На следующее утро дул сильный ветер, срывая милые бутоны мая[31]. В окна Агаты светило солнце. Это был день, требующий движения, день ярких, контрастных и блестящих красок. Она достала записку с угрозами из помойного ведра. Почему бы не показать ее Биллу Вонгу? Что это значит? Агата не занималась расследованием в полном смысле этого слова. Но Билл Вонг задаст ей много вопросов, и она может проговориться и рассказать ему про то, как ходила к миссис Картрайт, а миссис Картрайт пригласила ее прийти снова.

Агата разгладила листок и засунула его между кулинарными книгами. Может, ей следует его сохранить. На всякий случай.

После завтрака раздался стук в дверь. Агата немного испугалась, думая, что это может быть миссис Барр. Да будь проклята эта женщина! Она всего лишь неприятная мымра средних лет, и подобная ей дамочка не может ничего сделать против такого тяжеловеса, как несгибаемая Агата Рейзин.

Но на пороге стояла миссис Блоксби, а за ее спиной Вера Каммингс-Браун, что привело Агату в смятение.

– Можно нам войти? – спросила миссис Блоксби.

Агата пригласила их в кухню, готовясь к слезам, упрекам и обвинениям. Миссис Блоксби отказалась от предложенного кофе и сказала:

– Миссис Каммингс-Браун хочет кое-что вам сказать.

Вера Каммингс-Браун скорее обращалась к столешнице, а не к Агате:

– Я была в стрессовом состоянии. Я очень расстроилась после смерти моего мужа, миссис Рейзин. Но теперь я более-менее успокоилась. Я ни в чем вас не виню. Это был несчастный случай, странный и трагический несчастный случай. – Она подняла глаза. – Понимаете, я всегда считала, что если человек умирает, то это предначертано. Моего мужа могла сбить машина с пьяным водителем за рулем, заехавшим на тротуар. Ему на голову мог свалиться кирпич. Патологоанатом считает, что Редж мог бы выжить при случайном отравлении, если бы был сильнее физически. Но он страдал от высокого давления, и с сердцем у него были проблемы. Так что случилось то, что случилось.

– Мне очень жаль, – слабым голосом произнесла Агата. – С вашей стороны крайне благородно прийти ко мне и сказать все это.

– Это мой христианский долг, – ответила миссис Каммингс-Браун.

Агата надеялась, что на ее лице отражаются печаль, сочувствие и обеспокоенность и оно не кажется маской. Ее мозг в это время работал на огромной скорости. Значит… христианский долг? Как по-театральному. Но тут миссис Каммингс-Браун закрыла лицо руками и заплакала, хватая ртом воздух между всхлипами:

– О, Редж, как мне тебя не хватает! О, Редж!

Миссис Блоксби вывела рыдающую миссис Каммингс-Браун из дома Агаты. «Нет, эта женщина по-настоящему страдает», – подумала Агата. Миссис Каммингс-Браун ее простила. Агате нужно просто дальше продолжать жить своей жизнью и забыть об этом деле.

Она принялась обзванивать издателей местных газет, чтобы донести информацию об аукционе до как можно большего количества людей. Местные издатели привыкли к робким, просящим интонациям проживавших в приходе дам. Никогда раньше они не слышали на другом конце провода кого-то похожего на Агату Рейзин. Чередуя запугивание с подхалимством, она создала у них впечатление, что на аукцион выставляется нечто только чуть-чуть уступающее королевским драгоценностям. Все обещали прислать репортеров и поняли, что должны сдержать слово, потому что Агата пригрозила позвонить каждому утром перед аукционом и проверить, отправили ли они своих сотрудников.

Утро прошло радостно. Но ко второй половине дня и после «Пирога с говядиной и почками от фермера Джайлса» («Можно разогревать в микроволновой печи») Агата поняла, что шагает в направлении дома Картрайтов.

Миссис Картрайт сама открыла дверь, ее волосы опять были накручены на розовые бигуди, а одета она была в розовый халат.

– Заходите, – пригласила она. – Выпьете что-нибудь?

Агата кивнула. Ей снова предложили розовый джин. «Где миссис Картрайт научилась пить розовый джин?» – внезапно задумалась Агата. Совершенно точно грушевый сидр и бренди, пиво и лайм, ром и кола скорее пришлись бы ей по вкусу.

– Как бинго? – поинтересовалась Агата.

– Не выиграла ни пенса, – с горечью ответила миссис Картрайт. – Но сегодня у меня должен быть удачный вечер. Я утром видела в саду двух сорок.

Агата подумала, что теперь, поскольку сороки относятся к охраняемым видам птиц, этих черно-белых тварей можно увидеть где угодно. Совершенно точно, следовало бы больше удивляться, если бы миссис Картрайт не видела никаких сорок.

– Я хотела узнать про мистера Каммингс-Брауна, – сказала Агата.

– Например что? – Миссис Картрайт прищурилась, глядя на поднимающийся дым от сигареты, которую держала в коричневой руке. Они сидели в гостиной, из которой просматривалась кухня. Агата видела, что она грязная и захламленная. Едва ли такая кухня могла быть у любящей печь хозяйки.

– Вы же выигрывали конкурс каждый год. Я подумала, что вы были хорошо знакомы, – ответила Агата.

– Я знала его так, как всех остальных жителей деревни. – Миссис Картрайт сделала большой глоток джина.

– Вы много печете.

– Нет. Раньше пекла. Время от времени что-то пеку для миссис Блоксби. Ужасная женщина. Но я не могу ей отказать. Пойдемте в кухню, я вам покажу.

В мойке были грудой навалены грязные тарелки. На стене висел потрепанный календарь с изображением блондинки в сандалиях, прикрытой только куском тонкой прозрачной материи и похотливо смотревшей сверху вниз. Но на расчищенном углу кухонного стола, рядом с полупустой бутылкой молока, куском сливочного масла, запачканного мармеладом, стоял поднос с маленькими сказочными кексиками. Выглядели они просто восхитительно. Несомненно, миссис Картрайт умела печь.

– Ну, я пекла какой-нибудь киш и получала за это десять фунтов, – сообщила миссис Картрайт. – Если хотите знать мое мнение – пустая трата времени. Мой муж не любит киши. Раньше я пекла их для магазина «Харвис», и они там хорошо продавались. Но теперь у меня нет времени этим заниматься.

Она нетвердой походкой пошла назад в гостиную, покачиваясь на своих розовых туфлях на высоких каблуках без задников.

Агата решила перейти к делу и больше не церемониться.

– Вчера я заплатила вам двадцать фунтов за информацию, – прямо выдала она. – Информацию, которую я до сих пор не получила.

– Я их потратила.

– Как вы их потратили и на что вы их потратили, меня не касается, – рявкнула Агата.

Миссис Картрайт приложила палец к брови.

– Так, что это было? Черт побери, у меня опять проблемы с памятью.

Ее темные глаза заблестели, когда Агата запустила руку в свою вместительную сумку. Агата показала ей двадцатку.

– Нет, не получите, – заявила Агата, когда миссис Картрайт потянулась к банкноте. – Вначале информация. Ваш муж может вернуться в ближайшее время.

– Нет, он на ферме Мартина. Он там работает.

– Так что вы можете мне рассказать?

– Я удивилась, когда мистер Каммингс-Браун умер, – заявила миссис Картрайт.

– А все остальные, можно подумать, не удивились, – саркастически заметила Агата.

– Я имела в виду другое. Я думала, что он убьет ее.

– Что? Почему?

– Он со мной кое-чем делился. Люди постоянно рассказывают мне о своих проблемах. Это потому, что я отношусь к материнскому типу. – Миссис Картрайт зевнула, засунула руку под халат и почесала одну из пышных грудей. В ноздри Агаты ударил запах кислого пота, и она не к месту подумала, что теперь, когда все так озабочены вопросами гигиены, редко можно встретить на самом деле грязную женщину. – Он терпеть не мог Веру, Редж не выносил ее! Она контролировала все финансы, он говорил, что она заставляет его, словно дрессированного пса, прыгать через обруч или на задних лапах умолять ее выдать немного денег на выпивку. У него самого была только пенсия, а на нее не пошикуешь. Он обычно говорил мне: «Элла, когда-нибудь я сверну шею этой женщине, чтобы раз и навсегда от нее избавиться».

Агата выглядела озадаченной.

– Но он же умер, а не она!

– Может, она сработала быстрее. Она его ненавидела.

– Я один раз ужинала с ними двумя, и они производили впечатление гармоничной пары; Каммингс-Брауны и правда показались мне очень похожими друг на друга.

– Нет, с Реджем можно было посмеяться, но миссис Сноб всегда задирала нос и смотрела на меня свысока. Никакой это был не несчастный случай. Это убийство.

– Но как она смогла это провернуть? Ведь это же был мой киш.

– Не знаю, но сердцем чувствую, что было так. – Миссис Картрайт стукнула себя по груди, и до ноздрей Агаты долетела еще одна волна мерзкого запаха пота.

– Миссис Каммингс-Браун заходила ко мне сегодня утром, – твердым голосом сообщила Агата. – Она простила меня. Но она выглядит сломленной, искренне переживающей смерть мужа.

– Она же является членом Драматургического общества Карсли, – цинично заметила миссис Картрайт. – И она действительно очень хорошая актриса. Актрисулька.

– Нет, – упрямо возразила Агата. – Я знаю, когда люди со мной откровенны, но вы к ним не относитесь, миссис Картрайт.

– Я рассказала вам то, что знаю.

Миссис Картрайт уставилась на купюру в двадцать фунтов, которую Агата все еще продолжала держать в руке.

Сломанные ворота перед домом заскрипели, и Агата нервно дернулась. Ей не хотелось еще раз встречаться с Джоном Картрайтом. Она вручила деньги миссис Картрайт.

– Вы знаете, где меня можно найти, – сказала она таким голосом, которым говорят о чем-то насущно необходимом. – Если вам будет что рассказать, что угодно, дайте мне знать.

– Обязательно, – ответила миссис Картрайт, которая теперь, получив деньги, выглядела счастливой.

Агата уже уходила и пыталась пробраться мимо сломанных ворот, когда увидела Джона Картрайта, приближающегося по дороге тяжелой походкой. Она ускорила шаг, но Джон ее уже заметил. Он догнал Агату, грубо схватил за руку и развернул к себе.

– Вы суете нос в чужие дела и собираете информацию про Каммингс-Брауна, – гаркнул он. – Элла мне рассказала. В последний раз повторяю вам: если еще раз приблизитесь к моей жене, я сломаю вам шею. Этот старпер Каммингс-Браун получил то, что заслужил, и вы получите.

Агата вырвала свою руку и поспешила прочь, лицо у нее горело. Она пошла прямо домой, там положила записку с угрозами и письмо с пояснениями от себя в конверт и адресовала его констеблю Вонгу в Мирчестерском отделе полиции. Теперь Агата была уверена, что записку написал Джон Картрайт.

Возвращаясь с почты, она увидела, как какая-то пара подходит к «Нью-Дели», дому миссис Барр. Они повернулись и уставились на Агату. Они показались ей смутно знакомыми. Она напрягла память и поняла, что в тот вечер, когда они с Роем и Стивом обсуждали «убийство» в «Лошади и конюхе», эти двое были среди посетителей.

Агата зашла в свой дом и остановилась в гостиной, оглядываясь вокруг. Она никогда не покупала мебель, не обустраивала дом ни разу в своей жизни, жила в разных меблированных комнатах, пока не заработала достаточно денег, чтобы арендовать меблированную, а затем наконец купила собственную квартиру. Но та тоже уже была с мебелью, потому что Агата покупала и саму квартиру, и обстановку.

Она прищурилась и постаралась представить, что бы ей хотелось, но никаких идей не появлялось. Агата только поняла, что диван с креслами ее раздражают. Ей хотелось обустроить гостиную в стиле, напоминающем гостиную в доме викария. Ну можно купить антиквариат, а это достаточно хороший повод (по крайней мере, не хуже других), чтобы уехать из Карсли на оставшуюся часть дня.

Агата поехала в Челтнем, оказалась у железнодорожной станции Челтнем-Спа и начала кружить по городу. Одностороннее движение раздражало и обескураживало, и ей потребовалось какое-то время, чтобы разобраться с этой системой и сориентироваться. Она остановила прохожего и спросила, где здесь можно купить антикварную мебель. Ее направили к пересекающимся улицам за Монпелье-Террас. Агата поехала туда, и ей удалось найти парковочное место на частной автостоянке перед чьим-то домом. Первая удачная находка ждала ее в старом кинотеатре, который теперь превратили в склад мебели. Она купила старое кресло-качалку с высокой спинкой, обтянутое мягкой зеленой кожей, и диван «честерфилд»[32] с плетением и мягкими матово-зелеными подушками. Затем к радости продавца, который опасался, что в этот день торговля будет идти плохо, Агата также купила широкий викторианский стул из фруктового дерева, оценивающе проведя пальцами по резному узору. Не моргнув глазом, она сразу оплатила покупки и заявила, что заберет их после десятого июня. Теперь Агата планировала поразить деревню, добавив на распродажу еще и мебель из своей гостиной. Когда она уже собралась уходить, ее внимание привлекли две изящные лампы, и она купила и их.

Агата вспомнила, как еще школьницей дала себе клятву: после того как получит свою первую зарплату, она отправится в магазин конфет и купит там все шоколадные конфеты, которые захочет. Но ко времени получения зарплаты ее желания изменились. Ей захотелось пурпурные туфли с бантами, на высоком каблуке. Агата наслаждалась тем, что теперь у нее было достаточно денег, чтобы покупать то, что ей хочется.

Затем, перед тем как уехать из Челтнема, она заглянула в «Маркс и Спенсер» и купила гигантские креветки в чесночном масле, а также пакет лазаньи. И то и другое она сможет приготовить в микроволновке. Агата все еще не готовила сама, но эти блюда будут лучше того, что она могла купить в деревенском магазине.

Позднее, вкусно поев, она устроилась в кресле, чтобы почитать детектив, и задумалась, не перенести ли телевизор в спальню. В гостиной у викария никакого телевизора не было.

И только собравшись спать, Агата вспомнила про Богглов, и от этой мысли у нее сжалось сердце. Если повезет, они не станут просить ее возить их целый день.

Утром она появилась на пороге дома Богглов.

Почему он называется «Каллоден»[33]? Они шотландцы?

Мистер Боггл оказался невысоким, шустрым и подвижным мужчиной с морщинистым лицом, который говорил с глостерширским акцентом, а его жена, скрипучая старая карга, несомненно, была валлийкой.

Агата ожидала, что кто-то из них двоих скажет, как мило с ее стороны за ними заехать, или каким-то другим образом продемонстрирует свою благодарность, но ничего подобного не произошло. Они оба забрались на заднее сиденье машины, и мистер Боггл объявил:

– Мы едем в Бат.

В Бат! Агата надеялась, что они поедут куда-то поближе, например в Ившем.

– Он довольно далеко, – запротестовала она.

Миссис Боггл ткнула ее в плечо грубым мозолистым указательным пальцем.

– Вы сказали, что вывезете нас на прогулку, вот и везите.

Агата достала дорожный атлас. Проще всего будет доехать по дороге Фосс-Уэй до Сайренчестера, а оттуда уже в Бат.

Она вздохнула. День был великолепный. Наконец-то в Англии наступало лето. Вдоль петляющей дороги, ведущей из Карсли, рос боярышник и цвел розовыми и белыми цветами, которые сильно пахли. С одной стороны Фосс-Уэй, определенно построенной еще римлянами и прямой как стрела, возвышались крутые холмы, с другой – простирались ярко-желтые поля масличного рапса. Такой желтый цвет использовал Ван Гог, и он казался слишком ярким, даже вульгарным среди более мягких и приглушенных цветов английской сельской местности. Вдоль дороги, напоминая пену, росли кружева королевы Анны[34]. У Агаты немного улучшилось настроение. Может, ее пожилые пассажиры будут рады сами погулять по Бату.

Но в Бате у Агаты начались проблемы. Богглы заявили, что не собираются идти от автостоянки в Большой насосный зал[35], где планировали «пить воду». Агата должна отвезти их прямо туда, а затем припарковать машину. Она вся покрылась потом, пока кружила по улицам с односторонним движением, перегруженным автомобилями, и старалась не слышать комментарии мистера Боггла, который постоянно повторял: «Вы не очень хороший водитель, да?»

– Ну? – произнесла миссис Боггл, когда они наконец добрались до входа в Большой насосный зал с колоннадой. – Вы что, не собираетесь помочь мне выйти из машины?

Миссис Боггл была невысокой кругленькой женщиной, для этой поездки выбравшей твидовое пальто с длинным шарфом, который, похоже, очень плотно замотался о ремень безопасности, и распутать его будет очень сложно. От пожилой женщины сильно пахло какими-то дешевыми духами.

– Прекратите меня толкать! Вы делаете мне больно, – ворчала она, когда Агата пыталась высвободить ее из плена.

Муж оттолкнул Агату локтем, достал маникюрные ножницы и принялся резать шарф.

– Посмотрите, что вы наделали, – стонала миссис Боггл.

– Прекрати ныть, женщина, – приказал жене мистер Боггл, а потом показал большим пальцем на Агату. – Она купит тебе новый шарф.

«Черта с два», – подумала Агата, когда наконец припарковалась у автобусного вокзала. Она специально долго не возвращалась к Большому насосному залу, фактически целый час. Она нашла Богглов в чайной, перед ними стоял пустой кофейник и тарелки с крошками.

– Значит, вы наконец соизволили появиться, – заявил мистер Боггл, вручая ей счет. – Ну что вы за человек такой?

– Дело в том, что сейчас всем плевать на пожилых людей. Молодежь интересуют только дискотеки и все запрещенное, – добавила миссис Боггл, и они оба гневно уставились на Агату.

– Воды попили? – спросила Агата.

– Сейчас собираемся, – ответила миссис Боггл. – Помогите мне встать.

Агата подняла ее на ноги, и у нее к горлу подступила тошнота от запаха дешевых духов и старческого тела.

Богглы выпили по нескольку стаканчиков сульфидной минеральной воды.

– Хотите посмотреть римские бани? – предложила Агата, вспоминая миссис Блоксби, которой ей хотелось угодить. – Я сама их не видела.

– Мы видели их много раз, – плаксиво сообщила миссис Боггл. – Мы хотим пойти в «Кладовую Полли Перкинс».

– Это еще что такое?

– Мы там будем обедать.

Богглы относились к тому поколению, которое привыкло обедать рано.

– Сейчас без десяти двенадцать, – заметила Агата. – А вы только что выпили кофе с пирожными.

– Но вам же еще идти за машиной, – напомнил мистер Боггл. – «Кладовая» находится на Монмаут-роуд. Неужели вы ждете, что мы пойдем туда пешком? Вы совершенно не думаете о других.

Мысль о хотя бы коротком отдыхе от Богглов, пока она ходит за машиной, заставила Агату послушно принять приказ. Она снова не торопилась и вернулась за Богглами только в час и не стала обращать внимание на их крики и жалобы миссис Боггл, у которой из-за неподвижности во время долгого ожидания окоченели суставы.

Никто не мог бы обвинить Агату Рейзин в тонком и изысканном вкусе, но она сразу же видела, когда ее пытаются обдурить. Только усевшись за стол в «Кладовой Полли Перкинс» с ужасной парочкой, она подумала, не являются ли они родственными душами с Каммингс-Браунами. Официантки в кружевных корсетах и чепчиках носились по залу на большой скорости, и поэтому им удавалось игнорировать всех людей, желавших, чтобы их обслужили.

Меню было длинным и написанным таким манерным языком, что вызвало у Агаты невероятное раздражение. Богглы для начала захотели шарики из трески «Бо Нэш» – «обжаренные на шипящем масле до золотистого цвета, поданные на свежих хрустящих листьях салата», затем эскалопы из телятины «Бо Браммел» – «нежные и аппетитные, в соусе из белого вина, с обжаренными палочками из баклажанов, нежной молодой морковью и сочным зеленым горошком».

– И бутылку шампанского, – добавил мистер Боггл.

– Я не денежный мешок, – с горячностью запротестовала Агата.

– Шампанское хорошо для моего артрита, – дрожащим голосом сообщила миссис Боггл. – Нам нечасто удается себя побаловать, но если вы собираетесь считать каждый пенс…

Агата сдалась. Напьются и тогда, возможно, будут спать на пути домой.

Теперь официантки собрались группкой в уголке у кассы, о чем-то болтали и смеялись. Агата встала и пошла к ним.

– Я не намерена ждать, когда вы соизволите меня обслужить. Начинайте шевелиться, – рявкнула она. – Я хочу, чтобы меня обслуживали с улыбкой, вежливо и быстро, прямо сейчас. И не надо на меня так смотреть, как будто вы ничего не понимаете. Это наглость! Ну-ка шевелитесь!

Официантка с кислой миной пошла за Агатой к ее столику и приняла заказ. Шампанское принесли теплым. Агата не выдержала. Она встала и обвела гневным взглядом бледные, робкие лица англичан, которые одновременно с ней находились в ресторане.

– Почему вы здесь сидите и миритесь с таким ужасным обслуживанием? – закричала она. – Вы же за него платите, черт побери!

– Вы правы, – согласился с ней робкого вида невысокий мужичок. – Я здесь уже полчаса, и никто не подошел к столику.

Другие люди стали гневно и раздраженно кричать. Из кабинета на верхнем этаже вызвали администратора. Ведерко со льдом принесли со скоростью молнии.

– За счет заведения, – тихо произнес администратор, склоняясь над Агатой.

Официантки стали носиться взад и вперед, обслуживая посетителей. Их длинные юбки вздымались и колыхались, груди гневно поднимались и опускались под кружевными корсетами, головы в чепчиках кивали.

– Они вымотаются к концу смены, – с улыбкой заметила Агата. – Никогда в жизни они так не двигались.

Миссис Боггл подцепила один шарик из трески и целиком отправила в рот.

– У нас никогда раньше не возникало проблем, – заявила она, пережевывая треску, крошечные кусочки которой вылетели у нее изо рта. – Правда, Бенджамин?

– Да, все так. Люди нас уважают, – подтвердил мистер Боггл.

Агата уже открыла рот, чтобы заткнуть эту ужасную пару, когда мистер Боггл внезапно спросил:

– Вы были одной из его любовниц?

Она тупо посмотрела на мистера Боггла:

– Кого?

– Реджа Каммингс-Брауна, которого вы отравили.

– Я его не травила, – взревела Агата, а затем заговорила тише, потому что на них уставились остальные посетители. – Это был несчастный случай. И почему, черт побери, вы решили, что у меня был роман с Каммингс-Брауном?

– Вас видели у Элли Картрайт. Как я всегда говорю, свояк свояка видит издалека.

– Вы хотите сказать, что у миссис Картрайт был роман с Каммингс-Брауном?

– Конечно. Все об этом знали, кроме ее мужа.

– И как долго это продолжалось?

– Не знаю. Хотя он, вероятно, к ней охладел, потому что, как я слышал, стал приударять за какой-то дамочкой из Анкомба.

– Значит, мистер Каммингс-Браун был тот еще ходок, – сделала вывод Агата.

Мистер Боггл оживился после шампанского и внезапно захихикал.

– Если хотите знать мое мнение, он переспал с половиной женщин в стране.

Агата быстро размышляла. Она помнила, как ужинала с Каммингс-Браунами. После упоминания фамилии миссис Картрайт мистер Каммингс-Браун как-то странно притих и застыл. Затем на слушание дела в суде пришло несколько женщин, которые там плакали.

– Конечно, мы все знали, что если кого-то и хотели отравить, то вас, – внезапно вставила миссис Боггл.

– Зачем кому-то меня травить? – спросила Агата.

– Посмотрите, как вы поступили с миссис Барр. Вы переманили у нее миссис Симпсон, наобещав золотые горы. Я слышала, как миссис Барр рассказывала об этом в магазине «Харвис».

– Не старайтесь убедить меня, что миссис Барр пыталась меня отравить из-за того, что я уговорила ее уборщицу перейти работать ко мне.

– Почему бы и нет? В ее словах есть резон.

Она считает, что вы изменили настроение в деревне.

– Вы обычно всегда так грубы с людьми, которые тратят день, чтобы куда-то вас вывезти? – спросила Агата.

– Я всегда говорю правду в глаза, – с гордостью заявила миссис Боггл.

Агата уже собиралась злобно ответить, но тут вспомнила, как сама неоднократно говорила то же самое. Вместо этого, после того как они съели основное блюдо, она поинтересовалась:

– Хотите пудинг?

Глупый вопрос. Конечно, они хотели пудинг. Влажный шоколадный кекс с мороженым «Принц-регент» – «потрясающе вкусный».

Агата снова задумалась о смерти Каммингс-Брауна. Мистер Каммингс-Браун судил конкурсы и в других деревнях. У него имелись фаворитки. Эти фаворитки были его любовницами? И в чем заключается причина жгучей враждебности миссис Барр? Все дело в миссис Симпсон? Или миссис Барр участвовала в деревенском конкурсе, на который представлялась домашняя выпечка, варенье или композиция из цветов?

– Кофе не буду, – говорила тем временем миссис Боггл. – Мне после него сразу же хочется в туалет.

Агата оплатила счет, но не оставила никаких чаевых, несмотря на бесплатное шампанское.

– Если вы подождете здесь, я схожу за машиной.

Освобождение от этой дорого обходящейся ей пары было совсем близко. Агата очень повеселела, когда подъехала к дверям ресторана на машине.

Когда она уже выезжала из Бата, миссис Боггл ткнула ее пальцем в плечо:

– Эй! Вы куда едете?

– Домой, – кратко ответила Агата.

– Мы хотим послушать концерт в Парадных садах, – объявил мистер Боггл. – Что же это за день развлечений, если не можешь послушать, как играет оркестр.

Только воспоминания о добром лице миссис Блоксби заставили Агату повернуть назад. Она высадила пожилую пару у сада, а сама снова устало припарковала машину, причем довольно далеко, и направилась пешком обратно. Затем пришлось искать шезлонги для Богглов.

Светило солнце, оркестр играл, репертуар казался бесконечным, день продолжался. Богглам захотелось выпить чаю в кафе в Большом насосном зале. «Они всегда так много едят? – задумалась Агата. – Или они каким-то образом запасаются едой внутри своих тел для длительной гибернации перед следующим выездом?»

Наконец они позволили отвезти себя домой.

Все шло хорошо, пока они не доехали до Фосс-Уэй, там грубый мозолистый палец снова ткнул Агату в спину.

– Мне нужно пописать, – объявила миссис Боггл.

– Вы не можете подождать, пока я не доеду до Бертон-он-Уотера или Стоу? – крикнула Агата через плечо. – Там должны быть общественные туалеты.

– Мне нужно сейчас, – завыла миссис Боггл.

Агата съехала на поросшую травой обочину дороги и остановилась.

– Лучше помогите ей, – сказал мистер Боггл.

Пришлось вести миссис Боггл в поле за прикрытие из каких-то кустов. Миссис Боггл достала туалетную бумагу из своей сумки и потребовала помощь с трусами, которые она сама не могла снять – огромными розовыми хлопчатобумажными трусами с резинкой на коленях.

У Агаты от всего этого крутило живот и поднималась тошнота. Она была зеленого цвета, когда наконец снова усадила свою подопечную в машину. Скорее в аду наступит холод, чем она еще раз согласится на подобный день, думала Агата.

Остановившись перед «Каллоденом», она была без сил и готова расплакаться.

– Почему «Каллоден»? – поинтересовалась она.

– Когда мы купили наш дом в этом районе муниципальной застройки, мы отправились в мастерскую, где делают и продают таблички, – принялся за рассказ мистер Боггл. – Я хотел «Розовый дом», а она «Каллоден».

Агата вылезла из машины и вытащила миссис Боггл, водрузив ее на тротуар рядом с мужем. Она буквально запрыгнула назад в машину и рванула с места, высекая искры из асфальта.

Констебль Вонг ждал Агату на крыльце ее дома.

– Гуляли? Развлекались? – поинтересовался он, когда Агата пригласила его в дом.

– У меня был жуткий день, и я не хочу это обсуждать, – ответила она. – Что привело вас ко мне?

Он уселся за кухонный стол и расправил на нем анонимную записку.

– Как вы думаете, кто это прислал?

Агата включила электрический чайник.

– Я думала, что Джон Картрайт. Он мне угрожал.

– А с чего бы вдруг Джону Картрайту вам угрожать?

Агата отвела взгляд:

– Я заходила к его жене. Ему, похоже, это не понравилось.

– И вы задавали вопросы, – сказал Билл.

– Вы знаете, что у Каммингс-Брауна был роман с Эллой Картрайт?

– Да.

У Агаты заблестели глаза.

– Вот вам и мотив…

– Если вы будете так отчаянно пытаться доказать, что это было убийство, вас ждут неприятности. Никому не нравится, когда кто-то сует нос в их личную жизнь. Теперь об этой записке. Она меня заинтересовала. На ней нет отпечатков пальцев.

– Теперь все знают про отпечатки пальцев, – фыркнула Агата.

– И все также знают, что если у вас нет судимости и вы никогда не привлекались, то полиция никогда вас не найдет по отпечаткам пальцев. Полиция не станет снимать их у всей деревни из-за одной неприятной записки. Более того, я думаю, что ее написал образованный человек, который попытался показаться малограмотным.

– Как вы это определили?

– А вы не видите, сколько здесь глупейших орфографических ошибок? Кроме того, должен заметить, что теперь, как кажется, все знают, как правильно пишется слово «сука». Кого вы еще расспрашивали, кроме Картрайтов?

– Никого, – ответила Агата. – Только мы обсуждали убийство в «Лошади и конюхе» вместе с моими друзьями, а двое друзей моей соседки в это время находились там.

– Это не убийство, а несчастный случай, – терпеливо повторил Билл Вонг. – Записку я оставлю у себя. Пока я не нашел никого, кто смог бы узнать женщину на фотографии. А пришел я сюда сегодня, чтобы предупредить вас, Агата Рейзин, чтобы вы не лезли в чужую жизнь, а то вскоре здесь может произойти настоящее убийство, и трупом станете вы!