Жил-был герой, любимец всех вокруг.Он скромен был, не обижал подруг.Он чтил семью, хоть и служил богам,Но оказался перед выбором вдруг сам.Жрец бога объявил герою так:«Семья твоя погрязла вся в грехах.Вскружила голову им сила их и власть,Да так, что в ересь умудрились они впасть».Герой не верил, ибо знал наверняка:Душа родных смиренна и кротка.Но спорить с богом не под силу никому.А может, и его героем больше не зовут?

Мальчишка-служка, которого привечал патриарх Тсинар, был неотличим от большинства мальчишек-сирот Дармата. Такие белобрысые жидкие от постоянного недокорма волосёнки, голодные синие глаза, казавшиеся слишком большими для худенького заострённого личика, были у каждого второго оборвыша. Благодаря этому сходству Шаках легко прятался от соглядатаев патриарха среди сверстников, только сочувствовавших собрату, попавшему в услужение к жрецам.

Каждый сирота с десяти лет должен был начинать работать. Империя платила за кров над их головой, одежду и обувь, но владетели приютов пришли к выводу, кто кров – это только крыша, тюфяк с соломой и возможность смыть чуть тёплой водой пыль с тела. А вот на пропитание своё и более младших детей должны были зарабатывать те, кто перешагнул десятилетний рубеж.

Сироты ненавидели приюты, но оспорить императорских указов было не в их власти. Ещё три поколения назад, после очередной опустошительной войны с восточными соседями-кочевниками, тогдашний император повелел строить особые дома призрения для детей тех своих солдат, которые потеряли всех родных, даже дядей и тёток. И поначалу сиротские дома были действительно домами, а не ночлежками. Но с каждым новым императором сиротам уделялось всё меньше внимания, и каждый новый руководитель приюта воровал всё больше, а детей любил всё меньше.

Дошло до того, что родственникам некоторых детей даже не сообщали, что те стали сиротами. Больше человек, считали руководитель и воспитатели, – больше денег от императора, значит, и в свой карман опустится пусть на одну монетку, но больше.

При последних двух императорах благотворительность была отдана в ведение её величеству, и каждая императрица уделяла самое пристальное внимание детским приютам. Только и руководители всегда были предупреждены о скором визите попечителей и успевали приодеть ребятишек и вообще изобразить приличествующее случаю благолепие. Дальше начинались выпрашивания дополнительных средств на новую мебель для детей, на игрушки или что-то ещё. Где потом оседали эти деньги, Шаках предполагал, хотя и не знал точно, но через пару дней после проверки всё возвращалось на круги своя. А её величество продолжала пребывать в уверенности, что делает благое дело для оставшихся без родичей детей.

Шаках был самым настоящим сиротой. Отца он никогда не знал, мать его сама в прошлом приютская выпускница, а потому родственников, желаюших бы взять к себе мальчонку, у него точно не было. Зато отыскались товарищи, которые и настояли, чтобы подросший сирота предпочёл именно служение в храме Нерождённого любой другой привлекательной для мальчишек работе. Эти же друзья теперь категорически не желали допускать Шакаха до по-настоящему важного дела – опасались разоблачения. Вот только кроме мальчишки, на которого мало кто обратит внимание, порой выполнить поручение было некому.

Этим утром, когда весь Дармат гудел от предвкушения, Шаках с нетерпением ожидал окончания таинства восхваления Нерождённого. Карман ему жгло некое послание, которое требовалось передать Патриарху. Сделать это нужно было открыто, не таясь, чтобы старый Тсинар и не подумал проигнорировать записку, но во время таинства отвлечь жреца было невозможно, а ждать окончания так тоскливо!

Сегодня благодарили Нерождённого за благополучное возвращение в Манзокею второго принца – Наргида, который должен стать новым патриархом. Шаках этого принца видел несколько раз и не испытывал к нему большой неприязни. Пожалуй, самым большим минусом Наргида после тёмно-карих глаз можно было назвать только жреческий балахон, но изменить что-либо тут мальчишка был бессилен.

Наконец, служба подошла к концу. С трудом сохраняя благочестивые выражения на лицах, младшие жрецы потянулись на выход – приводить храм в порядок должны были такие вот служки, как Шаках. Сам же Шаках бросился к патриарху, якобы помочь ему, но сам торопливо протянул послание.

- Ваше святейшество, сегодня были весьма вдохновляющие песнопения, - восторженно проговорил мальчишка. – Кто-то из прихожан, слушавших восхваления со двора, просил передать вам послание.

И протянул туго скрученный свиток серой бумаги.

- И ты, конечно, не запомнил, кто это был? – с тёплой улыбкой спросил патриарх. Может, это сказывалось приближение бездетной старости, но шустрый паренёк был ему по душе. Из таких отменные шпионы выходят.

- Меня в приюте сегодня разбудить забыли, и я слишком торопился, - виновато опустил голову Шаках. – Опоздал к началу службы и, опасаясь вашего гнева, не уделил должное внимание тому, кто просил передать вам записку. Но я попросил брата Тонвуга проверить, нет ли в ней чего незаконного! Тот поводил руками и заверил меня, что это действительно просто кусок дешёвой бумаги, а не замаскированное оружие!

Патриарх даже улыбнулся, слушая добродушное повествование Шакаха.

- Что ж, благодарю, что побеспокоился о моей безопасности. Я прочту это послание позже, а ты приступай к работе. И сегодня можешь возвращаться в приют, я даю тебе выходной.

- Милостив Нерождённый! – тут же радостно поклонился мальчик. Правда, идти он собирался не в приют – нечего там делать.

Патриарх же торопливо проследовал в свои комнаты. Пока все были заняты, а Наргид собирался на аудиенцию к императрице, оставалось время на подобные мелочи. Старый жрец развернул послание, едва пробежал глазами и тут же отбросил прочь, словно ядовитую змею.

- Откуда этот мальчишка только берёт подобное?! – сквозь зубы прошипел патриарх Тсинар. – Не может же он, такой юный… Или может? Придётся выяснять.

Мысленно жрец уже сожалел о том, что, возможно, потеряет будущего верного шпиона, но сам прикидывал, что требуется для изобличающего магов служения и сколько членов инквизиции следует задействовать.

А отогнутый уголок записки чернел богопротивными словами:

«Жрецам не место у власти, ибо маги своей силой спаяли воедино империю. Нерождённый же – лишь выдумка для простолюдинов».

* * *

Несмотря на то, что у императрицы аудиенции просили заранее, Наргиду всё равно пришлось прождать некоторое время. Специально ли это было сделано, чтобы придать встрече больше веса, или Тевера действительно была занята, принц так и не решил для себя. Но обязательно нужно будет сказать сестре, что не годится правительнице так поступать. Точность и верность слова – превыше прочих забот. Только войдя в кабинет, Наргид понял, в чём причина задержки: он успел заметить, как через другую дверь выходили герцоги малого совета.

- Ваше величество, - с достоинством поклонился жрец, привлекая внимание императрицы, читающей какую-то бумагу.

Та подняла голову, рассеянно посмотрела на посетителя, а потом с неприличествующим правительнице радостным криком отбросила всё в сторону, торопливо вскочила, выбежала из-за стола и бросилась брату на шею. Радостный смех сменился судорожными всхлипываниями и невнятным бормотанием. Императрица превратилась в обыкновенную девушку, меньше полугода назад отпраздновавшую своё восемнадцатилетие.

Наргид подвёл сестру к диванчику, стоявшему в углу кабинета, усадил и отыскал взглядом кувшин с водой. Подобно любому своему брату по вере, он умел определять, не добавлено ли в пищу нечто вредное, но, кажется, императрицу травить никто не собирался, что радовало. Наргид налил в бокал немного воды и помог Тевере напиться. Не сразу, но она успокоилась.

- Ты вернулся! – с облегчением выдохнула императрица, с надеждой глядя в глаза брату. – А Дантор? Так долго тебя не было! Никого не было, а я совсем одна. Фрейлины – бестолковые курицы, которых только мужчины и интересуют. Советы, что малый, что большой, радеют лишь о своих благах. Да ещё с востока представители одного из эмиратов рвутся представить двору новое посольство. Патриарх после коронации меня словно не замечал. И… никого близкого рядом.

Тевера немного споткнулась в словах. Точно хотела сказать что-то другое, но передумала. Она побледнела за те месяцы, что Наргид её не видел, стала старше и жёстче, в глазах поселилась настороженность. Принц слышал о странном прозвище для столь юной девушки, но теперь, увидев сестру, понял его причины. Чёрное платье делало стройную Теверу ещё тоньше, а три бриллианта в венце, заменявшем в обычные дни тяжёлую императорскую корону, мерцали мрачным светом ночи.

- Ведь ты не бросишь меня, правда? – императрица с надеждой посмотрела на брата и даже взяла его за руки, так напомнив ту девчонку, ради которой Наргид когда-то сбегал с очень скучных занятий о житии и чудесах Нерождённого. Просто когда сестричка так просила, он не имел в себе силы отказать ей.

- Тева, ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня, тем более, это мой долг – служить моему императору… или императрице.

- Расскажи! Расскажи, как прошло твоё путешествие. Что ты увидел и узнал, как… как дела у княжича Берийского? Он не пиехал?

Наргид улыбнулся, уловив очередную заминку при упоминании Дантора. Признаваясь самому себе, он немного стыдился собственного поступка. Да, в момент венчания Наргид был не братом, а жрецом и прекрасно осознавал, что делает и на что толкает принцессу. Позже, уехав из Дармата, он стал искать этому поступку оправдания – и нашёл. Возможно, некое особое чувство – благословение Нерождённого, как любил говорить патриарх Тсинар – дало понять, как должно поступить. И Наргид поверил этому знанию.

Узнав ближе Дантора, молодой жрец принял его как собственного брата, а не просто потому, что так велела вера – всех людей на свете считать своими братьями. Честный, смелый и добрый княжич сумел завоевать уважение собственного народа и добиться расположения у важного гостя. Лучше пары для Теверы было не отыскать. По крайней мере, уж точно не среди южных или восточных соседей. И сама императрица, может, и не хранила очень тёплых воспоминаний о муже, но ждала поддержки именно от него – единственного, кроме брата, близкого человека.

- Дантор прибудет позднее, он сам объяснит тебе причину. До княжества Берий путь был неблизкий, - немного задумчиво начал своё повествование Наргид. – Пока мы двигались по Манзокее, много чего произошло…

Приукрашивая некоторые свои приключения, принц затянул рассказ о путешествии – как ночевал на постоялых дворах или просто под светом звёзд, как переправлялся через бурные реки, пусть ширина их и была – коню перескочить, и пересекал густые леса. Тевера, с детства любившая слушать истории, исправно смеялась или охала в нужных местах, прижимала руки к щекам или хлопала в ладоши, когда очередные опасности оказывались преодолёнными.

Наргид следил за сестрой и улыбался. В такие моменты искреннего проявления чувств она напоминала не взрослую девушку, императрицу, а молоденькую девчонку, которая продолжала жить в её душе. Про Дантора она больше не спрашивала.

Несколько раз в кабинет заглядывал секретарь, держа в руках какие-то свитки. Поначалу Тевера отмахивалась от него. Но наконец сам Наргид заявил:

- Вы – императрица, ваше величество, значит, должны выполнять свои обязанности. Примите уже несчастного секретаря. А если вы боитесь не разобраться в бумагах, возможно, я пригожусь? Ведь не зря же второй брат всегда становится патриархом. Моя святая обязанность помогать вам.

- Кажется, ты будешь не только моим помощником, но и моей совестью, - засмеялась Тевера. – Как только я начну лениться, сразу напомнишь, чем должна заниматься императрица.

- Это непременно. Но лучше расскажи, откуда такое количество писем?

- Я распустила малый совет из-за нарушения ими уложения, - пожав плечами, ответила императрица. – Теперь буду выбирать, кто из молодого поколения достоин занять столь высокий пост.

- Что ж, это твоя воля. Позволишь взглянуть, кто же там и как себя хвалит?

- Хм, читать не советую – такое пишут, что просто стыдно за наше дворянство. – Тевера с усмешкой улыбнулась. – Приходи лучше завтра в большой тронный зал – как раз все приглашённые соберутся, сможешь на всех разом полюбоваться. Заодно послушаешь, кто чем гордится.

- Хорошо, только я поступлю так, как всегда поступал патриарх Тсинар. За троном есть небольшой потайной кабинет, из которого очень удобно наблюдать за присутствующими. Если претенденты на место в совете увидят меня, они не сумеют проявить все свои… хм… душевные качества. А мне будет легче заметить, кто ведёт себя достойно, а кто – нет.

- Ах. Наргид! – Тевера порывисто прижалась лицом к плечу брата и сглотнула комок в горле. – Как же я рада, что теперь не одна!

* * *

Тевере казалось, что она – ворона, случайно залетевшая к павлинам. Её строгое чёрное платье и лаконичные украшения совершенно не подходили к ярким краскам разряженных аристократов, к блеску драгоценных камней на их камзолах и туфлях. У императрицы даже мелькнула мысль, что стоило бы воспользоваться не обыденной, а торжественной короной, но она тут же прогнала эти сомнения прочь. Как бы она ни выглядела – хоть в чёрном, хоть в нищенской хламиде, – она остаётся императрицей, а все остальные просто расфуфыренные зазнайки.

Присутствие Наргида рядом успокаивало. Пусть его не было видно, нельзя было опереться на его сильную руку, но магия подсказывала – брат рядом. Кстати, именно после возвращения брата Тевера вдруг стала очень остро ощущать, где он находится. Наверное, напряжение последних месяцев сыграло свою роль. Посоветоваться бы с Рантиром, да только соглядатай, его новый помощник, не даст остаться наедине. Что бы такое придумать, чтобы от этого крысиного человечка избавиться?

Тевера отогнала прочь лишние мысли. Империя вторую неделю жила без советников, и она не справлялась со всем объёмом информации, ежедневно поступавшей к ней. Нужно сосредоточиться на первостепенной задаче.

Посмотреть – да и послушать! – было на что. Все присутствовавшие неуловимо делились на семь групп – как семь герцогств, которые они представляли. У каждой группы одежды имели определённые цвета, позволяя отличать один род от другого. Отличались и причёски. Кто-то упорно растил бороды, кто-то выбривал виски, одни зачёсывали волосы направо, другие – налево. Объединяли всех лишь невыносимый блеск драгоценностей и пафосные выражения лиц.

Появление императрицы встретили поклонами, но в некоторых взглядах Тевера уловила удивление и даже пренебрежение. Она не могла похвастаться хорошей памятью, но кое-кого, кто увидел в ней только девчонку в чёрном, запомнила. А дальше можно надеяться лишь на себя и попытаться не допустить ошибку.

- Анрел Патин, к вашим услугам, ваше величество, - первым шагнул к трону высокий мужчина с двумя косами за спиной и одетый скромнее прочих. Его сине-сиреневые одежды не были расшиты драгоценными камнями, а из всех украшений – только родовое кольцо. – Род Патин соболезнует вашей утрате и надеется на скорейшее бракосочетание с достойным женихом.

- Скажите, ваша светлость, почему я должна сделать советником именно вас? – чуть склонив голову на бок, вопросила Тевера.

- Нет такой причины, ваше величество, - уверенно ответил лорд Патин. – Я не претендую на место в совете, просто род отправил меня представить вам нашу молодёжь. Старый герцог решил, раз императрица молода, рядом с ней не место старикам.

- Что ж, представляйте ваших протеже, ваша светлость.

Юноши и молодые мужчины в одежде тех же цветов по очереди подходили к трону, кланялись, представлялись и начинали нести высокопарную чушь о бездонных глазах императрицы, её белоснежной коже и грации. Тевере отчаянно хотелось прекратить этот цирк, но она никак не могла подобрать нужных слов. Потоки одинаковых славословий лились на неё безостановочно. Пожалуй, не будь императрица всё ещё под впечатлением от встречи с Наргидом, она бы и прислушалась к их словам. Только вот сейчас ясно было видно: старые герцоги решили окружить её величество теми, кто ничего не смыслит в предстоящей работе. Тогда прежний состав совета смилостивится вернуться, но уже на своих условиях.

Эта схема вдруг так чётко предстала перед внутренним взором Теверы, что она едва не возмутилась подобной наглостью вслух, но вовремя сумела себя удержать, осознав – это были не её мысли. Теперь отчаянно зачесалась спина, захотелось повернуться и посмотреть на ту картину, которая скрывала потайное смотровое отверстие. Именно там находился Наргид, только что подтвердивший предположения, будто все жрецы обладают магией.

- Достаточно, - сумев взять себя в руки, приказала императрица. – Я услышала вас, прошу подойти ко мне представителей следующего герцогства.

Вторая группа мало чем отличалась от первой, и следующие – все были точно копиями друг друга: молодые, яркие, любезные. В душу Тевере закралось подозрение, что дело не только в желании стариков вернуть свои места в совете. Она никогда не могла и подумать, что трон в приданом окажется столь соблазнительной приманкой.

Наконец, поток молодых людей иссяк, все заняли свои места по периметру тронного зала. Императрицаа едва слышно устало вздохнула и сказала:

- Мы благодарим вас за то, что прибыли по нашему зову. Однако мест в совете всего семь, а значит, лишь шестеро из вас останутся в Дармате. Сейчас мои слуги подготовили несколько помещений, в которые вас проводят. Каждому вручат особый номер, и все задания, что вы получите, вы будете подписывать только этими номерами. Любое имя сразу лишает претендента права пытаться стать советником императрицы.

- Задания?! – не дослушав, возмущённо перебил кто-то из присутствующих. – Я не подписывался выполнять никакие задания!

Тевера вздрогнула, сбившись с мысли, но не позволила себе уронить достоинство. Один взгляд – и стоявший в тёмной нише стражник уверенно направился к тому, кто осмелился прервать императрицу. Поднялся ропот, и девушка не была уверена, что возмущены именно нарушением протокола. Руки её мгновенно похолодели, сердце пропустило удар, но вот говоривший брошен на колени перед её троном – и в зале воцарилась тишина.

- Неподчинение императрице есть мятеж против власти, - сухо выговорил стражник, словно догадался, что сама императрица никак не может подобрать нужных слов. – Наказание будет зависеть от тяжести проступка. Мятежник доставлен, ваше величество.

- Благодарю за верную службу, - с трудом пряча ужас от происходящего, проговорила Тевера. – Так как покушения на жизнь императорской семьи не было, мятежник заплатит штраф и будет выслан из столица сроком на пять лет.

Все присутствовавшие в зале потрясённо выдохнули, но не издали ни звука. Пусть на троне и сидела девчонка, она была властью, что сейчас всем продемонстрировала. Больше никто не посмел издать и звука, пока императрица объясняла, в чём будет заключаться испытание. Так же молча все разбрелись за лакеями. Лишь оставшись одна, Тевера позволила себе сползти на пол, уткнуться лицом в подушки трона и глухо зарыдать.

Наргид подошёл неслышно. Тевера лишь ощутила ласковое прикосновение его руки к волосам. Брат сел рядом и прижал сестру к себе.

- За что они так со мной? – немного успокоившись, спросила она.

- Ты посмела прогнать стариков, ты – девушка, жених которой за тридесять земель. Да и просто – девушка. Не каждый мужчина сочтёт достойным для себя подчиняться женщине, а что уж говорить про девчонку, которую они помнят ещё в коротеньких платьицах?

- Это война?

- Нет, - Наргид вновь погладил Теверу по голове. – Но Дантору стоило бы поторопиться, потому что аристократы сейчас пойдут на всё, чтобы завладеть троном. Ты же поняла, почему прислали только молодёжь?

- Поняла, - Тевера усмехнулась. Ей хотелось добавить ещё что-нибудь такое, чтобы намекнуть на использование жрецами запрещённой Нерождённым магии, но она слишком привыкла сдерживать себя, чтобы и сейчас позволить шутить. – Но мне-то нужны советники. А если я сейчас прогоню прочь всех этих блестящих и пустоголовых, герцогства могут объединиться и начать гражданскую войну.

- Я рад, что ты это понимаешь, - серьёзно сказал жрец, поднялся на ноги и протянул руку сестре. – Поэтому принять кого-то на службу всё равно придётся. Но одновременно нужно найти тех, кто станет заботиться о благополучии империи больше, чем о блеске собственных сапог.

- Знать бы ещё, как их найти, – под руку с братом двигаясь к двери, вздохнула Тевера.

- Я постараюсь тебе помочь, но помни, - Наргид понизил голос и прошептал ей в самое ухо: - Храм – это восьмое герцогство, и оно тоже не откажется от трона.

* * *

Экзамен для будущих советников длился уже третий день. За это время больше половины молодых людей уехали восвояси, однако некоторые, сменив щёгольские костюмы на серые сюртуки, с усердием решали подкидываемые императрицей задачки: какую начислить пошлину за те или иные товары, сколько собрать налогов, чтобы хватило прокормить в течение года стражу одного города, какое наказание назначить за тот или иной проступок.

С удивлением Тевера понимала, что, кажется, старые герцоги прогадали – среди молодёжи нашлись те, кого не интересовал трон и бледная девица, занимающая его. Таких было немного, но императрица с интересом и всё возрастающим уважением вчитывалась в неожиданные предложения по решению самых разнообразных вопросов, понимая, что советники слишком погрязли в прошлом и давно уже должны были уйти на покой.

При этом рядом оставалось немало и тех, кто вроде и обладал нужными знаниями, но не забывал отвешивать юной императрице комплименты, напрашиваться то на поцелуй её руки, то на право сопровождать на прогулке. Тевера искала слова, пытаясь отделать и от первых, и от вторых, но тут против неё восстал дворцовый этикет.

Фрейлины, долженствующие сопровождать императрицу повсюду, даже в отхожем месте, строили глазки симпатичным дворянам, обменивались с ними любезностями и шуточками и неустанно флиртовали. Дама Микара сквозь пальцы смотрела на развлечения спутниц императрицы, строго блюдя при этом, чтобы никто не посмел перешагнуть черту приличий. И Тевере приходилось терпеть присутствие не только толпы кокеток, но и очарованных ими мужчин.

- Вы так строги и суровы, - с притворной грустью вздохнул однажды один из них, - что замораживаете моё сердце своей холодностью быстрее, чем вьюги герцогства Луенно заметают горные перевалы.

- У меня есть жених, граф, с ним мне и любезничать, - не поддалась на уловку Тевера.

Пожалуй, только этой фразой она и спасалась – обручению ничего не могли противопоставить даже сами старые герцоги, то и дело мелькавшие при дворе. Но с каждым днём давать отпор становилось всё труднее и труднее. Дантор Берийский присылал письма редко, и были они столь коротки, что Тевера всего на пятый раз прочтения знала их уже наизусть. Наверное, будь она обычной девушкой – аристократкой или простолюдинкой, – у неё была бы подруга, с которой они обсуждали бы потом каждое слово, отыскивая тайный и непременно романтический смысл.

Но подруги не было, была империя, требовавшая неустанного внимания. Были претенденты на место в малый совет. Было одиночество, которого не могло скрасить даже присутствие Наргида.

Тевера понимала, что не справляется. Император Таубер взошёл на трон только в тридцать лет, а до того наблюдал за работой своего отца, деда Теверы, которого она уже не застала в живых. Канбер всю сознательную жизнь учился искусству управления. Она же готовилась заключить выгодный для империи брак и стать достойной супругой. Полгода в роли императрицы доказали, что без надёжного плеча долго ей не выстоять.

Несколько раз девушке удавалось выбраться в Императорский сад рано утром. Наверное, раньше вставали только рыбаки, выходившие на лов до рассвета, но Тевера пользовалась и этой минутой уединения. Фрейлины ещё крепко спали, впрочем, Рантир и его помощник тоже. И императрице оставалось лишь молча глотать слёзы одиночества, чтобы потом весь день хранить невозмутимое выражение на лице. Или дремать на жёстких скамейках уединённой беседки, вспоминая свою встречу с Дантором на этом самом месте.

Только один раз, когда Тевера провела в саду чуть не всю ночь, поплакать ей не дали. Белобрысый мальчишка, из тех, которых на улицах болталось немало и все друг на друга похожие, вдруг появился в саду. Ему здесь явно было не место – среди великолепия, доступного лишь императорской семье и некоторым из приближённых. И всё же он уверенно шагал по ровным аллеям и даже что-то насвистывал.

- Кто ты и что ты здесь делаешь? – когда мальчишка подошёл поближе, поинтересовалась Тевера.

Тот вздрогнул и сжался, словно в ожидании удара, но увидев, что перед ним всего лишь девушка, расслабился и задорно ответил:

- Гуляю я здесь, товарища своего ищу.

- Вот как? – девушка улыбнулась. – Но разве тебе не известно, что в этот парк запрещено заходить кому бы то ни было, кто не является членом императорской семьи?

- Известно. – Мальчишка смутился и покраснел. – Но тогда и тебе тут делать нечего! Что ты тут забыла?

- Живу я здесь, - Тевера печально вздохнула и похлопала ладонью рядом с собой по лавке. – Присядь и расскажи, кто ты и как же ты здесь оказался?

- Меня зовут Шаках, - мальчишка устроился рядом и, преданно заглядывая в глаза невольной слушательнице, принялся рассказывать: - Родился я где-то в деревне, вот только отец посчитал, что в городе заработать лучше получится. Ничего у него не получилось, так что пришлось всё продать. Мать от огорчения умом повредилась, а меня в приют забрали. Только я давно уже не маленький! – Шаках вдруг подпрыгнул на месте и вытянулся изо всех сил. – Ну, что, заметно?

- Нет, - императрица с трудом сдержала смешок, - только на малыша на статуе похож.

- Да ну тебя! – обиделся Шаках. – А само-то? «Живу я здесь!» - передразнил мальчишка девушку. – Всем известно, что даже слуги ночевать во дворце не остаются. Что, тяжко пришлось?

- Да, мне тяжело, - задумчиво проговорила Тевера. – Но всегда есть тот, кому намного хуже.

Ах, если бы она могла помочь всем и сразу!

- Это точно. – Мальчишка немного помолчал, но природная живость не позволяла ему долго находиться в унынии. - Хочешь, я тебя развеселю?

- Хочу! И как ты это сделаешь?

- Запросто. Только ты дай самое честное слово, что никому ни о чём не расскажешь. Ну?

- Даю слово.

Мальчишка искренне заинтересовал Теверу. С ним она вновь почувствовала юной девушкой, а не частью механизмов империи. Она наблюдала, как он, вскочив со скамьи, выглянул из беседки, внимательно всё оглядел, а потом с заговорщическим видом соединил руки вместе. С видимым усилием Шаках начал разводить руки в стороны, а между ними разгоралось магическое пламя. Оно всё росло и становилось ярче, затем медленно вытянулось. Судя по наморщенному лбу мальчика, ему непросто давалась эта затея, но он не отступал. Наконец, в его руках возникла роза – точно такая же, как росли на кусте под окнами покоев Теверы.

- Это тебе, чтобы ты не грустила, - тяжело дыша, но всё же улыбаясь, протянул Шаках цветок. – Где бы ты ни была, помни, ты не одна. Весь мир, наполненный силой, всегда рядом.

Тевера с молчаливым удивлением приняла подарок. Сама она ни за что не решилась бы хоть кому-то продемонстрировать то, чему успела научиться от Рантира. Впрочем, и умела-то она не так много. Подобного цветка ей точно не создать – ни навыков, ни терпения не хватит.

Шаках убежал, а девушка всё ещё смотрела ему в след. Неожиданно роза сама уколола её в ладонь. Вздрогнув, Тевера перевела взгляд на цветок и с ещё большим недоумением увидела, как лепестки цветка превращаются в тонкие-тонкие листы бумаги, заполненные словами. Взгляд её вновь метнулся в ту сторону, куда убежал Шаках, но повторный укол магии заставил приступить к чтению.

«Ваше величество!

Простите старого садовника, что столь бесцеремонно обращаюсь к Вам. Однако дело не терпит отлагательства, а встречаться с Вами было бы небезопасно.

Мой помощник-соглядатай Консо связан с патриархом Тсинаром. Я сумел узнать это точно, а значит, служители Нерождённого вплотную подобрались к императорской семье. Будьте осторожны!

Мы не знаем, что задумали жрецы – не хочется рисковать мальчиком, он слишком талантлив. Но испокон веков храмовникам закрыт был путь к трону. Теперь же есть только Вы, Ваш брат и наследники шести герцогов.

Имперцы предпочтут видеть жреца на троне, лишь бы не развязывать гражданской войны. Но Вас короновали пред ликом Нерождённого, и оспорить Ваше право сейчас не рискнут даже самые ярые мятежники.

Никто не знает, как погиб император Таубер. Никому доподлинно не известно, что произошло на охоте с Канбером. И уж точно никто не предполагал, что Вы взвалите на свои плечи столь тяжкую ношу.

Против вас уже затеяли интриги – и обиженные герцоги, и жрецы. Бойтесь мести аристократов, но больше того опасайтесь коварства храма. Повторюсь, война не нужна никому, но обвини Вас в еретичестве – и не вступится даже тот, кто вчера клялся в вечной любви. И его высочество второй принц не поможет.

Не ищите встречи со мной или с тем, кто передал вам послание. Дожидайтесь возвращения вашего жениха и бегите туда, где вы сможете быть самой собой. Империя простояла века под властью Нерождённого, и эту веру так просто не сломить».

Стоило Тевере дочитать последние строки, как цветок искрами рассыпался в её ладонях. Она наклонилась, чтобы получше рассмотреть это волшебство, и почувствовала, что по щекам текут слёзы. На душе было тепло от послания учителя, но в то же время что-то сжималось тугим ледяным узлом от понимания истинности прочитанных слов. Можно сколько угодно закрывать глаза на происходящее, но всё так и есть. Герцоги плетут интриги, храм затаился, как хищник, и выжидает её малейшей ошибки, Дантор никак не приедет. Ведь она предпочтёт стать беглой императрицей, а не мёртвой.

Прогнав прочь все посторонние мысли, Тевера сделала правильный вывод. Ей нельзя больше искать встречи с Рантиром. Нельзя в одиночестве приходить в императорский сад. А ещё ни в коем случае нельзя хоть кому-то показать, что она догадалась о чужих намерениях.

Но поверить в то, что Наргид, возможно, переметнулся к предателям, всё равно было невозможно. Она всё сидела и смотрела в одну точку, словно всё ещё видела перед собой чудесную волшебную розу. И когда в её руках оказался усталый почтовый голубь, это появление воспринялось как нечто совершенно естественное. Лишь спустя несколько достаточно чувствительных клевков девушка поняла, что дождалась очередного послания от своего супруга.

Между тёплыми по-мужски короткими строками сквозило беспокойство за юную императрицу. Дантор вновь сетовал на отца, задерживающего княжича от скорейшего отправления в путь и туманно намекал, что в крайнем случае он найдёт способ оказаться рядом.

«В мире неспокойно. Правители разных стран чувствуют, что основы империи стали неустойчивы, и беспокоятся. Я прошу вас быть предельно осторожной и не доверять никому, кроме Наргида», - писал Дантор Берийский.

- Ах, ваша светлость, - грустно улыбнулась, прочитав эти слова, Тевера, - но ведь и Наргиду я доверять тоже больше не могу.

* * *

Новый малый совет был набран и приступил к работе. Беспечные гуляки выдворены из дворца, а старые герцоги отправлены по своим владениям. Достаточно молодые дворяне получили герцогские регалии и полномочия и изо всех сил старались доказать свою полезность. Начали они с того, что предложили для издания десяток новых законов, на что императрица умудрённо улыбнулась и покачала головой.

- Ваши светлости, законов в Манзокее хватает. Нам же нужно следит за тем, чтобы их не стало слишком много, чтобы они соблюдались и чтобы никто не вздумал трактовать существующие законы себе в угоду. Мне поначалу тоже пришлось непросто, но вы быстро разберётесь, что к чему.

Юная Тевера чувствовала себя по крайней матерью мужчин, каждый из которых был старше её в два раза, а то и больше. А новоназначенные герцоги внимательно слушали её и были готовы исполнить любой приказ.

После этого заседания к императрице подошёл обычно незаметный господин Гилрам – серый мужчина, увидев которого один раз, во второй нипочём не признаешь. Секретарь начинал работать ещё при императоре Таубере, и Тевера не сомневалась как в его знаниях, так и в его преданности империи.

- Ваше величество, - тихо проговорил секретарь, - вы очень хорошо окоротили рвение юных герцогов, но этого недостаточно. Малый совет обязан принести вам как правительнице клятву верности, тогда вы в полной мере сможете им доверять.

Тевера удивлённо посмотрела на господина Гилрама:

- Впервые слышу об этом!

- Вообще сказать вам это должен был патриарх, но я бы посоветовал воспользоваться благодатью его высочества Наргида. Ведь при новом правителе и патриарх должен быть новым.

Тевера согласно кивнула и на следующий же день назначила новое заседание, пригласив на него и Наргида. Как знать, не являлся ли взбрык стариков следствием того, что клялись в верности они императору Тауберу, а творчество нового совета – желанием старых герцогов хоть так отомстить юной императрице за смещение? Но господин Гилрам был прав – поклявшись, малый совет уже не сможет вредить ни империи, ни императрице.

Наргид начинание сестры поддержал и на совет явился. Молодые герцоги попытались было возмутиться: какие клятвы, когда они и без того верные подданные короны.

- Изучите внимательно уложение о создании малого совета, ваши светлости, - спокойно посоветовала им Тевера, сама полночи листавшая эти бумаги. – Если герцог малого совета отказывается от дачи клятвы верности, ему на смену приходит тот, кто понимает всю важность единства империи.

Больше никто возмущаться не пытался.

Жизнь понемногу налаживалась, становилась привычной. Тевера сменила строгие чёрные платья на более яркие, но всё такие же лаконичные фиолетовые и бордовые. Своё прозвание Чёрной Императрицы она привычно игнорировала. Однако непросто было пропускать мимо ушей шепотки среди фрейлин и прислуги, что «чёрная она не потому, что траур носит, а потому, что в империю пришли тёмные времена». Верилось в это с трудом, но народ настолько привык подчиняться императору, что его дочь на троне мало кто воспринимал всерьёз. Всё больше и больше таких недоверчивых склонялось к тому, что некоторые законы устарели, и если выбор между девицей и жрецом, то уж лучше император-жрец.

Наргид только морщился, слыша такие рассуждения, патриарх Тсинар довольно щурился, точно кот, наевшийся сметаны, а Тевера напряжённо посмеивалась. Говорить можно о чём угодно, но вряд ли кто решится на настоящую революцию. И всё же в глубине души грыз червячок сомнений.

Повзрослевшая за несколько месяцев на годы, Тевера спокойнее относилась теперь и к придворным шаркунам, окружавшим её каждую свободную от забот минуту. Графы, бароны, виктонты и прочие аристократы, не получившие ещё своих титулов, считали своей прямой обязанностью выказать императрице если не своё уважение, то восхищение точно. Лесть лилась рекой, затмевая порой собой реальность. Особо экзальтированные молодые люди слагали в честь императрицы поэмы, не забывая, правда, в варианте для простого люда назвать её «Чёрной императрицей». Один даже поклялся написать либретто и поставить оперу о терзаниях «невинной девы, брошенной в жернова судьбы», но – слава Нерождённому! – отказался от этой дурной идеи.

С другой стороны храм стал незримо присутствовать в жизни императрицы. И по сравнению с придворными, это присутствие было отрадой для души. Слушая подсказки господина Гилрама, Тевера начала выезжать из дворца сначала в различные учреждения столицы, а после и в соседние города или селения за пару дней пути. Она знакомилась с градоначальниками и старостами, содержателями приютов и лекарских домов, директорами учебных заведений и главами храмов.

У каждого были свои проблемы и каждый жаждал внимания и милости императрицы. Тевера и её помощники внимательно выслушивали всех, а после малый или большой имперский совет разбирал, чьи требования обоснованы, а кто и сам может выкрутить. Но больше всего императрице полюбились спокойные беседы со старшими жрецами разных храмов и познавательные отчёты странствующих жрецов об устройстве жизни в иных государствах, казавшихся дикими, но на самом деле весьма цивилизованных. Тевера даже с удивлением заметила, что не всегда после посещения храма у неё стала болеть голова. К тому же не все жрецы оказались такими же хитрыми лисами, как патриарх, и во многих благочестия было куда больше стремления к наживе. И всё чаще Тевере казалось, что не так уж и неправы были её предки, объединившие именем Нерождённого семь герцогств в единую империю.

Пока ещё держался зимний путь, в Дармат приехало посольство из Области Северных Холмов. Маленькое королевство, присоединённое к империи при императоре Таубере, утратило свой статус, войдя в состав герцогства Ауртан, но статус принцессы у его наследницы оставался. Именно эта двенадцатилетняя девочка, слишком серьёзная для своих лет, одетая в тёмно-синее взрослое платье, должна была однажды стать женой Канбера и императрицей.

Тевера отложила все свои дела на целый день, чтобы рассказать принцессе Сиале о произошедшем, сходить на могилу Канбера и пообещать, что достигнутые договорённости будут соблюдены несмотря ни на что. Принцесса серьёзно кивала, задавала умные вопросы, но, кажется, не слышала, что ей отвечали, увлечённая яркими красками придворной жизни. Осознав это, императрица пригласила Сиалу стать фрейлиной, когда та достигнет совершеннолетия. Девочка так живо заулыбалась и закивала, что у Теверы возникло подозрение – только ради этого и прибыло посольство.

Редкие минуты с Наргидом, любимым братом и верным советчиком возвращали её в детство. Только с братом она могла позволить себе и посмеяться, и подурачиться, не боясь, что кто-то заметит поведение, не соответствующее статусу императрицы. Вот только Наргид всё чаще казался хмурым и серьёзным. Ему не нравилось затишье, которому радовалась Тевера, но что задумал патриарх Тсинар и почему он сейчас отошёл в тень, не понимал.

Поначалу Тевера ещё тосковала об уроках магии, но придворная жизнь закрутила, затянула в себя неумолимой стремниной, и в памяти постепенно стали выцветать воспоминания о мудрых глазах старого садовника. Магия всё ещё манила Теверу, порой сама тянулась к рукам, сила норовила выплеснуться. Часто приходилось сдерживать эти порывы, особенно в присутствии жрецов, лишь редкие вылазки в императорский сад, само воплощение магии, помогали справиться с силой. В такие моменты не хватало наставника, который мог бы объяснить, почему ей вдруг стало так сложно управлять собой. Но жрецам не откроешься, а истинный учитель предпочёл отдалиться.

В одно раннее утро, когда императрица вышла в одиночестве в сад, ей особенно хотелось сотворить что-то волшебное. В столицу робкими шагами входила весна, и даже в зачарованном саду было заметно её влияние. На солнечных полянках распускали цветы примулы, клумбы украсились нарциссами. В кустах зазеленевшей сирени можно было услышать звонкие трели соловьёв, которые осенью всегда покидали столицу.

Налёт суровости и невозмутимости смыло чистым сиянием розовой зари, сила словно вернула юной девушке её юность, и Тевера решила вновь попробовать сотворить то, что однажды показал ей мальчишка – создать при помощи магии цветок.

Императрица настолько увлеклась, что не услышала осторожных шагов. Густая листва заглушила их. Когда же Тевера, покинув императорский парк, вернулась ко дворцу, у заднего крыльца стоял патриарх Тсинар в сопровождении трёх воинов-инквизиторов. Рядом уже собралась тихонько перешёптывающаяся кучка слуг – нечасто инквизиция заявлялась во владения императорской семьи.

- Тевера Манская, - опустив приветствие и титул с деланой печалью провозгласил патриарх, - ты обвиняешься в использовании еретической магии, следовательно, подлежишь заключению в доме инквизиции и лишаешься всех титулов до выяснения истинности или ложности обвинения.

Тевера отшатнулась, с трудом понимая, что ей говорят. Инквизиторы между тем подошли к ней, двое взяли за руки, лишая доступа к силе, третий встал за спиной на случай, если обвинённая попробует сбежать. Сквозь нарастающий гул в ушах с трудом доносились слова патриарха Тсинара:

- Малый совет становится временным правителем империи Манзокея. Если же вина Теверы Манской будет доказана, во избежание гражданской войны прямым наследником императорского трона будет объявлен Наргид Манский. Да услышит меня Нрождённый!

Короткая вспышка света завершила слова жреца, и инквизиторы потянули оглушённую происходящим императрицу за собой. В спину понеслись проклятия от слуг – подумать только, они служили еретичке!

Тевера по инерции сделала несколько шагов, но потом всё же взяла себя в руки и остановилась.

- Ты не имеешь права обвинять императрицу, жрец! – отбросив церемонии, выкрикнула она. – Я выше твоей инквизиции. И пока нет достаточного доказательства, никто не смеет…

- О нет, ваше бывшее величество, - ядовито улыбнулся патриарх, - смеет. И доказательство более чем веское. Потому как предоставлено оно мне служителем Нерождённого.

И за спиной патриарха возник человек с крысиным лицом – Консо, помощник Рантира.

Тевера понадеялась, что побледнела она не слишком сильно. Мысленно она трижды обозвала себя бестолковой курицей – ведь именно императорский сад она считала самым безопасным местом для применения магии, а потому не особо таилась. Но ведь и этот Консо мог просто наговорить на неё!

- У меня нет доверия этому человеку, ведь он не в рясе жреца, да и благодатного символа жречества я на его шее не вижу, - не сдавалась Тевера. – А назвать служителем Нерождённого я и своего начальника гвардии могу.

Слуги за спиной притихли, вслушиваясь в диалог, и даже забормотали что-то извиняющееся за поспешное обвинение императрицы в ереси, но сейчас было не до них.

- Если он ошибся, храм принесёт свои извинения вам, ваше величество, - вкрадчиво заметил патриарх. – Объявит о своей ошибке во всеуслышание по всей империи и в каждом государстве, в котором люди внимают проповедям Нерождённого. Вам же нужно лишь доказать, что вы не виновны. Не будете ли вы так любезны проследовать за инквизиторами для проведения дознания?

Отказать такой просьбе означало бы признание своей виновности, но Тевера всё ещё искала способы спастись из цепких лап тех, кто погубил уже немало магов.

- Проследую, со всем моим удовольствием, - наконец, ответила она и тут же добавила, заставив увянуть торжествующую улыбку патриарха. – Но на моём дознании должен присутствовать старший член моей семьи. Поскольку мои родители и старший брат погибли, а Наргид является жрецом, таковым сейчас считается мой обручённый жених, княжич Дантор Берийский. Без его присутствия вы не имеете права проводить дознания. До приезда же княжича я обязуюсь находиться в своём дворце под присмотром фрейлин, выполняя обязанности императрицы.

Тевера выдохнула, произнеся такую длинную фразу. Говорила она громко, чтобы слышали и слуги, и придворные, которые, несомненно, прознав о невиданном событии, уже набежали к окнам, выходящим на задний двор. Мысленно радовалась, что всё это время не ленилась и читала законы и уложения, в том числе и храмовые – патриарху Тсинару возразить на это было нечего.

- Что ж, да будет так, - признавая своё поражение, тяжело произнёс он. – Но, помимо, фрейлин при вас ежедневно будет присутствовать и один из представителей инквизиции. И если он поймёт, что обвинение послушника Консо было истинно, это и станет доказательством вины императрицы.

- Да будет так! – в тон патриарху ответила Тевера, гордо вскинув голову.

Жрец незаметно кивнул одному из инквизиторов, столь же молча поклонился и пошёл прочь в сопровождении двух воинов. Третий остался нести свою службу при обвинённой в ереси императрице.

Тевера передёрнула плечами, словно стряхивая с себя чудом отступивший ужас, и повернулась ко входу во дворец. Двор был пуст – слуги успели разбежаться, опасаясь гнева хозяйки. В их молчании Тевера не сомневалась, но вот придворные точно разнесут по всему Дармату новости: императрица обвиняется в ереси! Значит, надо морально подготовиться к новой войне.