Едва напарники ушли, детектив откинулся назад и, глядя перед собой, попытался свести всю полученную информацию воедино. На экране застыло лицо причитавшего наркомана с почти вымершего нижнего сектора, но, даже имей Хоб возможность повернуть запись, всё останется одинаковым — разруха, бедность за гранью нормального и отчаявшиеся люди, не сумевшие после аварии и закрытия производства покинуть это место. До того, как оно обратилось в ад, в котором соседям можно втереть любую дичь, заставить поверить во что угодно, необдуманно выдав за чудо простое стечение обстоятельств. Даже странно, что на станцию верхнего яруса в итоге явился один Билли Браун, а не армия полубезумных фанатиков, истово верующих в самопровозглашённого проповедника и его давно мёртвого кумира.

Хоб резкой командой приказал закрыть запись, хотя прежде не имел привычки мысленно орать на технику. Но это помогло слабо — неразборчивый скулёж наркомана звучал на грани сознания так явно, словно видео ещё было включено.

«Зачем, Билли?..».

Впрочем, не согласиться с актуальностью вопроса было сложно, и детектив сам раз за разом прокручивал его в голове. Какого чёрта ты припёрся тогда на станцию, Билли? И в кого всё-таки планировал всадить пулю?

Количество собранных данных зашкаливало за любые разумные границы — именно потому, что, явно ведя к одной цели, они казались совершенно не связанными. Фрэнк с якобы нетронутым психослепком, уверовавший в духа вопреки всем законам, по которым должны была работать его башка. Билли, расстрелявший Янга, когда старик Ральф почти лежал при смерти, а третий разработчик Экватора несколько месяцев был мёртв. Кир со своим внезапно нарисовавшимся озером спёртых научных данных, странное поведение Эспер, ещё более странное, чем обычно, поведение Игрид…

Оповещение о сообщении из головного офиса вырвало из раздумий. Хоб обречённо взглянул на экран и криво усмехнулся. На этот раз повезло — простое мотивационное письмо, непременно падавшее раз в квартал перед очередным отчётным периодом. Но сколько уже прошло с тех пор, как детективу открыли доступы к расширенному досье? Как давно он занимается делом, по которому пока не предоставил никакой промежуточной информации и не запросил никаких деталей? То есть, как скоро Дорнак потеряет терпение и потребует подробного доклада о текущих результатах расследования? Чтобы получить в ответ не алиби Игрид или доказательства её вины, а историю о разоблачении очередной красивой байки корпорации. А знал ли ты, Стив, что Лихтор не приходил в наше патентное бюро — Сомния сама притащила его туда? Конечно, знал. Возможно, даже больше Хоба, и на самом деле Свон никогда не переступал порога бюро, а документы были подписаны в офисе при оформлении на работу. Только это никак не меняло того, что его дочь теперь может пытаться спереть несчастный патент. Или что кто-то играет против неё, стремясь избавиться от задёрганной женщины раз и навсегда.

Краем глаза детектив заметил, как Клайв, резко вскочив со своего места, понёсся в сторону кабинета. За ним словно бы с лёгкой неохотой топал Мор. Хоб коротко кивнул, хотя подозревал, что напарникам сейчас глубочайше неинтересна его готовность выслушать информацию, наверняка ведущую к очередной развилке в деле, которое и так уже напоминало чёртов бесконечный лабиринт…

— Я нашёл ещё двоих известных студентов, кроме Игрид и Эсп, — доложил Клайв, едва Мор захлопнул дверь. — Их одногруппники, Лео Шилд и Джон Гарнер. Но… тебе это не понравится. Первый уже лет шесть не вылезает с закрытой станции на Каллисто, второй преподаёт у нас в марсианском. А мы ищем человека, который сможет подхватить систему, — значит, сейчас он должен работать с психослепками.

Хоб задумчиво хмыкнул. Шилд отпадал наверняка: он отрезан от мира тысячей протоколов безопасности — даже выйти в сеть для короткого звонка родственникам в его случае становится приключением, полным проблем. Если на станции он почему-то захотел узнать подробности об Экваторе, то устроить массовое убийство чёрте-где точно не смог бы. К тому же на Каллисто собрались самые отшибленные энтузиасты Солнечной системы — по собственному желанию оттуда не уходят даже ради кресла в совете директоров. Особенно ради кресла. Этот Лео явно мечтал оказаться как можно дальше от людей, а не стать новым лицом и живой рекламой лаборатории Сомнии.

Гарнер заинтересовал детектива гораздо больше. Должностью, которая не требовала соблюдения бесчисленных договоров о неразглашении, отсутствием тотального контроля со стороны корпораций, постоянным пребыванием на Марсе, а ещё — непосредственной близостью к Киру. Никого бы не удивило, что будущий стажёр Экватора встречается со студентом самого Лихтора перед отправкой на станцию. И, естественно, за ними обоими никто не собирался следить, чтобы выяснить, были ли они вообще знакомы, а если да, то насколько хорошо.

— Что известно о Гарнере? — спросил Хоб. — Чем так прославился обычный профессор, пусть и выпускник Свона?

— Массой публикаций в области нейробиологии. Ещё паршивым здоровьем — неизлечимо болен, всю жизнь на препаратах, несколько раз его госпитализировали прямо с лекций. Ну и критикой психослепков он тоже славен.

— Критикой? — Детектив медленно откинулся назад и прищурился. — Интересно...

— Мы же ищем того, кто мог решить подставить Игрид и занять её место. Вряд ли этого захочет человек, который не скрывает хренового отношения к системе Свона.

— Зато для него происходящее — шанс угробить психослепки к чертям, — лениво заметил Мор, вытянул ноги и устроился в кресле поудобнее, словно сидел в баре, а не в кабинете начальника.

— Тогда к чему была постоянная критика? — парировал Клайв. — К очередному восторженному фанату Лихтора ни у кого не возникло бы вопросов, так нафига понадобилось привлекать лишнее внимание?

— Вот и выясним, — решил Хоб с азартной улыбкой. — Давай сюда досье этого Гарнера, устроим ему небольшое интервью.

— Детектив, он может тебя знать, — возмутился Мор, тут же сменив вид обожравшегося сонного кота на куда более собранный. — Нахрена нарываться без необходимости?

— А может просто ненавидеть психослепки или обижаться на Лихтора за то, что пришлось дважды сдавать лабораторную, — отмахнулся Хоб. — Мы только пообщаемся, он даже не услышит моего имени.

— А если он причастен и в курсе, кто летал на Экватор? — поддержал напарника хмурый Клайв. — Найти твою проекцию в сети — раз плюнуть. И ты ему прямо в руки принесёшь доказательство, что расследование продолжается.

— Наш убийца далеко не идиот и не сомневается, что расследование не прекращалось. Я им занимаюсь или другой безопасник, ему должно быть до лампочки.

— Действительно, какая разница, кому устроить очередной несчастный случай? — процедил Мор.

Хоб понял, что окончательно задолбался тратить время на пустые разговоры и раздражённо потребовал:

— Досье, Клайв. Живо. Или ты предлагаешь мне собирать его самостоятельно?

Парень секунду поколебался, обменялся недовольным взглядом с Мором, но данные переслал. Детектив, бегло изучив всевозможные достижения, явно бывшие предметом гордости Гарнера, отправил письмо с просьбой о встрече, назвался сценаристом и подписался девичьей фамилией матери. Ответ не заставил себя ждать — вскоре профессор сообщил, что готов пообщаться и предложил подъехать в университет ближе к шести вечера.

— Насколько же Джон Гарнер любит внимание к своей важной персоне? — самодовольно улыбнулся Хоб.

— У Лихтора было меньше интервью, выступлений и заявлений, чем у его гениального студента, — заметил Клайв с иронией.

— Прямо-таки гениального? — с деланным восхищением протянул Мор.

— Ну, отдать ему должное — именно так он себя пока не называл. По крайней мере, публично.

— Изумительная сдержанность, — резюмировал Хоб, после отправил напарников работать, а сам принялся изучать досье Гарнера с уже куда большим вниманием.

Профессор явно не отличался скромностью, лёгким характером и умением вовремя затыкаться. Детектив даже пару раз с тоской вспомнил просмотренные лекции Фрэнка. Джон казался полной противоположностью погибшего астрофизика — язвительным, самовлюблённым, не терпящим мнения, хоть сколько-то отличного от его. Студентов Гарнер откровенно бесил, но его вклад в науку был существенным, поэтому профессор всё-таки пользовался специфической популярностью. Отправляясь на встречу, Хоб заранее предвкушал тяжёлый разговор, а в памяти то и дело всплывала хладнокровная отстранённость Кира, ждущего возможности прикончить Джоу. Впрочем, мальчишка прожил в компании техника довольно продолжительное время, а Хобу предстояло вытерпеть единственный разговор.

В биологический сектор университета можно было бы водить людей на экскурсии. За укреплёнными стёклами эксперименты учёных дразнили любопытство случайных гостей, студентов и молодых лаборантов — разработки намеренно выставляли напоказ, на всеобщее обозрения, привлекая внимание и свежие умы к одной из самых значимых для Сомнии наук.

Когда-то давно корпорация начинала с экспериментальных разработок по выращиванию питания на Марсе. В те времена ни о крупных куполах, ни о жизни на поверхности люди даже не мечтали, но теплицы-плантации уже строились среди песка и камней, становясь масштабнее год от года. Вскоре возник первый марсианский университет, где без устали разрабатывали способы обеспечить колонистов пищей без доставок с Земли. И биологический сектор стал первым научным детищем Сомнии, не утратившим значимости даже спустя десятки лет.

Учёные здесь шаг за шагом двигались от отвратительной синтетической белковой пасты к современным марсианским фермам и заводам, из критической зависимости от земных ресурсов к автономии, в которой продукция прародины человечества стала предметом роскоши, а не жизненной необходимостью. Параллельно с достойным рвением развивалась медицина и, конечно, нейробиология с главным своим прорывом, известным теперь всей Солнечной системе — психослепками.

Сейчас большая часть значимых исследований и экспериментов прятались от посторонних по многочисленным лабораториям, усеявшим каждый купол и каждую колонию планеты. А биологический сектор университета хвастливо полнился открытыми для обзора помещениями с растениями, грибами или огромными колбами, в которых увитые крошечными лампами лопасти медленно помешивали причудливо подсвеченную, пульсирующую быстрыми вспышками буро-оливковую массу водорослей. Пожалуй, самое зелёное местечко колонии, которое, помимо марсианской флоры, взращивало биологов межпланетного масштаба, ценных специалистов в любых областях этой многогранной науки.

Джон ожидал детектива в небольшом кабинете, где располагались только стол с допотопной рабочей станцией и пара простеньких стульев, абсолютно одинаковых что для профессора, что для посетителя. И подобный аскетизм мог бы удивить, если бы от стен, плотно увешанных дисплеями с научными достижениями, проекциями выступлений и прочими элементами дешёвого самолюбования, у Хоба моментально не зарябило в глазах.

— Профессор Гарнер? Якоб Вранеш, сценарист. Мы договаривались пообщаться сегодня в рамках нового документального проекта.

Гарнер оторвался от монитора, довольно дружелюбно оглядел гостя, кивнул:

— Приятно познакомиться, мистер Вранеш. Должен заметить, что вы отличаетесь от своих коллег удивительной пунктуальностью.

Детектив с короткой улыбкой сел, невольно подумав, что Джону вряд ли приходилось ждать интервью дольше пяти минут — Хоб представлял, в каком режиме вынуждены работать в масс-медиа. Особенно, если дело касалось нейробиологии. Точнее — психослепков.

Внешность Гарнера настораживала. Он явно был тяжело болен: кожа нездорового жёлтого оттенка плотно обтягивала кости, одежда не прятала худобы, закатанные рукава открывали следы многочисленных инъекций. Лысина и запавшие глаза добавляли сходства с лабораторным скелетом. Но, даже несмотря на паршивый вид, строгой аккуратностью и заметным на измождённом лице вежливым интересом к посетителю профессор производил приятное впечатление. Только, к сожалению, длилось оно недолго.

— Чем обязан вниманием, мистер Вранеш? Вы писали, что заинтересованы в интервью для документального фильма. Так о чём он будет?

— Я собираю информацию о докторе Лихторе Своне.

Улыбка сползла с лица Гарнера вместе со всяким интересом к собеседнику, уступив место раздражению и скуке:

— Если вы ищете восторженных визгов о старике, то ошиблись адресом, Якоб. Можете побеседовать с людьми Сомнии, они с огромным удовольствием расскажут, как психослепки облегчают жизнь простого марсианина. Или просто посмотрите их рекламу — сэкономите массу времени, получите готовый сценарий и услышите, что система Свона, — величайшее достижение технического прогресса.

— Вы так не считаете? — поинтересовался Хоб со сдержанным удивлением.

— Я считаю, что нейробиология многогранна и не должна заканчиваться на одном сомнительном изобретении, — выплюнул Джон с нескрываемым отвращением. — Мы говорим об изучении человеческого мозга, Якоб, о процессах, создающих саму личность, разум — всё, что привело вас на Марс и цивилизацию за пределы Земли! Но кого это интересует, если есть психослепки, которыми можно удобненько управлять техникой? После Свона наша наука переживает невиданный подъём, учиться приходят толпы студентов, но от каждого этого болвана я слышу вопросы о системе или рассуждения о том, как круто было бы устроиться в Сомнию после выпуска. Где молодые умы, будущие открытия, ответы на нерешённые вопросы? Их нет и не будет — любой желает получать необоснованные деньги за вылизывание психослепков! Своим изобретением Свон фактически похоронил нейробиологию, сосредоточил её в руках ленивых бездарей, жаждущих только комфорта и высокого дохода. По-вашему, это повод для восхищения его гением?

— Все знают, что благодаря системе были совершены прорывы во многих областях, включая исследование космоса, — возразил Хоб спокойно.

— Миссию на Тлалоке Сомния уже провалила, — с сарказмом напомнил Джон. — И не удивлюсь, если виной тому оказались чёртовы психослепки, а история с вентиляцией существует только для отвода глаз и сохранения репутации.

— У вас есть основания так полагать? — моментально насторожился детектив.

— Сомния хорошо подтирает следы. — Гарнер не скрывал наслаждения каждым словом в своей речи, смаковал их, словно дорогой напиток. — Если вы жаждете сенсации, то спешу огорчить — даже косвенных доказательств я не предоставлю. Но слишком хорошо знаю те слабые точки, которые наши двигатели прогресса тщательно скрывают.

— Например?

— Вы уже знакомы с Игрид Свон, Якоб? — улыбнулся Джон. — Собирая информацию о старике, сложно пропустить его дочь.

— Пока ещё мы не встречались.

— Тогда в будущем вас ждёт масса незабываемых впечатлений. Во время общения с ней вспомните мои слова: робот не способен сравниться с разумом человека.

— Робот? — недоверчиво нахмурился Хоб. — Мне казалось, доктор Свон не меньше человек, чем мы с вами.

— Биологически, — скривился Гарнер и с отвращением добавил: — Очередной эксперимент своего чокнутого папаши, не более. Такая же гениальная, такая же увлечённая, такая же верная науке. Меня всегда до тошноты раздражала необходимость видеть её щенячью преданность Свону и его разработкам.

— Довольно странная реакция на то, что кто-то посвятил жизнь исследованиям, — не сдержался детектив. — Не вы ли недавно отстаивали право нейробиологии на молодые умы и таланты?

— Я говорил о пришедших в науку по собственному желанию, а не по воле одержимого своими задумками старика! — Джон брезгливо поджал сухие губы. — Всё, что она когда-либо умела, — исполнять команды папочки и не мешаться ему под ногами.

— Насколько мне известно, доктор Свон внесла существенный вклад в развитие психослепков уже после смерти Лихтора, — с прохладой заметил Хоб.

— Да вы все помешались со своими психослепками! Что она сделала для нейробиологии?! Думаете, она имеет хоть малейшее представление о том, чем занимается, за пределами мониторов системы? Или о том, что за этими мониторами есть некая жизнь? Игрид Свон, к вашему сведению, не более чем программа, продолжающая выполнять заданные функции после смерти создателя!

Детектив понимал, что рискует одной неаккуратной фразой завершить разговор к чертям, но промолчать не смог:

— Складывается впечатления, что вы просто не смирились с отказом.

— Я бы даже не посмотрел на это существо, — оскорблённо процедил Джон, вскинув подбородок. — И скорее выбрал бы её тупую подружку Кид, чем нечто, подобное Игрид.

Хоб решил, что этому человеку в жизни явно чего-то недодали. Скорее всего — по морде. Только чудом Гарнер не заметил изменившегося лица собеседника — или это детективу удалось сохранить видимость спокойствия. За что, вероятно, стоило поблагодарить осколки характера Кира — сам Хоб такой сдержанности за собой прежде не замечал.

— В своё время я навёл некоторые справки, Якоб, — продолжал профессор, не заботясь реакцией слушателя. — Мне стало любопытно, не многовато ли одинаково талантливых людей пришлось всего на два поколения семьи Свон. Знаете, что я выяснил?

«Что ты завистливый придурок?», — подумал Хоб, ожидая подробностей, заинтересованность в которых никак не повлияла бы на факт их насильного донесения.

— У Лихтора были серьёзные проблемы, которые не позволяли ему иметь жизнеспособное потомство. — Ответа, как и предполагалось, Гарнеру не потребовалось. — Но стоило откорректировать развитие плода ещё в утробе матери, и у нас появляется Игрид Свон. А старик принимал непосредственное участие в этом процессе, чтобы девочка родилась такой, которая его бы устроила.

— Вы считаете преступлением желание отца обеспечить своему ребёнку отсутствие проблем со здоровьем?

— Дело не в здоровье его дочери, — отмахнулся Джон, — а в том, что она такое. Вся погружённая в учёбу и науку, вечно на подхвате у своего гениального папы, молчаливая, холодная, не замечающая ничего, кроме системы и её автора. Это никогда не было человеком, Якоб, оно — функция, максимально подходящая под задачи Лихтора. Он просто сделал себе удобного робота-помощника. Полагаю, если мои данные обнародовать, старика, ко всем его заслугам, признают ещё и создателем первого в мире искусственного интеллекта.

«Нейробиолог отказывает человеку в человечности на основании особенностей личности», — мысленно хмыкнул Хоб. — «Кто ещё тебя до тошноты раздражал, гений? Сотрудники Экватора? Кир? Программисты Джевенса? Или ими можно было просто пренебречь в светлой борьбе против злой системы и развития твоей науки в неугодную тебе сторону?»

— Жаль, что у меня мало времени на наш разговор, профессор Гарнер. Вы смотрите на Лихтора Свона под очень необычным углом, было бы интересно осветить его личность в нашем проекте с настолько… непривычного людям ракурса. Позвольте задать последний вопрос: что вообще побудило вас искать информацию о его здоровье и рождении Игрид? Неужели учёный и его дочь вели себя настолько странно, что не оставили вам выбора?

— Старик всегда был просто одержим своими идеями, Якоб, странным это его не делает. Он был невыносим, дотошен, временами откровенно скучен и имел очаровательную привычку ничего не объяснять нормально, что делало учёбу у него особым удовольствием. Не лучший лектор, но стадо баранов на его занятиях было в восторге от возможности называть себя студентами самого Свона. Меня же интересовала наука, поэтому, в отличие от остальных, я понимал смысл материалов и был вынужден после растолковывать его своим однокурсникам. Единственной, кто никогда не нуждался в этом, оказалась Игрид. Словно она справлялась с путанными рассуждениями самостоятельно! Сначала я думал, что Свон просто изучает программу заранее, в конце концов, Лихтор её отец. Но эти отстранённость, замкнутость... Её поведение никак не вязалось с обычной двадцатилетней девушкой, поэтому я начал копать глубже и выяснил правду. Стоит заметить, что публикация таких данных может существенно пошатнуть репутацию доктора Свон.

«Нет, ты всё-таки феерический урод», — подумал Хоб, прощаясь и вырубая оборудование, которое транслировало разговор напарникам. — «Сколько человек за многие годы были вынуждены выслушать твою сенсацию, частный детектив хренов? Не удалось хоть одного убедить в её состоятельности, потому решил взять дело в свои руки?»

Встреча оставила специфическое послевкусие омерзения, а вспомнить хоть кого-то, кто одним разговором настолько его взбесил, Хоб не смог даже среди жителей нижних ярусов. Он, чёрт побери, впервые в жизни заступался за Игрид Свон! Эта женщина откровенно раздражала, подозрений с неё тоже никто не снимал, но должны быть какие-то границы! Не считать её человеком просто потому, что девушка училась не хуже, чем этот непризнанный гений? Если бы детектив не услышал подобного сам, никогда бы не поверил, что в мире действительно существуют настолько упоротые идиоты.

Когда накопившаяся злость уступила место холодному рассудку, Хоб признал: в версии с попыткой подставить Игрид профессор уверенно и безоговорочно занял ведущую роль. Вряд ли он жаждал сесть на место Свон в лаборатории, но возможности угробить психослепки вместе с дочерью Лихтора явно бы обрадовался. То, что на пути к цели его ни черта не остановит, стало очевидно: если Игрид просто игнорировала людей, выказывая раздражённое недовольство, когда ей мешали, то Джон явно их презирал, не делая исключений ни для кого. Какая тогда разница, сколько народа подохнет ради того, чтобы он доказал свою охрененную точку зрения?

И всё-таки, сколько бы отвращения ни вызывал Гарнер, детектив не мог не признать: тупым этот человек не был. Джон великолепно подходил под подозрения: умный, расчётливый, без контроля корпораций и совершенно без тормозов. Но если профессор и есть убийца, а Хоб лично заявился прямо к нему, нацепив хренового качества образ сценариста, узнали ли его? Оставался шанс, что Гарнер просто не стал тратить времени и выяснять, кто летал на Экватор, — в деле уничтожения системы эта информация ничего бы не изменила. Но был и другой вариант: Джон понял, что происходит, и просто решил слегка подыграть, раскрыть незначительную часть карт. На кой чёрт ему это понадобилось, когда можно было пообщаться куда сдержанней, а нелюбовь к психослепкам объяснить ущербом для науки? Зачем потребовалось переводить разговор к Игрид, мнения о которой у него никто не спрашивал? Пытался отвлечь? Отправить по ложному следу? Не сумел вовремя сориентироваться и допустил ошибку?

Если Гарнера удалось обмануть, то сейчас его план выглядел достаточно понятным. Ему требовалась огласка роли психослепков в трагедии Экватора. Возможно, он посчитал, что вскоре после разговора с работником масс-медиа получит сенсационную новость, чтобы поднять шумиху. Но если Джон понимал, с кем станет общаться, или узнал детектива, предугадать его следующий шаг стало теперь практически невозможно, а значит, и остановить психопата заранее не получится.