На лепестках блестит роса,Горит алмазами под солнцем.Не чародея чудеса –Садовая простая роза.Она прекрасна и нежна,Дарит своим благоуханьем,Чиста, невинна и свежа,Заворожит очарованьем.Но для столь дивной красотыТрудов приложено немало:Удобрить и подстричь кусты,Укрыть, чтобы не замерзала.Так средь людей лишь тот силён,Кто помощи не погнушался,Чужим умом кто стал умён,Кто следует советам старцев.Но стоит помнить день и ночь,Что каждый ищет, где послаще.Не лучше ль выгнать старцев прочь,Чтоб силой хвастать настоящей?

Дантор Берийский рвал и метал. Буквально вчера он был вынужден с постным выражением лица выслушивать рассуждения глав родов, которых спешно созвал его отец, Этран Берийский. Он пристально смотрел пронзительными чёрными глазами на сына, иногда чуть заметно сочувственно морщил губы, но не вступался за сына. Длиннобородые главы, не обделённые самомнением, высокопарно несли какую-то чушь о дружбе с соседями, о единстве крови и о нежелании воевать. При чём здесь война, Дантор так и не понял, но усвоил главное: после известий о происходящем в Манзокее, империя разом потеряла свою привлекательность.

Императора Тауберга почитали и уважали за силу, за умение действовать решительно, за твёрдость и порой жестокость. И взойди на трон после гибели императорской четы его старший сын Канберг, сейчас ему бы, может, и не доверяли безоглядно, но дали бы шанс проявить себя.

Однако девица на троне воспринималась всеми как нечто противоестественное и разрушительное. Кто-то даже высказал мысль о том, что это сама девица по чьему-то наущению убила всю свою семью. Но уж тут-то Дантор не выдержал и с удовольствием свернул на строну слишком длинный нос графа Верза. Получил, конечно, от отца за несдержанность. Особенно когда осознал, что мог просто и коротко заявить, как это сделал князь:

- Вы называете невесту нашего сына преступницей? Тогда стоит вспомнить об очистительном поединке, дабы кровью смыть неуважение к княжескому роду.

О чьей крови шла речь, поняли все и сразу, тем более из разбитого носа её уже натекло немало. Правда, граф Верз так и отделался испугом и сломанным носом, принеся извинения, тогда как очистительный поединок предполагал бой до смерти. Но, судя по мнению большинства, предполагаемый брак с её величеством Теверой уже не казался необходимым. И Дантор мысленно благодарил Наргида за то, что он сделал чуть больше того, о чём его просили.

Наедине князь высказал сыну всё, что думал о его поведении. Дантор молча выслушал и даже повинился, но затем сказал то, до чего они с Наргидом успели договориться ночью, после получения письма от Теверы:

- Отец, я как жених должен отправиться к своей невесте. Оказать ей поддержку и всякие такие красивые слова.

- Должен, - тяжело вздохнул князь Этран. Он любил сына и узнавал в нём самого себя в молодости, однако, став во главе княжества, в первую очередь заботился о благополучии подданных. – Но подумай вот о чём: ты – наследник другого государства. Если сейчас явишься в Манзокею, кем тебя сочтут?

- Захватчиком трона, - сквозь зубы выдохнул Дантор, начиная злиться.

- Именно. Почуял жареное – и тут же примчался, так будут думать люди. А это плохо для Берия. Думаю, правильнее будет отправить на помощь юной императрице её брата, Наргида, и поддерживать с ним связь. И, несомненно, писать невесте много романтических глупостей – девицы любят подобное. Но отговариваться заботами о вашем совместном будущем: мол, занят строительством дома, или подготовкой свадебного обряда, или ещё чем-то таким же важным, а потому не могу немедленно явиться к вам па помощь, вечно тоскую и жажду встречи.

- Это жестоко, отец, - потрясённо выдохнул княжич. – Да и о каком доме может идти речь, если Тевера- императрица?! Это мой дом теперь в империи, ей и готовиться меня принимать.

- Прежде всего ты – мой наследник, а в империи есть, кого посадить на трон взамен неопытной девчонки.

- Отец!..

- Это – политика, - жёстко оборвал пререкания князь, и Дантор понял, что правильно он не рассказал своей тайны даже отцу. – Мы сильны нашими магами и секретами, но княжество в разы меньше империи, и воинов у нас явно недостаточно, чтобы спорить с соседом, который точно решит, что мы собрались претендовать на власть в нём.

- Но ведь Тевера всё ещё моя невеста, а значит, рано или поздно, мне придётся взойти на трон Манзокеи. Что будут думать люди тогда?

- А люди тогда будут приветствовать нового императора. У девчонки удержать власть не получится – это однозначно. Наверняка какие-нибудь советники будут искать выгоды каждый себе, а не империи. И перед угрозой развала в Манзокею явится новый сильный император, владеющий драконами. Культ Нерождённого окажется забыт, и во весь мир вернётся вера в многобожие.

- Ты далеко планируешь, - усмехнулся Дантор, выслушав отца.

- А по-другому настоящий правитель поступать не может. Запоминай, готовься – хороший правитель знает каждую мелочь в своём государстве, каждую монетку и нищего. Тебе до этого ещё учиться и учиться. Так что пусть Наргид возвращается, а я займусь тобой, чтобы, когда ты станешь императором, мне не было за сына стыдно.

* * *

Тевере порой казалось, что дни слились в один. Она никогда не думала, что быть императрицей, правительницей настолько непросто. Понятно теперь, почему отец так мало уделял ей внимания и почему всегда выглядел так, словно спал он последний раз неделю назад.

Просители шли нескончаемым потоком, и только стараниями секретаря, господина Гилрама, Тевера успевала выпить чаю или положить в рот пару ложек супа. Один раз в неделю собирались малые советы – или как их называли в народе – Герцогские советы. Юная императрица никак не могла себя переломить и прийти на бал. Ей всё казалось, что каждый праздник – это насмешка над родителями, над их смертью. Следуя вере в Нерождённого, она носила одежды тёмных тонов, и постепенно люди между собой стали называть её Чёрной Императрицей.

Конечно, Тевера узнала об этом прозвище от своих горничных. Ни одна девица не в состоянии удержаться от сплетен, когда причёсывает свою госпожу или прибирается. Так и Лавиша, горничная, случайно проболталась. Она, конечно, потом извинялась, что совсем не хотела обидеть императрицу, что считаете её совсем не хмурой и мрачной. Однако Теверу впервые в жизни не трогало общественное мнение. Ей не хотелось никого переубеждать, уверять в своей невиновности и обещать золотые горы, как это любили делать временные правители. Она просто старалась не разрушить то, что было создано её отцом, дедом и прадедом.

Доверившись поначалу малому совету, она вскоре поняла, что, пусть и знакомые с рождения, герцоги древних родов ей всё же не друзья. Когда был принят один закон, обеспечивавший их завышенные права, Тевера просто умно покивала, после второго призадумалась и отправилась в библиотеку. Девушке было очень жаль, что отец никогда не относился к ней как к потенциальной наследнице и не обучал, например, законоведению или умению вести переговоры, и теперь приходилось навёрстывать упущенное самостоятельно.

Библиотека оказалась кладезем знаний. Раньше Теверу интересовали только книги, заданные гувернантками, да порой романы о любви прекрасных принцесс к таинственным рыцарям. Сейчас же девушка уверенно потребовала от старого слуги-библиотекаря отвести её к стеллажам с законами, начиная от самых древних. Слуга недовольно поморщился – не женское это дело, законы изучать! – но не посмел возразить императрице.

Книг оказалось столько, что Тевера разом подумала – читать ей это до самой старости. Библиотекарь, заметив замешательство на её лице, сжалился и пояснил, что некоторые книги повторяются. Например, законы, касающиеся торговли, лучше смотреть в самых новых изданиях, дополненных и исправленных, а документы о мирных договорах – самые старые, чтобы понимать кому и что можно обещать, чтобы не поставить империю в неловкое положение.

- Тогда вы, несомненно, сумеете мне подсказать, где я могу найти договор между великими герцогскими родами о создании империи, - выслушав все напутствия брюзгливого слуги, с улыбкой поинтересовалась Тевера.

Библиотекарь что-то прошамкал себе под нос, но всё же вынул три книги, одна из которых оказалась со знаком Нерождённого, и протянул их императрице.

- Вот, ваше величество. Ими редко интересуются. Многим кажется, что империя наша существовала вечно, а другие думают, что кроме Нерождённого, мы больше некогда и ни во что не верили. Но здесь вы найдёте самые подлинные сведения обо всём вас интересующем.

Тевера поблагодарила слугу, с удивлением вдруг почувствовав в нём то, что чувствовала и в своём тайном учителе – библиотекарь оказался магом! Ей вдруг захотелось дать ему понять, что она – одна из них, что тоже обладает силой, однако внутренний голос остановил девушку. Жрецы тоже обладали силой, в чём она уже успела убедиться, и, пока Рантир не подтвердит, что библиотекарь на их стороне, не стоит демонстрировать ему свои умения.

Тевера вернулась к своей проблеме – слишком активному малому совету. Три дня она отказывалась созывать лордов, тщательно изучая старинные договоры. Семь земель объединились под предводительством герцога Манского: Ман, Дарун, Луенно, Ауртан, Оноре, Патин и Варкан, впоследствии получившие приставку Ди, так как владели ещё и островами в Розовом океане.

Одним из главных условий объединения оказалось равенство всей шестёрки, кроме императора, вторым – клятва верности всего рода, не позволявшая причинять вред императорской крови или претендовать на престол. А третьим – недопустимость принятия законов во благо своим семьям. Существовало множество ещё мелких дополнений, которые Тевера скрупулёзно выписывала в толстую тетрадь, но все они не были столь значимы, просто давали ей понимание, как вести себя с почуявшим волю советом, на какие уступки идти, а на какие – нет.

Спустя три дня Тевера пригласила всё же герцогов, внимательно выслушала их сетования на невозможность принять некие очень важные законы и подсунули ей на подпись сразу с десяток бумажек. С благосклонной улыбкой императрица приняла прошения и, вместо бездумного подмахивания, принялась их внимательно изучать.

- Ваше величество, - снисходительно проговорил герцог Ди-Варкан, - желаете, чтобы мы объяснили вам, для чего требуются эти решения?

- Что вы, герцог, всё написано вполне доступно, - отмахнулась от него императрица, и в этом пренебрежении прозвучал для совета первый звоночек.

- Может, рассказать вам простым языком, о чём эти бумаги? – подъехал с другой стороны герцог Оноре.

- Я – императрица, а не девка горничная, - уже жёстче отозвалась Тевера. – В состоянии понять, что написано на листе бумаги, пусть вы и сделали всё для того, чтобы утаить истинный смысл прошений.

Тевера отодвинула бумаги и пристально осмотрела каждого члена совета.

- Вы… не подпишете? – первым понял, что означает этот взгляд, герцог Луенно.

- Нет, не подпишу. Вместо этого посоветую вам посетить дворцовую библиотеку и поинтересоваться законами, объединившими семь герцогств в империю.

- Нам они известны, - глухо ответили советники.

- Тогда вам должно быть известно и то, что первые два закона, которые вы пропихнули в обход старым соглашениям, будут признаны недействительными. – Императрица улыбнулась одними губами, продолжая сверлить недовольным взглядом притихших герцогов. – Вы решили, что девчонку можно использовать в своих целях? Спешу вас разочаровать. Пусть меня и не готовили к такому будущему, но я – дочь императора, а ныне императрица, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы моё государство процветало и далее. А если вы решили обеспечить себе спокойную старость, то вам, наверное, пора на покой, места же в совете займут те представители ваших родов, которых одобрю я лично и которые будут чтить древние договора и клятвы.

- Ваше величество… - попытался воззвать к Тевере герцог Дарун, но та властно махнула ему рукой – сиди и молчи.

- С приказом о роспуске старого совета и дату проведения испытаний для кандидатов в будущий совет, а также с приказом о созыве большого императорского совета можете ознакомиться у моего секретаря. Благодарю вас за безупречную службу моему отцу, но не мне. За попытки нарушить устои имперского законодательства вы будете подвергнуты штрафу и отосланы в провинцию сроком на десять лет. За утаивание важной информации, например, такой, как необходимость созыва большого императорского совета при восшествии на трон нового императора, вы лишаетесь статуса неприкосновенности. А следующий ваш промах, лорды, отберёт у вас титулы и прочие привилегии в пользу ваших наследников, если они будут верны короне. Вы можете идти.

Шесть герцогов молча поклонились императрице и покинули её кабинет. Тевера была уверена, что они ещё выразят своё недовольство ей решениями – слуги непременно разнесут сплетни о жестокости Чёрной Императрицы к опальным лордам, дойдёт и до неё. Но сейчас ей было больно и противно от самой себя. Не так её учила в детстве нянюшка, не такой пытались воспитать гувернантки и учителя, твердившие, что женщина должна быть всегда доброй, милой, улыбчивой и покорной, что удел мужчины править, а удел женщины – создавать для него уют.

Сдвинув в сторону бумаги, чтобы не измять их Тевера оперлась локтями о стол, спрятала лицо в ладонях и заплакала. Она кусала губы, чтобы не издать ни звука, мысленно взывая к брату, к мужу, ко всем существующим в мире богам о помощи. Слишком велик оказался груз власти для её хрупких плеч, слишком тяжело было переламывать себя, идти против решений мужчин. Раньше Тевера с радостью побежала бы к Рантиру за советом или просто чтобы выговориться, но сейчас такой поступок казался ей опрометчивым. Хотя…

Вытерев слёзы, она выглянула в приёмную. Секретарь методично переписывал какую-то бумагу, не обращая внимания на императрицу. Это была только видимость, в чём Тевера уже успела убедиться. На самом деле господин Гилрам заметил её, но имел привычку не прерывать работы, пока императрица не выскажет своих пожеланий.

- Вызовите для меня одного охранника, господин Гилрам, - тихо, чтобы не услышали фрейлины, приказала Тевера. – Я желаю выйти в императорский сад без шумного курятника, но и одной мне бродить по дворцу не пристало.

- Как пожелаете, ваше величество.

Секретарь дописал ещё несколько слов и скрылся за дверью. Десять минут спустя он вернулся в приёмную в сопровождении гвардейца невысокого ранга. Гвардеец молчаливо следовал за императрицей и, на удивление, сумел пройти на территорию императорского сада. Тевера, стараясь не выказать своего удивления, обернулась на мужчину, но ничего не сказала.

Зима уже вовсю хозяйничала на территории Дартама, засыпая столицу мягким снегом и скрадывая грязь её улиц. Только здесь, в императорском саду, укрытом заклинаниями даже от непогоды, продолжала царить поздняя осень. Некоторые деревья, повинуясь своей сути, сбросили листья и теперь печально вздымали обнажённые ветви к серому плачущему небу. Другие стояли в красном золоте и казались больными от этого, как кажется нездоровым налитое краской лицо человека, когда его настигает лихорадка. Тевере впервые не понравилась магия Теазариона, показалась неправильной, словно секрет императорской семьи был чем-то постыдным или грязным, но делиться своими впечатлениями не стала.

Пройдя по нескольким центральным аллеям, девушка свернула в более глухой уголок, где любил бывать Рантир. Ей отчаянно хотелось посоветоваться со своим наставником, но тот словно прятался. Слёзы сами набегали за глаза, и сдерживать их становилось всё сложнее. Наконец Тевера заметила беседку, увитую увядающими клематисами, махнула рукой, приказывая гвардейцу остаться снаружи, а сама вошла, села на скамейку и вновь разрыдалась.

Руки привычно попытались нащупать на груди медальон, подаренный отцом, но пальцы схватили лишь пустоту. Только тогда Тевера вспомнила, что с дня коронации, когда ей пришлось спрятать украшение от патриарха Тсинара, медальон она не надевала. Может, потому и накатила такая безысходность, что не было рядом ощущения присутствия родичей, которое дарил последний подарок отца?

Привело девушку в чувство ощущение чужой руки, гладящей её по голове. Она вскинулась было, но встретилась взглядом с печальными глазами Рантира.

- Молчи, девочка моя, - прошептал тот. – За мной наблюдают – я оказался прав, мой новый помощник из жрецов. За тобой тоже наблюдают, но пока думают, что сделать – выдать замуж или казнить. Согласись, это прогремит на весь мир: императрицу казнили жрецы Нерождённого за использование еретической магии. Тебе тяжело, не спорю, но ты должна верить своему сердцу. У тебя есть муж – позови его на помощь. А вот брату я доверять поостерёгся бы, всё же он жрец. Не ищи встречи со мной, это может быть опасно для нас, а если будет нужен совет или просто захочется высказаться, передай весточку через того милого мальчика, что сопровождает тебя сегодня в саду и скажи ему «Это рецепт нового удобрения для розы».

- Наставник!.. – воскликнула было Тевера, но Рантир просто закрыл ей рот ладонью.

- Будь сильной, девочка, верь только в себя и в дракона. Все остальные пожелают тебя использовать. Не верь тому, что видишь и слышишь, а только тому, что чувствуешь. Береги себя и будь достойной императрицей. И ещё – не забывай носить подарок его величества Таубера. Медальон, может, и не самый сильный, но он скрывает твою истинную суть, отводит глаза жрецам и даже может оберегать. Правда, только от небольших неприятностей, но случайно подвернуть ногу на лестнице или выпить вместо чая вредоносное зелье не позволит.

Садовник коротко, точно клюнул, поцеловал девушку в лоб и выскользнул из беседки. Тевера бросилась за ним, но увидела только гвардейца, стоявшего с невозмутимым видом, там, где она ему приказала оставаться.

- Всё в порядке, ваше величество? – учтиво поинтересовался мужчина. – Вас что-то побеспокоило?

Тевера вдруг поняла, что он ни слова не скажет, и отрицательно покачала головой.

- Давайте возвращаться, - тихо предложила она и медленно побрела к дворцу.

Ещё одна надежда оказалась утрачена. Рантир должен был заботиться о многих магах, тайно живущих в Дармате, а не только об одной непутёвой девице, которую угораздило стать императрицей. Здесь можно рассчитывать только на совет, но не на помощь. Верить – как сказал наставник – можно только в себя. А дракон… Кого имел в виду Рантир? Неужели Дантора Берийского? Если так, то поскорее бы он приехал!

* * *

Наргиду опять пришлось принять сонное зелье – другого способа быстро достигнуть равнинных земель княжества, граничащих с империей, не было. Дантор Берийский, сопровождавший своего гостя, выглядел раздосадованным, но сдерживался.

- Передавай мои самые тёплые слова сестре, - наконец, подобрал княжич нужные слова. – Я отправил недавно ей голубя, но Тевера наверняка захочет услышать что-то от того, кто несколько месяцев провёл рядом со мной. Мне жаль, что политика отца не оставила возможности отправиться вместе с тобой.

- Не переживай, Дантор, - Наргид совсем не жреческим жестом пожал руку княжича. – Ты был мне добрым другом всё это время, да и все берийцы с пониманием отнеслись к моему любопытству. Я многое узнал, многое понял и ещё в большем начал сомневаться. И если однажды странствующий жрец постучится в твои ворота, надеюсь, ты не прогонишь его прочь.

- Жрец жрецу рознь, - с усмешкой ответил на шутку Наргида. – Но уж если второму принцу в империи не окажется угла, то в Берие мы уж отыщем тебе такую вершину, с которой легко будет дотянуться до любого из богов, не только до Нерождённого.

Распрощавшись, Наргид отправился в путь. Ему предстояло в одиночку пересечь половину империи, чтобы добраться до столицы и представить патриарху отчёт о проделанном путешествии. Что ж, было время, чтобы как следует продумать свои слова, дабы не причинить вреда дивному народу, принявшему его как родного.

Граница показалась ещё до обеда, а на землях Манзокеи юного жреца встречала делегация патриарха – несколько боевых инквизиторов и неприметный человек, напоминавший обедневшего охотника. У этого охотника даже длинный нож и лук были с собой, но цепким взглядом, осторожными движениями и умением быстро ориентироваться в происходящем он скорее напоминал воина или наёмника, чем мирного лесного добытчика. Впрочем, патриарху Тсинару немало служило интересных людей – кому-то он помог деньгами, кого-то исцелили словом и благодатью Нерождённого, кто-то просто был фанатично предан храму. Наргид научился видеть таких людей и воспринимал их как нечто неизбежное. Однако сейчас ему было неприятно присутствие этого неправильного охотника, хотя он и был уверен, что наставник непременно вышлет кого-то дожидаться возвращения своего преемника.

- Есть новости из столицы? – попытался Наргид наладить контакт с проводником.

- Всё идёт так, как угодно Нерождённому, - скупо ответил «охотник».

- Успешно ли дело его святейшества? – подъехал принц с другой стороны.

- Его святейшество целеустремлён и нетороплив, а потому всегда достигает желаемого, - последовал преданный ответ.

- Что слышно о её величестве? – не спросить про сестру Наргид просто не мог.

- Розы надо удобрять и оберегать от тлетворного влияния, - усмехнулся мужчина и добавил: – Повременили бы вы с вашими вопросами, ваше преподобие, до того, кто даст нужные вам ответы. Я простой проводник, и моя задача доставить вас как можно скорее в столицу.

Наргиду пришлось прикусить язык, хотя так и подмывало сказать: мне нужны ответы не те, которые нужно знать, а те, которые помогут понять, что делать дальше. Но настаивать и дальше означало бы вызвать подозрение у человека патриарха Тсинра, а потому жрецу пришлось сдержать своё любопытство и позволить вести за собой, как телёнка на верёвочке.

Тот путь, что Наргиду довелось когда-то пройти с Дантором за месяц, Уложился в рекордные три недели. Скакали, не жалея лошадей. Перекусывали в сёдлах, лишь дважды в день позволяя себе привал и горячую пищу. Если ночь застигала вдали от постоялого двора, то инквизиторы разбивали лагерь прямо в том месте, где говорил остановиться безымянный проводник. Тут же, словно по волшебству, появлялись чистая вода, дрова для костра и запасы крупы или сушёного мяса для похлёбки. Благо, зима в южных землях была достаточно мягкой, чтобы не коченеть в ночные морозы. Впрочем, чем дальше к столице продвигались путники, тем становилось холоднее. Слякоть под копытами лошадей сменилась сначала мёрзлыми комками земли, а потом и снежным покрывалом, которое серебрили лучи полуденного солнца.

Если доводилось ночевать под крышей, неизменно брали две комнаты, сколько бы в них не было кроватей. В одной устраивались на ночлег Наргид и «охотник», в другой – инквизиторы, делившие между собой ночное дежурство. Те же инквизиторы на каждом постоялом дворе запросто выбивали из скуповатых трактирщиков сменных лошадей, оставляя взамен обессилевших животных.

В столицу небольшой отряд въезжал уже в сумерки, что не могло не радовать Наргида. За три недели пути его одежды поистрепались и запачкались, точно у последнего бродяги. Да и хотелось уже отмыться как следует, а не чуть тёплой водой из тазика или кувшина под пристальным взглядом навязанного проводника. И если тому казалось, что вода чуть теплее, чем ключевая, которой, по легендам, довольствовался Нерождённый для омовений, Наргида ждал день презрительного молчание за недостаток святости.

- Патриарх ждёт вас, - безо всякого почтения заявил «охотник», стоило Наргиду свернуть в сторону келий жрецов.

Они только назывались кельями. На деле же представляли собой вполне удобные покои, состоящие из спален, кабинетов, гостиных и уборных. Лишь едва ступившие на путь служения Нерождённому жрецы да отъявленные фанатики подвергали себя лишениям. Первые – дабы укрепиться в желании служить Нерождённому, вторые – чтобы во всём подражать своему кумиру. И к тем, и к другим патриарх относился снисходительно, но сам предпочитал говорить: я могу веровать и в златотканых одеяниях, а мои страдания нужны лишь мне, Нерождённому же важнее то, что он видит в душе своего служителя. Хотя определённого аскетизма всё же требовал. Потому вряд ли патриарх обрадовался бы виду неумытого, оборванного и запылённого путника, каковым Наргид себя сейчас ощущал. Но проводник оказался весьма настойчив, как и инквизиторы, молчаливой стеной отгородившие Наргида от келий. Пришлось повиноваться.

Патриарх был погружён в работу, но немедленно прервался, стоило отправить к нему мальчишку-служку, и потребовал путников к себе.

- Ваше повеление исполнено, ваше святейшество, - рухнув перед патриархом на колени, благоговейно заявил «охотник».

- Благодарю тебя, ты славно потрудился, - мягко ответил ему жрец и осенил знаком Нерождённого. – Пресветлое благословение да пребудет с тобой. Ступай, брат мой, отдыхай и прославляй Нерождённого.

Проводник, не прощаясь, вышел, и всё внимание обратилось на Наргида.

- Ваше святейшество, - с достоинством поклонился тот и виновато развёл руками. – Прошу извинить меня за недостойный внешний вид, но ваши посланники оказались весьма настойчивы и не позволили мне привести себя в порядок после утомительной дороги.

- Рад видеть тебя, сын мой, - жадно вглядываясь в Наргида, поприветствовал его патриарх Тсинар. – Мне жаль лишать тебя удовольствия окунуться в очистительные воды, но ситуация и впрямь не терпит отлагательства. Однако я полагал, с тобой отправится в Манзокею и жених её величества.

- Увы, дела княжества задержали его светлость на некоторое время. Но чем вызвана спешка, с которой меня доставили к вам?

- Наша императрица – вот причина спешки, - вздохнул жрец. – Ей непросто без поддержки, а верить лордам из советов опасно. Теперь ты здесь, и мы можем предложить её величеству Тевере опереться на тебя, как то и происходило во все времена существования империи.

Наргид согласно кивнул, промолчав, что патриарх давно уже мог бы прийти на помощь Тевере, не дожидаясь его возвращения. А значит, старый лис имел какую-то выгоду от того, что не вмешивался в происходящее. Стоило послушать, что, на взгляд патриарха, происходило в империи, а также как можно было бы действовать.

- Самое страшное, Наргид, то, что со смертью императора и его истинного наследника голову подняли мерзкие еретики, - со скорбью в голосе вещал жрец. – Ходят слухи, что её величество доверилась отвергнутым Нерождённым магам. Но пока сама она не погрязла в ереси, мы могли бы направить мысли её на путь очищения.

Сердце Наргида замерло при этих словах. Так и подмывало сказать, что все жрецы тоже маги, что вера в Нерождённого – это искусственный инструмент, с помощью которого некогда была создана империя. Только нельзя было выдать себя раньше времени. Пока патриарх Тсинар доверял ему, следовало пользоваться этой привилегией.

- Моя вера не выше веры любого другого моего брата, - смиренно проговорил Наргид. – А знаний и того меньше, потому что меня не готовили как наследника. Какую же помощь могу я оказать нашей императрице?

- Власть в твоей крови, - уже не скрываясь, заявил патриарх. – В твоей, в моей, в крови Теверы. Никого из нас не учили править, но мы берём власть в руки – и становимся правителями. Такими правителями, о которых потом складываются легенды. Испокон веков род правителей Манских, объединивший под своей рукой семь герцогств, стоит во главе империи. И умение править просыпается в каждом из потомков вместе с памятью предков. Однако столь же давно был принять и закон о том, что жрецы не могут стоять у власти империи, лишь быть правой рукой или советниками при императоре. Поколения правителей следовали этому закону, но сейчас наступило время перемен. На трон впервые взошла женщина, чего никогда в истории не было. Значит, пришла пора изменить и наше положение.

- Ваше святейшество! – удивлённо воскликнул Наргид. – Но как вы это себе представляете?! Ведь то, о чём вы говорите, это революция, измена клятве. Как бы там ни было, но Тевера – моя единокровная сестра, и я не посмею пойти против неё. Возможно, женщина – не лучший правитель, но ведь скоро у неё появится супруг. И тогда на трон империи взойдёт уже настоящий император. Наша же задача – сберечь целостность и богатство империи.

- Неужели ты, наследник древнего рода, готов уступить трон неведомо кому? – Наргид практически физически ощутил, что патриарх воззвал к своей силе убеждения. Глаза старого жреца замерцали, он будто стал выше и шире в плечах. Лишь привычка и умение делать вид, что покорился, не дали принцу подпасть под это влияние.

- Я знаком с княжичем Дантором, - делая вид, что ему тяжело говорить, произнёс Наргид. – он добрейшей души человек, ответственный и честный. Он не из тех, кто будет искать себе выгоды, а станет делать своё дело но совесть.

- Он – богомерзкий дракон, оборотень, перевёртыш! – патриарх Тсинар словно выплёвывал каждое из этих слов. – Неужели ты не увидел в его характере этих звериных повадок? Он, следуя своей натуре, заведёт здесь целый гарем жён, и нас постигнет гнев Нерождённого. Империя будет уничтожена, а во всём мире воцарится хаос.

Наргид хотел было возразить, но оборвал себя на полуслове. Он не был точно уверен, что Дантор не становится драконом. Каждый раз, когда за короткий промежуток времени ему удавалось преодолеть огромное расстояние, его погружали в сон. В Берии Наргиду казалось, что один мужчина живёт только с одной женщиной, но на самом ли деле у жителей княжества отсутствует многожёнство, с уверенностью он сказать не мог. Возможно, патриарх просто свалил в кучу все отрицательные черты всех неимперских народов, чтобы казаться убедительнее – Наргид не мог этого знать. Зато ощутил совершенно точно: если он попытается и дальше сопротивляться, это просто станет подозрительным, и ему не удастся выведать, что ещё затеял старый лис.

- Мне то неведомо, - ответил молодой жрец на прозвучавший вопрос.

- Вот видишь! – патриарх Тсинар облегчённо выдохнул – ученик ещё был покорен ему. – Ты даже не уверен в том, что пытаешься сейчас утверждать. Не спорь, сын мой, с наставником своим, а готовься стать патриархом. Если же ты не будешь столь жесток, как многие из наших предшественников, я бы мог остаться твоим помощником. Мне довелось пережить двух императоров, увидеть две войны и немало постранствовать по миру. Глядишь, совет старика и наставит тебя в нужный момент на ум.

«Магия старика заставит тебя сделать то, что этому старику выгодно» - перевёл для себя Наргид услышанное, но вновь не подал виду, что всё понял. Обмануть патриарха будет непросто, не в этот раз. Слишком он доволен задуманным. Но страшную мысль, что смерти отца, матери и брата могла быть подстроена по его приказу, Наргид старательно от себя гнал.