Любите меня, хоть и страшен мой вид,
Сердце трепещет и криком кричит.
Не судите его, пока слово не молвит,
Что живность лесная ему не мила,
Ни зайцы, ни змеи, ни лань, ни олени.
Охота, вот славное дело, не так ли?
Людские сердца, вот добыча моя,
Их где ни найду, так сейчас же глодаю,
Ведь кровью их жажду мою унимаю,
Их плотью утробу свою я питаю,
Как жить по-другому, не знаю, не знаю!
Защиту от вампиров обычно приурочивали ко времени одного из трех событий: когда они только-только родились, когда испускают дух или через какое-то время после того, как они отступятся от своей души и застрянут в промежуточном мире, между жизнью и смертью. Другие меры против вампиров имели целью защитить жилище от перманентной угрозы их явления.
На пришествие в мир вампира могли указывать определенные знаки, о которых говорилось в главе 3: рождение уродца, например, считалось дурным знаком (предзнаменованием) и влекло за собой драконовские меры, в особенности когда происхождение отца вызывало сомнения. Он мог быть вампиром; ревенантом, вступившим в сексуальные отношения со своей супругой; никому не ведомым духом или демоном из семейства суккубов[178] — такое объяснение чаще всего выдвигали клирики со времен Средневековья и вплоть до XVI в. И поскольку известно, что живой пример куда показательней долгих объяснений, послушаем рассказ одного из наших предков.
В 1565 г. в деревне Шмитц, на землях во владении благородного Вратислава из Пернштейна, одна женщина уродила дьявольское отродье, у которого не имелось ни головы, ни ног. На груди у этого существа возле левого плеча помешался рот, а возле правого плеча — ухо. Где полагалось быть пальцам, размещались присоски, точно у лягушки или жабы; тело имело цвет бурый, как печенка, и колыхалось точно смалец или студень. Когда повивальная бабка окунула это существо в купель, чтобы обмыть, оно разразилось самыми ужасающими воплями. Множество людей собрались возле церкви поглядеть на это существо; затем оно было похоронено на клочке земли, где обычно хоронили не получивших крещения младенцев, однако его мать беспрестанно просила, чтобы это кошмарное отродье немедля вырыли из земли и без следа уничтожили останки. Она призналась, что часто имела сношения с принимавшим облик ее мужа дьяволом. Требовалось вернуть дьяволу дьяволово и незамедлительно позаботиться о самой женщине, которую Сатана держал в таком страхе и истязал, о женщинах, которые ухаживали за роженицей, как и о ее преданных благочестивых подружках. По велению Его Светлости Вратислава труп недоношенного младенца выкопали из могилы и, поместив на тележку, передали палачу с приказом сжечь за деревенской окраиной. Несмотря на огромное количество дров, уничтожить дьявольское месиво никак не удавалось, и даже покрывала, в которые оно было запеленуто, и те оставались влажными посреди жара бушующего пламени, и лишь когда палач изрубил труп на мелкие кусочки, ему удалось спалить их в огне, хотя и с неимоверным трудом. Дело происходило в пятницу после Вознесения Господня, и в это время дьявол жестоко изводил несчастную мать. Той ночью вокруг ее дома поднялся громкий цокот, словно бы от лошадиных копыт, и сопровождался колокольным звоном, а следующей ночью сначала под ее окнами, а потом и в ее доме раздавались жалобные вопли, от чего сама она и ее соседи натерпелись страха. Женщина истово возносила молитвы о заступничестве Господу и Церкви, взывала к ним, чтоб повелели дьяволу убраться в самые недра ада. Затем жуткий оглушительный вой разорвал воздух, словно коты и собаки передрались не на жизнь, а на смерть, следом громко зазвонили колокола, и протекавшая вблизи дома женщины река вдруг вышла из берегов, доставив великое неудовольствие ее соседям. Но милостью Божьей ее благочестивые молитвы избавили ее от ярости и злобы буйствующего дьявола[179].
Нам не составит труда разглядеть «реальность» за этим христианским истолкованием событий: мертвец вернулся с того света к своей жене, и та прижила от него ребенка. Все остальное в этой истории смахивает на душеполезную литературу, если не сказать на проповедь. Вовремя принятые меры позволили отвести надвигавшуюся беду: у недоношенного младенца не было времени трансформироваться в вампира, что и спасло деревенскую общину.
Меры предосторожности против покойников, чьего возвращения с того света следовало опасаться, были широко известны: прикусить большой палец на ноге трупа, чтобы не возвратился; проводить ритуальные бдения у гроба покойного, дабы уберечь его от разного рода подстерегавших его злых духов, равно как и от ведьм, которые караулят момент, чтобы стащить частицу останков для приготовления заклинаний[180]; убедить покойного[181], что он уже умер[182]; вытащить труп из дома через специально проделанную для этого дыру в стене; ввести покойника в заблуждение, доставляя его на кладбище окольными путями, или как можно больше петляя между его домом и кладбищем, или перенося труп через реку или перекрестки дорог. Но помимо таких мер общего порядка имелись и особенные предосторожности на тот случай, когда покойного подозревали в вампиризме. В 1719 г. одно медицинское периодическое издание поместило на своих страницах небольшую заметку о различных поверьях, окружавших процесс погребения. Из нее мы узнаем, какие предосторожности принимались в то время.
Да будет позволено нам мимоходом упомянуть одно-другое суеверие относительно кадавров и эксгумаций. Нижеследующие, например, предвещают нечто, называемое возвращением умершего из загробного мира: истечение крови из мертвого тела; неподверженность гниению тела того или иного тяжкого грешника; так называемый вампиризм; собачий вой; если при выносе тела уронили похоронные носилки; отсутствие у недавно усопшего признаков трупного окоченения и прочих характерных для трупа физических признаков; если кто-то в момент смерти открывает окно; если замочить слезами саван покойного; если плотнику уплачено за гроб ломаной монетой; если погасла одна или несколько траурных свечей и множество прочих примет. Чем еще это назвать, как не суевериями?[183]
Упомянутые выше дурные приметы знали по всей Европе, но трактовались они как предвестие превращения усопшего в вампира. Их связывали с такими категориями, как нойнтётеры и жевальщики, т. е. с пассивными вампирами, способными убивать на расстоянии, не выходя из своих могил. В 1800 г. пастор из общины Штайнкирхе записал свои наблюдения за смертью дочери, где отметил, «что в особенности надлежит следить за тем, чтобы возле рта усопшей не оказалось ни ленточки, ни краешка одежды, иначе она примется жевать их в могиле до тех пор, пока в семье не преставится кто-нибудь еще». Эта мера предосторожности была хорошо известна по всей Германии[184].
Больше всего людей пугала так называемая заразность смерти — феномен, обладавший широким разнообразием форм, и вампир представлял собой не более чем одну его разновидность. Можно насчитать до полутора тысяч различных поверий, бытовавших к востоку от Рейна в XVIII–XIX вв., и они дадут нам беглое представление о дурных приметах и предосторожностях, которые в подобных случаях следовало принимать[185]:
— Если на лице у трупа играл румянец, значит, вскоре должен был умереть кто-то из друзей усопшего.
— Если слезы оплакивающих упали на тело покойного, это не даст ему упокоиться с миром.
— Если женщина умерла в родах, следует положить ей в гроб ножницы и шкатулку для шитья с иголками и катушками ниток, иначе она вернется, чтобы найти швейные принадлежности (Пфорцхайм, 1787).
— Когда усопший лежит на похоронных носилках, у его рта не должно быть краешка погребального покрова (Вюртемберг, 1788).
— Чтобы умерший упокоился с миром, каждому из собравшихся у его могилы надлежит бросить на гроб три комка земли (Ансбах, 1786).
— Под подбородок покойному следует положить ком земли или маленькую дощечку, чтобы он не ухватился зубами за свой саван и тем самым не притянул бы в свой загробный мир кого-то из своих близких (Ансбах, 1786).
— Если покойный вздыхает на ложе, куда поместили его труп; если сохраняет гибкость членов; если ему в рот попала траурная ленточка, погребальное покрывало или глухой край наволочки, значит, кто-то из членов его семьи вскоре последует за ним в могилу.
— Если прокричать имя покойного, он пробудится.
— Чтобы умерший упокоился с миром, могильщик должен выкопать могилу не раньше, чем в день похорон.
— Если гробовой покров нечаянно положен вверх ногами, значит, кто-то из проживающих в доме покойного скоро умрет.
За этими поверьями проступают существенно важные сведения: понятие пожертвования или дара (комья земли); продолжающейся за могилой жизни (швейные принадлежности); четкого порядка (правильное расположение похоронных атрибутов) и опасности, что умерший человек превратится в мертвеца-жевальщика. Следует прибавить, что если у покойного посинели кончики пальцев, значит, скоро умрет какой-нибудь его близкий родственник; что когда упоминаешь умершего, следом нужно обязательно произнести «Храни тебя Господь» или другую аналогичную по смыслу формулу; что если трижды позвать покойного по имени, он явится; что покойный представляет для живых опасность в течение сорока дней со дня смерти — или в течение всего года, согласно русским поверьям, — поскольку в этот период он может вернуться с того света и наведаться к себе домой.
В начале XX в. издатели Атласа немецкой этнографии (Atlas der deutschen Volkskunde) инициировали социологический опрос среди населения Германии. Они разослали по всем городам и весям анкеты с вопросами, а после обобщили полученные ответы[186]. Результаты опроса демонстрируют нам удивительную живучесть поверий. Так, на вопрос «Как вы распознаете, что умерший человек собирается трансформироваться в злонамеренное создание, которое будет приманивать живых?» было получено 56 разных ответов. И хотя опрос не делал отдельного акцента на вампирах, пятьдесят ответов относились именно к вампирам, а остальные шесть касались положения заступа в руках могильщика (которое указывало, кому следующему умирать). Ниже приводятся упоминающие вампиров ответы и их количество:
— у мертвого тела глаза остаются раскрытыми: 14;
— у мертвого тела открыт рот: 1;
— тело сохраняет податливость членов, здоровый цвет кожи, на лице улыбка: 17;
— могильный холм не оседает: 3;
— кто-то споткнулся об открытую могилу: 3.
Имелся еще один способ оградить себя от монстров-вампиров — прибегнуть к христианским оберегам, и чаще всего в этом ключе упоминается грамотка святителю Луке, как, например, в нижеследующем свидетельстве от 1801 г.:
В с язык записочку с краткой молитвой святителю Луке, забил ей ноздри землей, велел повернуть ее в гробу лицом вниз и похоронил без каких-либо христианских обрядов[187].
Как видим, в этом случае пастор предпринял несколько мер предосторожности, и это доказывает, что в народе бродили некоторые сомнения в действенности оберега, который обычно применялся для излечения от болезней. Пациентам давали съесть записочку такого содержания:
J†N†R†J
et verbum ca
co factum est
et habitavit
in nobis[188].
Многочисленнее всего были меры в христианском духе[189]. Среди прочего рекомендовалось окропить тело усопшего святой водой, и назначение этой меры епископ города Манд Гильом Дюран в XIII в. сформулировал так: «…не для того, чтобы смыть с усопшего грехи, но ради изгнания всех нечистых духов». На усопшего капали воском освященной свечи в области пупка и клали на тело три маленьких восковых крестика или соль; в другом варианте — рядом с телом помещали какой-нибудь металлический предмет (утюг, раскрытые ножницы, ключи, щипцы, серп). В некоторых случаях на крышку гроба укладывали тяжелый топор, камень или оловянные ложки. Другие предосторожности явно имели целью сковать свободу действий внушавшего опасения покойника: ему могли связать за спиной руки или привязать труп к похоронным носилкам. В Дании большие пальцы ног покойника связывали красной нитью или втыкали в ступни иглы и продетыми в них черными шелковыми нитками связывали ноги.
Из опасений, что у трупа отвалится нижняя челюсть, что повлекло бы за собой новые смерти, предпринимались попытки не дать этому случиться, для чего покойному подвязывали подбородок — каковая мера диктовалась практическими соображениями, поскольку по окончании трупного окоченения нижняя челюсть могла самопроизвольно опуститься, — или помещали в рот монету, кусочек черепицы или камень, которые покойник мог бы жевать в свое удовольствие без каких-либо пагубных последствий для живых. Создается устойчивое впечатление, что смерть человека в принципе связывали со склонностью его мертвого тела поедать саван или плоть его собственных рук и ног. Помимо вышеназванных мер, во избежание движения челюсти покойного вверх-вниз ему под подбородок подкладывали ком земли или осиновую дощечку с вырезанными на ней тремя крестами. Михаэль Ранфт, которому я обязан этими сведениями, добавляет, что горло покойного туго заматывали носовым платком, чтобы воспрепятствовать глотательным движениям.
В действительности, некоторые люди во время похорон подкладывают умершим под подбородок ком свежевыкопанной земли, чтобы не дать покойному жевать и провоцировать тем разрушительные последствия. В Дрездене принято туго заматывать [горло] покойного носовым платком или шарфом исключительно в целях предотвращения акта жевания. Мюллер… упоминает обыкновение организаторов похорон помещать под подбородок усопшим ком земли, и нисколько не осуждает их[190].
И наконец, выносить покойного из дома надлежало исключительно ногами вперед, чтобы он не мог бросить прощальный взгляд на свое земное жилище и не захотел вернуться.
Самый древний способ предотвращать возвращение покойника с того света — чему имеются подтверждения, датируемые еще эпохой неолита, — состоял в том, что его хоронили в положении ничком и, соответственно, ртом в землю[191]. Эта конкретная форма погребения хорошо известна археологам, и свидетельства тому имеются по всей Европе. Такие захоронения обнаруживали в Германии и Венгрии, в Нормандии, Лотарингии и в Лангедоке. Считалось, что погребение лицом вниз позволит перенаправить вредоносную энергию в другое русло: вместо того, чтобы стремиться наружу из могилы, покойник глубже зарывался в землю. Более того, если покойник имел склонность к жеванию, первое, что он мог пожрать лежа лицом вниз, была земля, и тогда живые оставались в целости и невредимости. Иногда такой способ погребения служил чем-то наподобие посмертного искупления грехов, как в случае с королем франков Пипином Коротким, которого, согласно «Хроникам Сен-Дени», похоронили именно таким образом, дабы он искупал грехи своего отца Карла Мартелла[192]. Таким же способом хоронили злодеев и преступников — это было формой изгнания из общины, — а также самоубийц за то, что прегрешили против Бога, самолично отняв у себя жизнь. Следует напомнить, что в обычном порядке умерших укладывали в гроб на спину — в Средние века это называлось dorsal decubitus[193] — и обязательно головой на запад. Самоубийцам же полагались sepultura asini — известные также как «ослиные похороны», т. е. без соблюдения христианских обрядов, что служило формой ритуального наказания. Еще одной целью посмертного наказания было воспрепятствовать умершему вступить в сообщество мертвых: в загробном мире злодеев и преступников ожидало такое же обхождение, как в этом мире при их жизни, — их подвергали остракизму. Здесь следует отметить, что погребение в положении ничком не всегда означало, что покойный заслужил ритуальное наказание, поскольку у монахов-доминиканцев города Гебвиллер в ходу была именно такая манера хоронить[194]. Она могла служить знаком смирения или молитвенной позы покойного. Известно, например, что некоторые монахи выработали обыкновение возносить молитвы в церкви, лежа на животе.
Чемодан со всеми принадлежностями для охоты на вампиров. Молоток с деревянным колом, серебряное распятие, чеснок.
PHLD Luca / Shutterstock
Умершему на виселице и, значит, имевшему верные шансы превратиться во вредоносного мертвеца, в могилу клали веревку и перекладину, на которой его повесили. Если этого не сделать, покойник будет каждый вечер возвращаться с того света, барабанить в окна и кричать: «Верните мне мою деревяшку!» И живым не видать покоя до тех пор, пока они не удовлетворят его просьбу. Чтобы не давать мертвецам превращаться в ревенантов (стригоев), им в гроб подкладывали зубчики чеснока, а также набивали ими рот, нос и уши. Если покойный относился к разряду изгоев, его труп следовало отвезти подальше от деревни и хоронить последовательно на трех перекрестках. Если эта мера не срабатывала, труп сжигали или даже изгоняли, как сделали с телом некоего жителя Ригерсдорфа около 1900-х гг. В Румынии, если в умершем подозревали оборотня (варколака), ему в саван подкладывали усеянную колючками ветку, чтобы она удерживала его, если его обуяет охота вылезти из могилы и погулять среди живых. Между тем могилу мороя следовало залить отваром солнцецвета (ладанника). Покойного можно было также занять делом и тем отвлечь от желания покинуть могилу: насыпать в гроб семена мака, и ему пришлось бы пересчитать их все, прежде чем он смог бы выбраться наружу; клали в могилу чулок или сеть, и покойник не мог выйти наружу, пока не распустит их до последней нитки. Однако учитывая, что ему полагалось делать это всего по одной петельке в год, живые гарантировали себе многие лета спокойствия.
С целью воспрепятствовать покойному обратиться в ревенанта, а конкретнее, в вампира, к трупу применяли различные меры. Помещали ладан ему в ноздри, чтобы покойник не мог дышать, в уши, чтобы он не слышал призывов сатаны, в глаза, чтобы лишить его зрения, и в рот, чтобы он ненароком не раскрыл демону имена своих родных, — в основе этих мер лежало верование, что демон может овладеть мертвым телом и вернуть его к жизни. Иногда в рот и в задний проход покойному помещали чеснок или все отверстия в теле набивали камешками, горошинами или пшеничными зернами. Иногда в гроб помещали девять камней, а могли также положить веточки розы собачьей, плетеные безделушки, столовую ложку, а на грудь трупу — сколоченный из боярышника крест. При подозрениях, что покойный может обратиться в ревенанта, ему в гроб могли подложить пучок базилика, вино, ладан, яйцо, гвозди, пригоршню песка или ягоды боярышника. А в сердце могли воткнуть дубовый, ясеневый или тисовый кол. Если у умершего имелся брат, рожденный в том же, что и он, месяце, брату следовало трижды войти и выйти из склепа покойного брата, чтобы тот не досаждал ему.
Цветок чеснока.
The New York Public Library
Иногда умершему перед похоронами отрубали голову и клали в гроб у него в ногах — подобная мера широко практиковалась по всей средневековой Европе. В Валахии на голову покойному помещали тяжелый камень. Около 1820 г. одну женщину из предместий Данцига (современный Гданьск) похоронили на перекрестке дорог. Перед погребением у ее тела отрубили голову и положили ближе к ногам, куда не могла достать ее рука. Если смотреть западнее, то вблизи аббатства Гандерсхайма покойным обычно вгоняли гвоздь в язык, чтобы он не мог шевелиться во рту. Еще в других местах широко практиковался способ, очень близкий к распятию: руки и ноги гвоздями прибивали к гробу, а в тело вонзали кол или длинную иглу, иногда руки и ноги насквозь пронзали гвоздями внутри гроба.
Когда при жизни покойник пробавлялся колдовством, требовалось применить больше посмертных мер предосторожности. Английский историк и хронист Уильям Мальмсберийский (ок. 1080–1142) оставил нам запись последних желаний одной ведьмы из Беркли. Из опасения, что дьявол заберет ее мертвое тело, она предписала своим детям:
Вы сумеете спасти мое тело, если проделаете следующее: как умру, заверните меня в шкуру оленя, положите в каменный гроб, и пусть его крышка будет наглухо запечатана железом и свинцом; скрепите гроб тремя железными цепями, да выбирайте те, что тяжелее прочих; велите, чтоб пятьдесят псалмопевцев ночью распевали у моего гроба псалмы, а днем чтоб как можно больше раз служили мессу для меня, покойницы, и тем сдерживали моих недругов от ожесточенных на меня нападок. Если мое тело за три ночи никто не потревожит, предайте свою мать земле, хотя опасаюсь, что не примет меня в свои глубины та, что так часто терпела тягости моих злодеяний[195].
Все эти предосторожности нисколько не помогли, и демоны все равно уволокли тело женщины. За христианскими ухищрениями проступает поверье, что подобного сорта покойница (ведьма, при жизни предавшаяся дьяволу) могла вернуться с того света и потому представляла опасность для живых, чем и объясняется попытка наглухо запечатать гроб, чтобы ведьма не смогла из него выбраться. В символике христианства олень выступает олицетворением Христа, и потому его шкура считалась непреодолимым препятствием для вредоносных заклинаний, мощным талисманом (оберегом?) и даже применялась в обрядах экзорцизма. Что касается железа, то помимо практической пользы в виде прочного материала для цепей ему приписывали свойство изгонять духов.
Следует иметь в виду, что кол в грудь вгоняли не только вампирам, эта мера предназначалась и другим вредоносным покойникам. Когда-то в древности кол предназначался пронзать грудь умершим колдунам — каковую меру часто сочетали с другими предосторожностями, в частности с отсечением головы. Саксон Грамматик в начале XIII в. поведал нам о событиях, очень напоминающих те, что в последующие века еще не раз будут появляться в свидетельствах очевидцев и донесениях властям. Все случилось после того, как был похоронен «один муж, именуемый Мид-Одином[196] и… известный своими хитрыми уловками»:
Даже в смерти он была отвратителен, ведь те, кто проезжал мимо его кургана, внезапно умирали; и после того распространился такой мор, что он, казалось, оставил о себе славу, мерзостнейшую после смерти, чем при жизни, как если бы он взимал виру с виноватых за свое растерзание. Тогда обеспокоенные жители извлекли тело его из кургана и казнили его, пронзив грудь острым колом, и лишь тогда пришло облегчение[197].
В Восточной и Центральной Европе было принято через три дня после похорон класть на могилу три, пять или девять веточек бересклета или клоков пакли, а потом поджигать. На обратном пути с кладбища исполнявшие данный обряд рассыпали по земле горошины или маковые зернышки и при этом приговаривали: «Да не явится покойник раньше, чем все эти зернышки вернутся домой» или даже «Пускай восставший мертвец снедает по зернышку в год, а сердец своих близких не трогает!» Упомяну только христианские обряды, скажем trentain grégorien (фр.), григорианские мессы, которые служатся за упокой умершего в течение тридцати дней после его смерти, что призвано облегчить ему переход в загробный мир. Другие поминальные обряды имели целью умилостивить покойного.
Согласно болгарским поверьям, вампир представлял опасность для своих прямых родственников, равно как и для своих земляков. А потому его следовало уничтожить. В течение года со дня смерти вампира его родственники и соседи могли распознать его и обнаружить, где он скрывается, если поминальные обряды проводились на протяжении трех, девяти или сорока дней после его кончины или даже в последующие полтора года. Со временем вампир становился все менее узнаваем, и, когда с его смерти миновал год, он мог переселиться в другую страну, начать новую жизнь, вступить в брак и завести детей — такие мотивы присутствуют в повести Полидори, по сюжету которой лорд Рутвен связывает себя священными узами брака с сестрой главного героя Обри.
Вспомним, как профессор Ван Хельсинг пытается оградить Люси Вестенра от укусов вампира Дракулы. Получив с посыльным большой пакет с целой охапкой белых цветов, профессор удивляет своими действиями доктора Сьюарда:
Слов нет, профессор вел себя довольно странно, описания такого лекарства и лечения я не встречал ни в одном медицинском справочнике. Сначала он запер все окна, потом, взяв горсть цветов, натер ими оконные переплеты, дабы малейшее дуновение ветра сквозь щели пропитывалось чесночным запахом. Затем взял еще горсть цветов и натер ею косяк двери и притолоку, то же самое он проделал и с камином.
Этими ухищрениями профессор Ван Хельсинг хотел оградить комнату Люси от проникновения вампира — чесночный запах от всех щелей в дверях и окнах должен был отпугнуть его. Данная процедура была далеко не единственной мерой предосторожности, коими люди в прошлые времена защищались от ревенантов в целом.
Для того чтобы и близко не подпускать волколака к дому, румынские народные поверья рекомендовали поместить в кровать чеснок, фенхель и ладан, а над кроватью нарисовать взятый из кадильницы золой крест или несколько печатей царя Соломона — пентаграмм, которые к востоку от Рейна назывались «ногой ведьмы», причем их наделяли способностью рассеивать ночные кошмары. Однако эти меры не хуже защищали от прочих ревенантов и от ведьм, которых можно было в определенные дни не подпускать к дому, если натереть чесноком все двери, окна, дымоходы, щели и пр. Все тарелки в доме следовало перевернуть вверх дном, а домочадцам наесться чеснока, потому что восставшие мертвецы на дух не выносили чеснока. Для защиты от мороев румыны, например, натирали ворота, двери, оконные рамы и дымоходы тремя головками чеснока, позаимствованными в трех разных домах, и по ходу дела произносили такое ритуальное заклинание: «Поди прочь, морой, из моих владений и не посмей больше являться, чтобы грязнить мое место, мою живность, мое жилище, моих детей и меня! Ступай в дикие пустоши, вернись в могилу, откуда явился, и не помышляй больше вылезать на свет божий. Аминь».
На фермах Дании над входной дверью подвешивали старое колесо от прялки, потому что считалось, что вернувшийся с того света покойник сможет войти в дом только после того, как обойдет его кругом столько раз, сколько оборотов совершило колесо за время службы. В Западной Европе почти повсеместно было принято после поминок захлопывать двери дома или на границе своих владений крест-накрест втыкать в землю два топора, образуя крест.
Итак, теперь у вас есть вадемекум — карманное руководство охотника на вампиров. Однако этого мало: при отсутствии знаний о том, как защитить себя, какие меры предосторожности и каким порядком для этого предпринять, вы рискуете столкнуться с затруднением, когда ввиду чьей-то внезапной смерти вам придется выяснять, кто и почему послужил ее причиной.