Хотя Агата была женщиной плотного телосложения, раньше у нее на теле было очень мало лишнего жира. Но когда она сегодня утром попыталась застегнуть юбку, то поняла, что окружность ее талии увеличилась примерно на полтора дюйма. В Лондоне Агата много ходила пешком, потому что добираться куда-либо на своих двоих получалось быстрее, чем сидя в автобусе, ползущем в плотном потоке движения. Но после переезда в Карсли она практически всюду добиралась на машине, кроме коротких пеших прогулок по деревне. Карсли не заставит Агату Рейзин распуститься!

Она поехала в магазин велосипедов в Ившеме и купила удобный складной велосипед, который легко умещался в багажнике ее машины. Ей не хотелось экспериментировать, катаясь рядом с деревней, пока она не восстановит навык. Агата не ездила на велосипеде с шести лет.

Она поставила машину, съехав на обочину дороги рядом с одной из аллей, достала из багажника маленький велосипед и покатила его к началу покрытой травой тропы. Там Агата села на него и поехала, покачиваясь и сильно нервничая, но затем въехала на небольшой подъем и, чувствуя радость и возбуждение, скатилась вниз. Ее окружал красивый лес, сквозь листья проникал солнечный свет. Через несколько миль она поняла, что приближается к деревне, издала стон и повернула назад. У нее были красивые ноги, достаточно сильные после прогулок пешком по Лондону, но Агата не испытывала желания подниматься на велосипеде на возвышенность, поэтому слезла с него и покатила его вверх. Небо затянуло тучами, солнце быстро скрылось, и пошел дождь. Моросящий, тихий дождь, под которым она промокла насквозь.

В Лондоне Агата могла бы зайти в бар или кафе и переждать дождь, но здесь вокруг не было ничего, кроме полей и лесов – и непрерывно капающей с деревьев над ней воды.

Она обрадовалась, добравшись до автомобиля, и снова убрала велосипед. Когда Агата только тронулась с места, мимо нее пронеслась какая-то машина. Она в удивлении уставилась на нее. Совершенно точно это было то ржавое коричневое корыто, которое Агата недавно видела в саду перед домом Картрайтов. Она спонтанно развернула машину и бросилась в погоню. Ее добыча петляла по узким дорогам, направляясь в Анкомб. Агата прилагала усилия, чтобы не привлечь внимания, но никаких других машин на дороге не было. Она сама с трудом различила миссис Картрайт за рулем ржавой колымаги.

При приближении к Анкомбу Агата увидела большие указатели и стрелки, направлявшие водителей на «Ежегодную Анкомбскую ярмарку». Похоже, миссис Картрайт ехала туда. Теперь на дороге появились и другие машины, и Агата позволила какому-то «Мини Куперу» вклиниться между нею и миссис Картрайт.

Миссис Картрайт припарковалась на большом мокром поле. Агата проигнорировала знаки, который ей подавал служащий парковки, и поставила свою машину подальше от ржавого корыта миссис Картрайт. Дождь прекратился так же резко, как и начался, снова вышло солнце. Чувствуя себя мокрой и помятой, Агата вывалилась из машины. Миссис Картрайт нигде не было видно. Проходя мимо ее старого «Форда Воксхолл», Агата увидела, что в автомобиле пусто.

Она отправилась на ярмарку, заплатив десять центов за входной билет и десять центов за программку. Агата пролистала ее и нашла на карте палатку, в которой проводился конкурс домашней выпечки. Он проходил в центре площадки.

Собираясь войти в палатку, Агата нос к носу столкнулась с миссис Картрайт.

– Что вы здесь делаете? – подозрительно спросила женщина.

– Как вы выехали на машине из вашего сада? – вместо ответа спросила Агата.

– Толкнула забор, проехала, поставила забор на место. Он в таком состоянии уже много лет, но разве мой Джон станет его чинить? Нет. Зачем вы сюда приехали?

– Услышала, что здесь проводится ярмарка, – туманно ответила Агата. – Вы что-то выставляете на конкурс?

– Киш, – лаконично сообщила миссис Картрайт и внезапно улыбнулась. – Киш со шпинатом. Здесь призы лучше, чем в Карсли.

– Думаете, что выиграете?

– Должна. На самом деле у меня здесь нет конкуренток.

– Мистер Каммингс-Браун и здесь судил конкурсы на лучшую домашнюю выпечку?

– Нет. Собак. Лучший представитель породы и все такое. Послушайте… – Миссис Картрайт украдкой огляделась вокруг. – Хотите, сообщу кое-какую информацию?

– Я уже заплатила вам сорок фунтов и не получила ничего стоящего за эти деньги, – огрызнулась Агата. – А своему мужу можете передать, чтобы прекратил мне угрожать.

– Он все время угрожает людям, а вас считает любопытной старой курицей. Ну, если вы не хотите знать, что происходило в Анкомбе…

Миссис Картрайт развернулась, собираясь уйти прочь.

– Подождите, – остановила ее Агата. – Что вы можете мне рассказать?

Темные глаза миссис Картрайт с жадностью уставились на сумку Агаты.

Она щелкнула замком и достала кошелек.

– Десять фунтов, если я посчитаю информацию стоящей.

Миссис Картрайт склонилась вперед:

– В конкурсе собак всегда побеждает скотч-терьер.

– И что?

– Женщину, выставляющую скотч-терьеров, зовут Барбара Джеймс, она из Комб-Фарма. Во время слушания дела она так рыдала, что казалось, будто у нее сердце вот-вот разорвется.

– Вы утверждаете…

– Нашему Реджу нужно было немного попыхтеть перед тем, как он будет каждый год выбирать одну и ту же победительницу конкурса.

Агата вручила миссис Картрайт десять фунтов, затем принялась изучать программку. Конкурс собак скоро начинался на арене рядом с палаткой. Когда Агата подняла голову от бумажки, миссис Картрайт уже исчезла.

Агата уселась на скамью перед огороженной веревками ареной и снова открыла свою программку. Конкурс на лучшего представителя породы должна судить леди Уэйвертон. Агата подняла голову. Полная женщина в костюме из твида и охотничьей войлочной шляпе восседала на трости, верхняя часть которой раскрывалась в сиденье, со всех сторон которого свешивался ее большой, обтянутый твидом зад. Она внимательно осматривала собак, которых проводили перед ней. Скотч-терьера мимо леди Уэйвертон вела женщина с вьющимися каштановыми волосами и розовыми щечками, примерно лет тридцати пяти на вид, ее лицо выглядело свежим. «Вероятно, это и есть Барбара Джеймс», – подумала Агата.

Все было так скучно, что Агата почувствовала, как у нее стекленеет взгляд. Участницы конкурса нервничали, умоляюще поглядывая на судью. Женщины напоминали родителей на церемонии вручения призов их детям. Леди Уэйвертон написала что-то на листке бумаги, посыльный взял его и побежал на возвышение, где на стуле сидел мужчина с микрофоном.

– Прошу внимания, – заговорил он. – Награды за участие в конкурсе на лучшего представителя породы получают следующие участники. Третье место занял мистер Дж. Г. Фезерс со своим силихем-терьером по кличке Гордость Мортона. Второе место заняла миссис Комли вместе со своим оттерхаундом Джеймси Яркие Глазки. Первое место присуждается…

Барбара Джеймс подхватила на руки своего скотч-терьера, прижав к себе и выжидательно посмотрев на двух фотографов местной газеты.

– Первое место присуждается мисс Салли Джентл и ее пуделю по кличке Баблз Дэвентри из Фосса.

Мисс Салли Джентл была невероятно похожа на свою собаку – ее вьющиеся белые волосы украшали бантики. Барбара Джеймс пошла прочь с арены с искаженным от ярости лицом.

Агата встала и последовала за ней. Барбара направилась прямо в пивной шатер. Агата маячила на заднем фоне, пока разочарованная конкурсантка покупала себе пинту пива. Агата терпеть не могла пиво, но храбро заказала себе половину пинты и присоединилась к Барбаре за одним из качающихся столов, установленных в шатре.

Агата изобразила удивление.

– Ба, да это же мисс Джеймс, – воскликнула она, склонившись вперед, и погладила скотч-терьера, который легонько цапнул ее за руку. – Он такой игривый, да? – спросила Агата, с отвращением глядя на собаку. – Какая хорошая голова. Я не сомневалась, что он победит.

– Я проиграла впервые за шесть лет, – заявила Барбара, в задумчивости вытянув ноги в плотно облегающих бриджах вперед, и уставилась на носки обуви.

Агата показательно вздохнула:

– Бедный мистер Каммингс-Браун.

– Редж сразу определял, что собака хорошая, стоило ему только разок на нее взглянуть, – сообщила Барбара. – Давай поставлю тебя на пол. Иди прогуляйся. – Она спустила собаку с рук, скотч-терьер направился ко входу в шатер и поднял заднюю лапу у мусорного ведра. – Вы были знакомы с Реджем?

– Совсем немного, – ответила Агата. – Я ужинала вместе с Каммингс-Браунами незадолго до его смерти.

– Такое не должно было случиться, – заявила Барбара. – В этом и заключается проблема с этими деревнями в Котсуолдсе. Приезжает слишком много людей из городов, которые хотят там поселиться. Вы знаете, как он умер? Какая-то дрянь по фамилии Рейзин купила киш и попыталась выдать его на конкурсе за собственную выпечку.

Агата уже собралась открыть рот, чтобы признать, что она и есть та самая миссис Рейзин, но тут снова пошел дождь. Он начался внезапно, словно кто-то открыл кран. Ей было далеко идти до того места, где она оставила машину. В шатер влетел порыв холодного ветра.

– Ужасно, – слабым голосом произнесла Агата. – Вы хорошо знали мистера Каммингс-Брауна?

– Мы были добрыми друзьями. С Реджем всегда можно было хорошо посмеяться.

– А вы что-нибудь приносили на конкурс домашней выпечки? – поинтересовалась Агата.

В голубых глазах Барбары внезапно появилась подозрительность.

– С какой стати?

– У меня создалось впечатление, что большинство женщин, участвующих в этих конкурсах, очень талантливы.

– Я не умею печь, но разбираюсь в собаках. Черт возьми, я должна была победить. Разве эта леди Большая Шишка отвечает требованиям, которые необходимы, чтобы судить конкурс собак? Я вам заявляю… нет у нее должной квалификации. Организаторам нужен судья, поэтому они готовы пригласить любую дуру с титулом. Да она даже свою задницу не смогла бы оценить.

Когда Барбара взяла в руку кружку пива, Агата заметила, как перекатываются ее мышцы, и решила удалиться.

Но в эту минуту в пивной шатер заглянула Элла Картрайт. Она увидела Агату и закричала:

– Развлекаетесь, миссис Рейзин?

Барбара медленно поставила кружку на стол.

– Вы! – прошипела она и резко перегнулась через стол, при этом вытягивая руки, чтобы придушить Агату.

Та вскочила на ноги и отпрянула назад, хлипкий табурет, представлявший собой трубчатую стальную раму с натянутым на ней брезентом, опрокинулся.

– Ну, не надо так возбуждаться, – пролепетала Агата слабым голосом.

Но Барбара успела тоже встать и вцепилась ей в горло. Агата только смутно видела улыбающиеся лица других людей, пьющих пиво в шатре. Она подняла ногу, уперлась коленом в живот Барбаре и оттолкнула ее изо всех сил. Та отступила, качаясь, но затем снова набросилась на нее. Барбара загораживала ей выход. Агата побежала за прилавок, взывая о помощи, но мужчины смеялись и улюлюкали. Она схватила большой кухонный нож и выставила перед собой.

– Убирайтесь, – выдохнула Агата.

– Убийца! – визжала Барбара, но попятилась.

В это мгновение Агату ослепила вспышка, послышался щелчок фотоаппарата. Один из местных фотографов только что сфотографировал ее, размахивающую кухонным ножом.

Не выпуская нож из рук, Агата стала бочком пробираться к выходу.

– Не приближайтесь ко мне, или я вас убью! – заорала Барбара.

Агата бросила нож перед шатром снаружи и побежала. Оказавшись в салоне своей машины с заблокированными дверцами, она наконец почувствовала себя в безопасности. Какое-то время Агата просто сидела и тяжело дышала, затем вставила ключ в замок зажигания, но тут же замерла на месте, на нее нахлынуло отчаяние. Фотография! Она уже видела ее у себя в сознании на первой полосе какой-нибудь местной газетенки. А если ее перепечатают лондонские газеты? О боже! Ей нужно забрать пленку.

Агату немного трясло, она чувствовала себя уставшей, когда с неохотой снова вылезла из машины и побежала трусцой через пропитанное влагой после дождя поле.

Поглядывая по сторонам, чтобы, упаси боже, не встретить Барбару Джеймс, Агата пробиралась мимо палаток и прилавков, где продавали подержанные книги, подходящую для сельской местности одежду, сухие цветы, местные гончарные изделия и, как и обычно, домашнюю выпечку. В дополнение к обычным палаткам и прилавкам здесь шла торговля местным вином. Фотограф с репортером стояли у этой палатки и дегустировали вино из бузины. Сердце учащенно билось у Агаты в груди. Чехол-сумка от фотоаппарата лежал на земле у ног фотографа, но сам фотоаппарат, которым он ее сфотографировал, висел у мужчины на шее. Агата попятилась назад, чтобы фотограф ее не заметил. Он долго стоял у палатки, дегустируя вино, пока не объявили собачьи бега, в которых участвовали терьеры. Фотограф что-то сказал репортеру, и они направились в сторону арены.

Агата пошла за ними и ждала, пока они не займут свои места на арене. После этого она отошла к прилавку, где торговали дождевиками, купила плащ и шляпу. Дождь так и не прекращался. День обещал быть долгим. За собачьими бегами последовало очередное шоу – собачьи прыжки. Агата маячила на краю редеющей толпы, только что купленные шляпа и дождевик хотя бы немного изменили ее внешний вид.

В конце выступления прыгающих собак дождь опять прекратился, ярмарку осветило солнце, но было холодно. Сердце судорожно колотилось в груди у Агаты, когда она наблюдала за тем, как фотограф вынул кассету с пленкой из фотоаппарата, бросил ее в чехол-сумку, а затем вставил в фотоаппарат новую кассету. Агата медленно сняла дождевик. Фотограф с репортером покинули арену и направились назад к палатке, где торговали вином.

– Попробуйте березовое вино, – предлагала им женщина за стойкой, когда Агата подобралась поближе. Она уронила плащ на стоявший на земле чехол от фотоаппарата, пробормотала что-то себе под нос, наклонилась, схватила сумку за ручку, подняла и поспешила прочь. Агата зашла за палатку, спрятавшись у ее дальнего края, и в отчаянии уставилась на множество кассет с пленками. Дело было плохо. Она достала их все после того, как снова натянула плащ, чтобы рассовать по карманам.

Агата услышала негромкий крик «Полиция!» и поспешила прочь, оставив чехол-сумку на земле. Она была уверена, что разливавшая вино женщина не обратила на нее внимания, а фотограф с репортером даже не обернулись. Ей повезло, что они не из общенациональной газеты, иначе сосредоточили бы все свое внимание на ней и Барбаре Джеймс, а затем еще вспомнили бы отравление кишем. Но местные фотографы и репортеры знали, в чем заключается их работа на подобных ярмарках: от них требовалось сфотографировать как можно большей людей (и посетителей, и победителей), чтобы на страницах газеты получилось разместить как можно больше фотографий и таким образом увеличить тираж. Но Агата также знала, что, если ее фотография с ножом получилась хорошо, они обязательно используют ее. Можно не сомневаться! И еще процитировали бы разъяренную Барбару Джеймс.

Не успела она выехать с автостоянки, как ее остановил полицейский. Агата опустила стекло и нервно посмотрела на него.

– У фотографа украли чехол-сумку, – сообщил полицейский. – Вы не заметили ничего подозрительного?

Он заглянул в машину, осматривая салон. Агата видела, что карманы ее плаща оттопырились из-за засунутых в них кассет с пленками, и ей от этого было не по себе.

– Нет. Как ужасно, что подобное произошло, – заметила она.

– Мы нашли ее! – донесся до них приглушенный крик.

Полицейский распрямился.

– Вопрос решен, – заявил он с улыбкой. – Эти фотографы всегда слишком много пьют. Вероятно, он просто забыл, где оставил свое барахло.

Полицейский отступил назад. Агата выжала сцепление и поехала прочь. Она ни на секунду не расслаблялась, пока не добралась до дома и не развела в камине огонь. Когда он хорошо разгорелся, Агата бросила в него все пленки и с радостью наблюдала за тем, как они горят. Вдруг она услышала, как к ее дому подъехала машина.

Агата выглянула в окно. Барбара Джеймс!

Она нырнула за диван и притаилась на полу, вся дрожа. В дверь постучали, вначале тихо, а затем стук и пинки стали напоминать обстрел. Шквальный огонь по дому! Агата всхлипнула. Последовала тишина. Только она собралась встать, как что-то ударило по окну ее гостиной, и она снова скорчилась за диваном. Агата услышала, как машина Барбары отъезжает, то есть она надеялась, что отъезжает. Но все равно решила еще немного подождать.

Через десять минут Агата медленно поднялась на ноги и посмотрела на окно. К нему прилип кусок коричневого кала с обрывками бумажного полотенца. Вероятно, Барбара бросила ей в окно специально завернутый в бумажные полотенца «подарок».

Агата направилась в кухню, наполнила ведро водой, вышла с ним на улицу и окатила им окно, затем вернулась в дом, чтобы налить еще воды. И так и ходила, пока окно не стало чистым. Она в последний раз шла в дом, когда заметила миссис Барр у калитки, ведущей в сад. Миссис Барр наблюдала за ней, бледные глаза горели злобой.

У Агаты заурчало в животе, это напомнило ей, что она еще не ела. Но ей не хватило смелости снова выйти из дома. По крайней мере, у нее имелись хлеб и сливочное масло. Агата приготовила себе тост.

Резко зазвонил телефон. Она осторожно подняла трубку.

– Алло! – прозвучал жеманный голос Роя. – Это вы, Агги?

– Да, – с облегчением ответила Агата. Она даже почувствовала слабость, испытав облегчение. – Как ты?

– Немного закрутился.

– Как Стив?

– Мы с ним не виделись. Он стал таким угрюмым в последнее время.

– Купи ему книгу о деревенских обычаях. У него от них глаза загорятся.

– Единственный способ сделать так, чтобы у Стива загорелись глаза, – это поднести горящий факел к его уху, – раздраженно ответил Рой. – Мне поручили работу с детским питанием «Толли».

– Поздравляю.

– С чем? – визгливо воскликнул Рой. – Детское питание – это совсем не моя тема, голубушка. Они это сделали преднамеренно. Надеются, что я провалю эту работу. Это больше по вашей части.

– Подожди минутку. Это в детское питание «Толли» какой-то маньяк подмешивал стекло, а потом шантажировал компанию?

– Кого-то арестовали, а теперь «Толли» хочет восстановить свой имидж.

– Попробуй сделать упор на экологичность, – предложила Агата. – Предложи их рекламному отделу линейку здорового детского питания, без всяких добавок и со специальной надежной крышкой. Выбери мультяшного героя для продвижения этой линейки. Организуй вечеринку для прессы, чтобы продемонстрировать новую крышку. «Ребенок будет в безопасности только с детским питанием от “Толли”» – что-то в таком роде. Сам не напивайся. И отдельно пригласи на обед кого-то из журналистов, у кого есть маленький ребенок.

– У них нет маленьких детей, – пожаловался Рой. – Они родят только желчь.

– Есть и фертильные. – Агата напрягла память. – Например, Джин Хаммонд, у нее точно есть ребенок. Жена Джерри Констебля совсем недавно родила. И других найдешь, если приложишь усилия. В любом случае женщины-журналистки предпочитают писать о детях и домохозяйках, которых тайно презирают. Ты знаешь Джил Стэмп, которая все время что-то рассказывает про своего крестника? Нет у нее никакого крестика. Это все часть имиджа.

– Как мне жаль, что не вы этим занимаетесь, – вздохнул Рой. – На вас было так здорово работать, Агги. Как там дела в деревушке?

После секундного колебания Агата ответила:

– Нормально.

Последовало долгое молчание. Внезапно ей пришло в голову, что Рой, возможно, ожидает приглашения в гости, и это ее поразило.

– Помнишь все то барахло, которое стояло у меня в гостиной?

– Декоративную конскую сбрую и сельскохозяйственную технику?

– Да. Я собираюсь продать все это на аукционе, деньги пойдут на благотворительность. Десятого июня, в субботу. Хочешь приехать и посмотреть на меня в действии?

– Очень хотел бы.

– Хорошо. Я встречу поезд в пятницу вечером, девятого. Мне интересно, ты сможешь уехать из Лондона, в смысле, вынести расставание с этим городом?

– Лондон – это клоака, – с горечью ответил Рой.

– О боже, у моего дома остановилась машина, – взвизгнула Агата и уставилась в окно. – Все нормально, это полиция.

– Куда вы влезли?

– Расскажу при встрече. Пока.

Агата открыла дверь Биллу Вонгу.

– Что теперь? – спросила она. – Или это просто дружеский визит?

– Не совсем.

Он проследовал за ней в кухню и уселся за стол.

– Насколько я понял, вы ездили на Анкомбскую ярмарку, – заявил Билл.

– И что?

– Вас видели в пивном шатре, где вы угрожали ножом мисс Барбаре Джеймс.

– Это была самооборона. Эта женщина пыталась меня задушить.

– Почему?

– Потому что, как я понимаю, у нее была любовная связь с Каммингс-Брауном, а услышав мою фамилию, она слетела с катушек.

Билл Вонг открыл небольшой блокнот и сверился с записями.

– Фотограф Бен Биркин из «Котсуолд Курьер» сфотографировал вас в этот момент, а затем – подумать только! – у него украли чехол для фотоаппарата. Фотоаппарат не украли, только пленки.

– Странно, – заметила Агата. – Хотите кофе?

– Да, будьте добры. Затем мне позвонил Фред Григгс, местный констебль. Ему сообщили, что женщина, отвечающая описаниям Барбары Джеймс, кинула кусок кала на ваше окно.

– Она сумасшедшая, – сказала Агата, с грохотом ставя чашку с растворимым кофе перед Биллом. – Совсем ку-ку. И вы до сих пор утверждаете, будто смерть Каммингс-Брауна – это несчастный случай? Мне очень жаль, что так получилось в пивном шатре. Я рада, что фотограф потерял ту пленку. Я и так достаточно настрадалась, не нужно мне, чтобы мою фотографию напечатали на первой полосе в какой-то местной желтой газетенке. О боже, они, наверное, все равно опубликуют статью, даже если у них нет фотографии, которую могли бы поместить рядом с ней.

Билл Вонг задумчиво посмотрел на Агату:

– Вы очень везучая женщина. Редактор так разозлился на Бена Биркина, что и слышать ничего не хотел про драку двух женщин в пивном шатре. Более того, Джону Джеймсу, отцу Барбары, принадлежат акции компании, которая владеет газетой. Редактор заинтересован только в том, чтобы впихнуть на страницы как можно больше фамилий и фотографий местных жителей – столько, сколько получится. К счастью, на ярмарке снимали несколько фотографов-любителей, и Бену удалось купить у них снимки. Хотите подать заявление на Барбару Джеймс в связи с нападением на вас или бросанием в ваше окно, вероятно, собачьего дерьма?

Агата содрогнулась.

– Я не хочу больше никогда в жизни видеть эту женщину. Нет.

– Я тут собрал еще немного информации про Каммингс-Брауна, – продолжал Билл Вонг. – Похоже, он был тот еще ловелас. А ведь про такое и не подумал бы при взгляде на него, правда? Остроголовый, напоминающие ручки кувшина уши. Да, кстати, я выяснил, кто та женщина, которая гневно смотрела на вас в Уорикском замке.

– И кто она такая?

– Мисс Мария Борроу, старая дева, но не из этого прихода, а из Верхнего Кокберна.

– У нее тоже был роман с Каммингс-Брауном?

– Это кажется маловероятным. Она школьная учительница на пенсии. У нее немного поехала крыша. Стала заниматься колдовством. Шестьдесят два года.

– Так, шестьдесят два. Я хочу сказать, что даже Каммингс-Браун едва ли…

– Но последние три года она выигрывала конкурсы на лучшее домашнее варенье в Верхнем Кокберне, их судил мистер Каммингс-Браун. Даже близко не подходите к ней! Оставьте ее в покое, миссис Рейзин. Обустраивайтесь в своем доме и наслаждайтесь отдыхом от работы.

Билл поднялся на ноги, но вместо того, чтобы идти к входной двери, завернул в гостиную и уставился в горящий камин. Он взял длинную латунную кочергу и стал помешивать продолжавшие гореть дрова. Маленькие черные металлические катушки из-под фотопленки зазвенели в факельной корзине и скатились в камин.

– Да, миссис Рейзин, вы очень везучая женщина, потому что я терпеть не могу Бена Биркина, – сказал Билл.

– Почему?

– Я немного флиртовал с одной замужней дамой и обнимал ее за аббатством в Мирчестере. Бен нас сфотографировал, и снимок был опубликован, да еще и подписан: «В безопасности в руках закона». Заявился ее муж, и мне пришлось несладко, когда я пытался выпутаться из этой истории.

Агата почувствовала себя гораздо лучше.

– Не понимаю, к чему вы клоните. Я нашла целую кучу старых пленок у себя в вещах и решила их сжечь.

Билл покачал головой, изображая удивление:

– Я считал, что за годы работы в агентстве по связям с общественностью вы научились более умело врать. В будущем, Агата Рейзин, не лезьте в чужие дела, занимайтесь своими, а расследования оставьте правоохранительным органам.

* * *

Дождь, сопровождавшийся порывистым ветром, закончился, и над Котсуолдсом было чистое голубое небо. Агата до сих пор не отошла от стычки с Барбарой Джеймс. Она положила велосипед в багажник машины и отправилась проехаться по Котсуолдсу, время от времени останавливаясь на какой-то тихой дорожке, чтобы пересесть на велосипед. Над дверями домов висели огромные кисти глицинии, цветы боярышника усыпали обочину дороги, как снег; золотистый камень, из которого были построены дома, блестел на теплом солнце. Казалось, что Лондон находится очень далеко.

В Чиппинг-Кэмпдене Агата забыла о своем намерении похудеть и съела пирог с говядиной и почками в уютном ресторанчике «Восемь колокольчиков» с антикварной обстановкой. После этого она решила прогуляться по главной улице деревни с зелеными обочинами и домами из золотистого камня с габлями[36], высокими печными трубами, арочными проемами, фронтонами, колоннами, сводчатыми окнами или подъемными окнами со скользящими рамами и большими плоскими каменными ступенями. Несмотря на неизбежные группы туристов, атмосфера была безмятежной и умиротворяющей. Набитый пирогом, говядиной и почками живот не мешал Агате чувствовать себя спокойно. В центре деревни стоял крытый рынок 1627 года с невысокими, но мощными колоннами, отбрасывающими черные тени на дорогу. Жизнь может быть легкой. Только нужно забыть про смерть Каммингс-Брауна.

Следующие несколько дней светило солнце, Агата продолжала ездить по окрестностям, иногда садилась на велосипед, иногда просто бродила, и каждый вечер возвращалась домой с новым для нее чувством – она ощущала себя здоровой и благополучной. Чувство тревоги появилось, когда она вспомнила, что ей предстоит поездка в Мирчестер вместе с другими жительницами Карсли.

Но когда Агата поднялась в автобус, никто не смотрел на нее гневно. Никаких злых лиц! К облегчению и удивлению Агаты, в автобусе оказалась миссис Дорис Симпсон, поэтому она уселась рядом с уборщицей, и они легко болтали о том о сем. Большинство женщин в автобусе были средних лет. Некоторые взяли с собой вязание, некоторые квадратные гобелены. Старый автобус скрипел, то и дело слышался лязг, когда он трясся по узким дорогам. Светило солнце. Обстановка была очень спокойной.

Агата предполагала, что жительницы Мирчестера приготовили для них развлечение в виде совместного чаепития с пирожными. Это означало, что она сможет побаловать себя. Агата считала, что после всех физических упражнений, которыми она занималась в последние несколько дней, она заслужила право налечь на выпечку. Но когда они вышли у церкви и прошли в церковный зал, оказалось, что их ждет полноценный обед с вином. Вино было изготовлено самими членами Женского общества Мирчестера и оказалось очень крепким. Обед состоял из прозрачного супа, жареной курицы с картошкой и зелеными бобами, а также пирожных, пропитанных хересом и покрытых сливками и засахаренными фруктами. Затем им подали яблочный бренди от миссис Рейнворт. Аплодисменты, предназначенные миссис Рейнворт, скрюченной старой карге, были громкими и продолжительными после того, как все оценили бренди, и напиток снова пошел по кругу.

Председательница Женского общества Мирчестера поднялась на ноги:

– У нас приготовлен для вас сюрприз. – Она повернулась к миссис Блоксби: – Садитесь в автобус и поезжайте в театр «Мальверн», там для вас всех забронированы места.

– А что там дают? – поинтересовалась миссис Блоксби.

– Секрет! Увидите сами, – послышались громкие крики от женщин Мирчестера.

– Интересно, что там будет, – сказала Агата Дорис Симпсон, когда они снова сели в автобус. Теперь они называли друг друга Дорис и Агата.

– Не знаю, – ответила Дорис. – Здесь есть детский театр. Может, он и дает представление.

– Я слишком много выпила, – призналась Агата. – Вероятно, я засну на представлении.

– Какой сюрприз, – воскликнула Дорис, когда старый автобус с грохотом остановился перед театром. – Тут написано: «Американская танцевальная труппа “Блестки”».

– Вероятно, одна из этих современных балетных трупп, – застонала Агата. – Все в черных обтягивающих трико танцуют вокруг участка, который выглядит как место падения бомбы. Надеюсь только, что музыка не будет очень громкой.

Внутри она с комфортом устроилась рядом с другими дамами из Женского общества Карсли.

Под барабанную дробь поднялся занавес. Агата заморгала. Это был мужской стриптиз. Музыка звучала в бешеном ритме, казалось, что все вокруг вибрирует в такт ей. Тут и там мелькали огни, напоминая световые вспышки. Агата поглубже вжалась в кресло, покраснев от смущения. Миссис Рейнворт, изобретательница яблочного бренди, взобралась на свое кресло и истерично кричала:

– Раздевайтесь!

Другие женщины тоже кричали, аплодировали и приветствовали молодых людей громкими возгласами. Агату немного порадовало то, что Дорис Симпсон достала вязание и спокойно работала, вроде не обращая никакого внимания на то, что происходило на сцене и в зале. Стриптизеры были загорелыми и мускулистыми. Полностью они не раздевались. Выступали они в лукаво-дразнящей манере, такое скорее ожидаешь от сексапильных женщин, а не мужчин. Шаловливо, озорно, но мило. Большинство женщин в зале просто неистовствовали. Одна дама средних лет, крашеная блондинка из Мирчестера, бросилась к сцене с диким видом, и ее пришлось оттаскивать назад.

Агата страдала молча. Но когда шоу закончилось, ее агония не прекратилась. Зрительницы, желавшие сфотографироваться с кем-то из стриптизеров, могли это сделать всего за десять фунтов. За небольшим исключением, все дамы из Карсли захотели сделать такие фотографии.

– Вам понравилось представление, миссис Рейзин? – поинтересовалась жена викария миссис Блоксби, когда Агата на дрожащих ногах поднялась в автобус.

– Я была шокирована, – призналась она.

– О, это было только легкое развлечение, – сказала миссис Блоксби. – Я видела по телевизору кое-что похуже.

– Я удивлена, что вы находите это забавным, – сказала Агата.

– Они такие хорошие мальчики. Вы знаете, что они специально давали представление, чтобы помочь курдским беженцам, и собрали пять тысяч фунтов? Все деньги за фотографии идут на ремонт крыши аббатства.

– Какие умные ребята, – заметила Агата, которая сразу видела умелый пиар, если каким-то образом с ним сталкивалась. Время от времени жертвуя на благотворительность, труппа стриптизеров заработала себе репутацию добропорядочных и заслуживающих уважения людей, а лицензированная похоть расцветала в груди у дам из Котсуолдса, которые приезжали целыми автобусами, чтобы посмотреть на них и поддержать. «Возможно, благодаря этим американцам зародилась новая английская традиция, – с кислой миной размышляла Агата. – Может, лет через пятьсот стриптизеры будут выступать на площадях в деревнях Котсуолдса, а гиды рассказывать туристам о зарождении этого древнего ритуала».

Затем все вернулись в церковный зал и принялись за обсуждение деловых вопросов. Это снова была большая группа достойных степенных женщин, которые обсуждали организацию того или иного праздника и сбор денег на благотворительность. Миссис Блоксби поднялась и объявила:

– Десятого июня наша миссис Рейзин будет проводить аукцион с целью сбора денег на благотворительность. Я надеюсь, что вы все приедете и поможете поднять ставки. Мы очень благодарны миссис Рейзин и надеемся, что вы сделаете все возможное, чтобы ее поддержать.

Агата сжалась, ожидая, что сейчас кто-то скажет: «Не ту ли миссис Рейзин, которая отравила несчастного мистера Каммингс-Брауна?», но получила только добросердечные аплодисменты. Агата была готова расплакаться, когда встала и поклонилась в ответ. Билл Вонг оказался прав. Жизнью на пенсии можно наслаждаться, если она совсем забудет про Реджа Каммингс-Брауна и тот злополучный киш.