал, что с такими славными попутчиками бог сведет, а то курочку поупитанней прирезал бы для вас… Нет, кое-что, конечно, у меня имеется в том чемодане, в большом, но в сыром виде всё, полуфабрикат нам не подойдет… — Мамиа ел, не умолкая при этом ни на минуту.

— Надо бы тебе воздерживаться: молодой еще, а такой полный, — сказал Георгий, когда Мамиа отрезал себе очередной кусок мяса.

— Сто десять кило! — с гордостью объявил Мамиа. — Но в беге на сто метров кого хочешь обгоню!

— Отчего все-таки тебя так разнесло?

— В войну наголодался. Жил — хуже некуда! Моложе вон их был, а целую семью кормил. Вы в каком классе учитесь, ребятушки?

— В восьмом, — ответил Залико.

— А мне учиться не пришлось! Гитлер, сволочь, до Вакиджвари не дошел, а тем не менее много горя через него я увидел!.. Но есть на свете справедливость, есть! Его уже и кости в земле давно истлели, а Мамиа Долидзе — вот он, живет человек!.. Погонщики, что на Бахмаро с караванами ходили, как раз перед нашим домом останавливались передохнуть. Рядом духан был. Я им траву для лошадей продавал, а только они в духан, я эту траву обратно забираю. Выходят погонщики, видят — лошадки вместо травы уздечку грызут. Удивляются, с чего это у них волчий аппетит разыгрался. А я им толкую: в горах, говорю, всегда так. Даже людей, которые плохо едят, в горы возят… Что им оставалось делать? Еще у меня траву покупать. И так, считай, почти каждый сноп по два раза продавал…

Георгий весело смеялся.

Мальчишки тоже хохотали.

— Потом я сам погонщиком сделался. Купил в Батуми английского мула и целое лето гонял его на Бахмаро и обратно. Не выдержал, бедняга, приказал долго жить…

В купе заглянул молодой проводник.

Мамиа налил ему обещанную водку.

— Вот это да!.. — понравилась проводнику гурийская водка.

— Еще одну… — предложил Долидзе, но проводник, с сожалением поглядывая на бутылку, закрыл стакан рукой. Видно, он робел перед милиционером.

Мамиа кончил ужинать последним.

— Наконец-то полегчало! Теперь хорошенько выспаться!..

— Ну, устраивайтесь, ребята! — Георгий с Мамией вышли в коридор.

Мамиа не стал убирать со стола, только прикрыл все газетой:

— Утром позавтракаем…

Мальчишки живо разделись и забрались на верхние койки.

Тамаз посмотрел на часы.

— Сколько? — спросил Залико.

— Начало первого…

Больше они не сказали ни слова. Каждый думал о своем.

Георгий с Мамией вернулись в купе и еще некоторое время разговаривали. Георгий старался говорить потише, но Мамиа, вспоминавший службу в противопожарных частях во время войны, то и дело распалялся и повышал голос.

— Пожалуй, пора спать, — напомнил ему Георгий.

— И то — пора! — подтвердил Мамиа. Разделся, пыхтя и посапывая, и только положил голову на подушку, захрапел на весь поезд.

Георгий погасил свет и тоже лег.

Тамаз не спал. Он отгонял от себя воспоминания и мысли. Не хотелось ни о чем думать. Завтра они увидят Кахиани. Потом пошлют домой телеграмму. Завтра все прояснится. Тамаз останется с Шалвой Кахиани, а Залико… Залико он уговорит вернуться. Тамаз приподнялся и посмотрел в лицо друга. Залико безмятежно спал. Это немного успокоило Тамаза.

Поезд мчался сквозь кромешную тьму.

Даг, даг, даг… Стук колес сливался с богатырским храпом Мамии Долидзе.