Детектив сидел в офисе, подперев подбородок кулаком, задумчиво глядя в планшет и машинально постукивая пальцами по столешнице. Монотонный звук уже начинал слегка раздражать, хотя прежде помогал сосредоточиться, но мыслями Хоб был сейчас слишком далеко, чтобы попытаться что-то изменить.

Отдел встретил его резкой, внезапно возникшей тишиной, словно парни ждали распоряжений начальства о деле, которое к ним никак не относилось. Детектив, прежде чем захлопнуть дверь кабинета, велел возвращаться к работе, хотя слабо верил, что сегодня коллеги окажутся на это способны. Их можно было понять — слишком наглое преступление настолько близко к поверхности. Где-то внизу наркоманы и прочие придурки резали друг друга чуть ли не ежедневно, но здесь, в приличном секторе верхних ярусов? Для всей колонии подобное звучало абсурдно.

Повисшее в отделе молчание быстро сменилось неясным гулом. Безопасники продолжали обсуждать происшествие, обмениваться в рабочем чате новостями, но были возмущены настолько, что привычной переписке предпочли приглушённый разговор. Детектив редко наблюдал в подчинённых такую тягу к живому общению с коллегами — Экватор и сегодняшний расстрел, больше случаев в голову, пожалуй, не приходило.

Наконец, Хоб вынырнул из размышлений, решительно свернул досье и активировал видео-вызов. На экране тут же возник детектив отдела, к которому относился злосчастный сектор. Сутулый, лысеющий пожилой мужчина с пухлыми, вечно приоткрытыми губами и маленькими глазками под кустистыми бровями, он производил обманчивое впечатление очень недалёкого человека, зато безопасники знали его как прекрасного и чертовски дотошного специалиста, что придавало свершившемуся утром ещё большую бредовость.

— Чего надо? — раздражённо бросил коллега, тут же резко отвернулся, рявкнул на кого-то и вновь недовольно уставился в камеру.

— И тебе привет. — Хоба не задело подобное пренебрежение вежливостью — он понимал, какой у старика выдался нервный и паршивый день. — Не возражаешь, если кое-кто из моих парней подключится к расследованию сегодняшнего происшествия в качестве наблюдателя?

— Начальство присмотреть велело? — Детектив скривился в недовольной, едва уловимо обиженной гримасе.

— Нам заняться, по-твоему, нечем? Нужна информация по одному делу, и она может у вас проскочить.

— Ну так запросил бы.

— И через сколько я её получу? — вкрадчиво поинтересовался Хоб.

— Хрен с тобой, пусть прётся, — смягчился коллега. — Допуски дам. Но парней лишний раз не дёргать!

Детектив отключился и коротко кивнул Мору, который уже давненько сверлил его взглядом со своего места. Напарник тут же поднялся и направился к выходу — приказа действовать он ждал с тех пор, как начальник связался с ним по пути из университетского района. Ни на это, ни на короткую проверку досье не ушло много времени, и ситуация стала ещё запутаннее. Сегодня погиб Янг, один из трёх специалистов Джевенса, работавших вместе с Игрид над проектом Экватора. А несколько месяцев назад, в аварии, за судом по делу о которой следил детектив, скончался второй. Так что теперь Хоб как никогда захотел уделить внимание бывшим коллегам.

Джевенс. Эти ребята настолько давно занимались прошивкой мозгов оборудования Сомнии, что иногда программистов корпорации считали их дочерним филиалом. На деле они не имели друг к другу отношения, просто были партнёрами, и на технику лепили совсем не логотип разработчиков. Им оставалось довольствоваться крошечной иконкой в углу экрана, на которую редко кто обращал внимание. Зато в Джевенсе знали о проектах Сомнии больше, чем некоторые её сотрудники.

Могли ли они захотеть заполучить систему Свона вместе с одним из её создателей? С ней в Джевенсе работали чуть ли не с момента появления и умели обращаться, решению усовершенствовать психослепки со стороны якобы дочки Сомнии никто бы не удивился, а давнее сотрудничество вполне способно было обеспечить некоторую свободу от подозрений со стороны корпорации. Но на кой чёрт тогда убирать людей, которые как никто близко взаимодействовали и с психослепками, и с Игрид? Подобная попытка отвести глаза выглядела бы откровенно по-идиотски, а разработчиков, узнавших что-то лишнее, куда проще заставить замолкнуть иначе или банально купить… Для совпадения многовато трупов, а случайно под раздачу Джевенс попасть не мог — кому-то эти сотрудники определённо мешали. И раз уж у Хоба была возможность выяснить, что происходит у бывших коллег, воспользоваться ей следовало немедленно.

Для этого требовались две составляющие: пара бутылок качественного виски и поездка к старому приятелю Нилу. Ни с тем, ни с другим затруднений не предвиделось. Хоб отправил сообщение, вскоре получил ответ, что парень будет рад встретиться завтра после обеда, когда закончится его смена. Детектив обещал подъехать и принялся обдумывать грядущий диалог. Насколько бы тепло он не относился к приятелю, следовало проявить максимум осторожности и отсечь любые острые темы до того, как они вызовут хоть каплю подозрений. К тому же, чем меньше Нил будет знать о настоящей цели визита, тем в большей безопасности окажется его карьера, и, в свете последних событий, возможно, жизнь.

На следующий день детектив в первую очередь закинулся энтеросорбентами, а после провёл некоторое время, задумчиво взирая на небольшой сейф, где хранился ствол. После расстрела на станции оружие на нижних ярусах могло вызвать много вопросов и ненужные трудности, но именно теперь соваться туда без него хотелось меньше всего на свете. Взвесив все за и против, Хоб взял пистолет с собой, рассудив, что готов пожертвовать комфортом, но не безопасностью. Тем более, что место, где жил Нил, располагалось в секторе, который марсианами с поверхности пусть и считался благополучным, но с очень существенной натяжкой.

До ближайшего павильона со скоростными лифтами детектив добрался быстро — колония давно оказалась щедро ими усыпана. Местный спуск мало походил на простенький, но аккуратный университетский, а техника, пусть была поновее, выглядеть таковой перестала почти сразу после установки. Широкую кабину полностью изуродовали сомнительного содержания символикой и навязчивыми кодами рекламы, вентиляция не справлялась с пыльной затхлостью, а дребезжал и подозрительно гудел лифт от каждого движения — за день через него просто проходило слишком много народа, чтобы оставалась хоть какая-то возможность сохранить приличный вид и нормальное состояние.

По прибытию Хоб вместе с немногочисленными пассажирами протолкался сквозь ожидающую подъёма очередь и с головой окунулся в атмосферу нижних ярусов, которую в глубине души мечтал забыть, словно страшный сон.

Туннели здесь не замолкали никогда. Людям не было дела до светового дня, а распорядок строился исключительно на расписании смен жителей каждого отдельного сектора. Холодный искусственный свет заливал посеревшие от времени коридоры, безразличные лица рабочих, потасканные автоматы продажи кофе и еды с грязными разводами на ударопрочных стёклах. Ярус встретил Хоба толпой, спешащей по делам, более влажным воздухом, отдающим отчётливым привкусом железистого запаха поездов и прогорклыми, неясными ароматами подземки, бороться с которыми не удавалось при всём техническом прогрессе колонистов. Внизу можно было не носить респиратор, и сколько бы ни хотелось обратного, детектив стянул его ещё в лифте, понимая, что эта маленькая деталь может вызвать слишком большой интерес у неблагонадёжных представителей местного общества.

На многолюдной, шумной станции Хоб быстро заскочил в вагон, протиснулся поближе к решетке, откуда дул относительно свежий ветерок, и постарался полностью отрешиться от происходящего за мыслями о будущей встрече. Но краем сознания он всё же отметил, что пассажиры ведут себя несколько тише обычного и вместо привычных в пути занятий, вроде листания ленты или болтовни ни о чём со спутниками, то и дело подозрительно оглядывают соседей, будто опасаясь нового нападения. Никаких иных следов вчерашней трагедии детектив не нашёл — этот ярус находился слишком далеко от того места и лежал существенно глубже, чтобы большинство его обитателей могло всерьёз испугать произошедшее.

После поезда Хоба ждал короткий подъём от станции и новый коридор, почти неотличимый от предыдущего. Разве что, по сравнению с остальной частью яруса, этот этаж был даже относительно хорош. Местами стены украшали граффити, но в остальном коридоры оказались чистыми и ухоженными настолько, насколько могли позволить себе жители. В частой череде одинаковых дверей взгляд Хоба невольно выхватил одну, не примечательную ничем, кроме того, что за ней прошло его детство. Когда-то они с Нилом были соседями и одноклассниками. После родители улетели обратно на Землю, едва отец вышел на пенсию, а детектив остался здесь, навсегда связав жизнь с Марсом, пусть и выбрал себе местечко гораздо приятнее прошлого.

На двери напротив, в квартиру Нила, пестрели многочисленные, истерзанные наклейки разной степени пристойности, и многие из них явно неоднократно пытались тереть и скоблить, что придавало им особенный шарм. Автором коллекции, от которой матери Нила так и не удалось до конца избавиться, был в том числе Хоб. Друзья пытались сотворить похожую и у детектива, но после первой попытки будущие начальник отдела безопасности вместе с талантливым разработчиком получили такой нагоняй, что предпочли сосредоточиться на украшении двери Нила: его мама отличалась гораздо более мягким характером. Хоб с тёплой улыбкой вспомнил эту женщину — один из немногих светлых моментов своего существования в подземной части колонии.

Дверной замок гулко щёлкнул, стоило детективу оказаться в поле зрения камеры у входа. Ради соблюдения приличий он негромко постучал, но не стал дожидаться ни ответа, ни, тем более, когда хозяин откроет, и просто зашёл. Сразу за порогом, напрочь перегородив тёмную, крошечную прихожую, приютился недорогой робот-помощник, без которого Нилу было не обойтись.

Хоб с трудом протиснулся в квартиру на две небольшие комнаты. В одной — кухонный уголок и диван: тут провёл всё детство его друг и был частым гостем сам детектив. После смерти родителей Нил перебрался жить в их бывшую спальню, а здесь соорудил себе рабочий кабинет поближе к раздатчику и запасам чая. В этой квартире время словно застыло, давно ничего не менялось даже в мелочах, а сам друг не покидал не только своего яруса, но и своего жилища, и всё его общение с внешним миром уже много лет сводилось к сетевому.

— Рад встрече, детектив, — несколько устало приветствовал хозяин, хотя Хоб по-прежнему видел только коротко остриженный затылок.

К подобному он привык — Нилу требовалось существенно больше времени, чтобы обернуться к собеседнику. Инвалидная коляска оставалась таковой даже с прикрученными к ней психослепками, датчиками и прочими современными технологиями. Хотя бы простенький экзоскелет парень себе позволить то ли не мог, то ли просто не видел в нём никакого особого смысла. Или это вообще не способно было помочь в случае его травмы.

Хоб никогда не пытался узнавать подробностей о том, что произошло с другом. В школе Нил прекрасно ходил и не имел проблем со здоровьем. После детектив отправился учиться в академию, парень поступил в Марсианский, и они расстались на долгие годы. А когда выяснили, что работают вместе в Джевенсе, и встретились, старый приятель уже сидел на инвалидном кресле. Спрашивать, что случилось, тогда показалось Хобу издевательством, Нил тоже не спешил делиться этой историей. Единственное, о чём детектив знал наверняка — друг давно смирился, а вот он сам всё ещё мысленно морщился, если слышал беззаботно брошенную фразу: «когда я был на ногах». Объяснить, что напрягало в ней больше, — безразличная, даже насмешливая интонация Нила, или собственные воспоминания о том, как они носились по всем доступным туннелям яруса и пробирались на другие, Хоб не мог.

— Подгребай, — предложил тем временем Нил, освобождая место на столе. — Надеюсь, ты не забыл виски?

Детектив молча выставил перед другом обе бутылки и, развернувшись, направился к кухне — сценарий их встреч не менялся уже очень много лет.

Пока Хоб, некоторое время поборовшись с вечно заедающей выдвижной панелью ниши, добывал стопки с посудой и раскладывал по тарелкам заказанные Нилом закуски, тот мрачно поинтересовался:

— Про Янга слышал уже?

Детектив, не оборачиваясь, коротко кивнул:

— Ещё вчера. Но сектор не наш и расследование висит на другом отделе.

— А чего там расследовать? — со злостью процедил Нил. — Какой-то двинувшийся нарик потёк мозгами и решил выяснить отношения с такими же уродами. Случись всё на несколько ярусов ниже — никто бы и внимания не обратил. И теперь на поверхности истерят только потому, что эта плесень подползла непозволительно близко к ним.

— Я так-то сам с поверхности, — спокойно заметил Хоб.

Он сгрузил подъехавшему роботу тарелки, забрал стопки и, обернувшись, встретился с холодной насмешкой в глазах старого друга.

— И я бы был. — Нил чуть вскинул подбородок, постучал ладонью по своей коляске, безразлично добавил: — Если бы для меня это значило хоть что-то, кроме более дорогой аренды.

— Безопасность не в счёт? — с иронией поинтересовался Хоб.

— В квартиры они тут пока не ломятся.

Робот подвёз детективу складной стул и откатился в коридор, к зарядной станции. Огоньки на экране погасли, но все понимали, насколько состояние сна у подобной техники условно. Особенно хорошо это понимал специалист по информационной безопасности. И раз уж Нил сегодня злился на весь свет, лучше было попытаться сгладить ситуацию, пока друг не наговорил лишнего.

— Всю колонию задолбали нижние секторы, — заверил Хоб с усталым раздражением, разлил виски по стопкам, подтолкнул одну Нилу. — Любой кретин может купить ствол и наркоты на сдачу, а дёргаться все начинают, только когда он примется палить без разбора. Думаешь, мы с парнями не спускаемся дальше первых трёх ярусов и не ковыряемся во всём этом?

— Нихрена вы с ними не сделаете. — Нил опрокинул рюмку, а в голосе затаённый гнев сменился мрачным недовольством. — Уберёте одних, на их место тут же прибегут другие. Проходили не раз… Просто многовато навалилось за последнее время. Майкла жаль… Я когда в Джевенс устроился, он мне столько помогал. Ещё пару месяцев назад парни из отдела поехали под соседний купол, попали в аварию — сбой автопилота, не подгрузились обновлённые базы. В итоге два трупа и один овощ на системе жизнеобеспечения. Сегодня в обед Ирма написала — Ральф в реанимации, состояние критическое.

— Как? — выдохнул детектив, быстро влил в себя виски и тут же потянулся за бутылкой. — Что случилось?

— Вроде с сердцем что-то. — Нил подтолкнул свою рюмку ближе к другу. — Я, как понимаешь, не стал особо расспрашивать. Ну и со здоровьем у него было не очень. Он хоть бодрился вечно, давно не мальчик.

Хоб медленно кивнул. С Ральфом, пожилым и эксцентричным начальником проекта, они были в приятельских отношениях многие годы. Но настораживало ещё кое-что, помимо переживаний за его состояние, — Ральф фигурировал в материалах третьим сотрудником Джевенса, работавшим над оборудованием Экватора вместе с Игрид.

Но кому и для чего понадобилось убирать обычных разработчиков? Что у них было, кроме знаний системы Свона и программного обеспечения черте-где находящейся научной станции? Ясно только одно: Игрид к их смертям причастна быть не может. Потому что в момент как минимум одной она болталась на Сцеволе вместе с безопасниками, а теперь с неё сама Сомния глаз не спускает ни явно, ни втихаря.

Расспрашивать Нила подробнее он не стал — ещё втянет друга в творящуюся хрень так, чтобы потом внезапно узнать о его критическом состоянии. Достаточно, что Ральфа при таком раскладе они живым и здоровым больше не увидят точно. Хоб мысленно выругался, глотнул ещё виски и невольно подумал, что слишком зациклился на вероятной вине Игрид. Идея, что подставить пытаются не Сомнию или Дорнака, а саму учёную, в голову за время расследования не пришла ни разу. А ведь у Лихтора было полно талантливых студентов, среди которых легко мог выискаться умник, посчитавший несправедливыми высокую должность, доступ к разработкам и прочие блага, свалившиеся на однокурсницу только потому, что она дочь гениального учёного.

— Ладно, прости. — Нил с едва заметной неохотой прервал затянувшееся молчание. — Тебе с этим Экватором тоже хреново пришлось. Здесь всё кипело: ходили слухи, что трагедия из-за психослепков…

— Кто бы сомневался. Наверняка плодили те полудурки, которые уверенны, что Сомния их зомбирует. А на Тлалоке извержение постаралось: вентиляция подвела из-за бури. — Хоб поморщился, сам не понимая, от чего: потому что приходилось раз за разом повторять придуманную общественниками муть, или от того, что дело научной станции порядком утомило, даже если бросить его по собственной воле он был уже не способен. — Но веселее от этого, понятно, не становится.

— Кому как, — скривился Нил. — В Джевенсе была паника, пока не обнародовали результаты расследования. Код-то наш, вместе с вашей Свон писали. Начальство переполошилось, что о нас резко вспомнят, и тогда идти нам ко дну вместе с вами. Трясло знатно, даже несколько человек под шумок уволили.

— Кого? — не слишком искренне удивился Хоб, наливая виски. — Ничего же непонятно было.

— Пара ребят попалась под горячую руку. Молодняк совсем, вчерашние студенты. Сам знаешь, у нас такие вечно отдуваются за косяки и просто по случаю. Они Свон даже случайно в коридоре не видели, но кого это интересует, если нужно показать бурную деятельность?

— Самому ничего не грозило? — Детектив со всем старанием изображал, что понятия не имеет о дополнительных материалах расследования. — Или ты тоже с нашей Игрид незнаком?

— Не, мне повезло. — Парень с довольной улыбкой мотнул головой. — Говорят, Свон мастер выносить мозг. Но я сейчас в экспериментальной команде, работаем над новым проектом, поэтому меня не привлекали. Увидишь, когда выйдем на рынок, — штука обещает быть офигенной. А пока, по заветам наших безопасников, мне надо закрыть рот и восхищаться в гордом одиночестве молча, желательно расхреначив всю электронику в радиусе двадцати метров, да, Хоб?

— Ведь помнишь ещё, — невольно рассмеялся он.

— Шутишь? После тебя эту фразу можно считать негласным девизом Джевенса.

— Из-за кого бы так вышло, дружище. — Детектив понадеялся, что эта мысль давно стала для друга истинной не только в проектах.

— Мне нравилось с тобой работать, — пожал плечами Нил. — Хотя изредка было желание вмазать посильнее. Но даже в отделе по тебе скучают. Иногда.

— Точно по мне, а не по Расту, который их после меня успокаивал? — весело поинтересовался Хоб.

Друг ухмыльнулся и молча опрокинул очередную стопку. После вздохнул, гораздо печальнее сказал:

— А ребят с Экватора всё равно жаль. Наши за официальную версию ухватились сразу, побежали выражать соболезнования, даже на похороны кого-то представителем отправили… Но насколько это всё тошнотворно, а? Ощущение, что они проблеме с вентиляцией только обрадовались. Им же плевать на погибших, лишь бы на корпорацию тень не упала. А там, говорят, парнишка совсем молодой был, студент ещё.

— А ты откуда знаешь? — На этот раз Хоб удивился уже искренне.

— Так в сети сразу слухи поползли отовсюду. Интервью публиковали с родственниками и друзьями. Не знаю, чего они за этого мальчика уцепились, но его было полно. Может, чтоб трагедия посильнее пробирала — вчерашний школьник погиб же. Или у него болтливых дружков нашлось больше, чем у остальных.

— Всё проще, — нехотя процедил детектив. — Он был сыном члена правления.

— Ясно… — нахмурился Нил. — Я все их чёртовы советы директоров на дух не переношу, но тут только посочувствовать. Ему же ещё читать все эти стенания приходилось. Большинство выло, чтоб засветиться, а он ребёнка потерял из-за дурацкого косяка в расчётах нагрузки. Никому не пожелаешь… И другие хорошие люди погибли, Фрэнк тот же. Я его лекции постоянно смотрел, про парадокс Ферми раз десять уже переслушал. Офигенный мужик был всё-таки, как ни крути…

Они просидели за столом с десяток часов. Чем больше разработчик вливал в себя алкоголя, тем чаще возвращался к теме Экватора. Хоба это не удивляло — несчастных случаев при открытиях новых станций уже давно не бывало, а здесь сдержанному любопытству друга способствовала ещё и громкая идея проекта. Детектив старательно избегал острых тем и всё больше убеждался в непричастности Джевенса к трагедии. Нил не мог знать всего, даже о проекте своей корпорации на Тлалоке имел весьма смутное представление: просто был поглощён собственными разработками и не находил времени общаться с коллегами из других отделов. Но после разговора у Хоба появилось множество косвенных доказательств, что Джевенс боялся огласки проблем с психослепками не меньше Сомнии. Если это было некой тонкой игрой, то на кой чёрт корпорация тут же признала официальную версию, оставалось неясным.

Хоб простился с Нилом поздним вечером и отправился к станции. Время сола на подземной части колонии почти не сказывалось, разве что слегка уменьшилась толкучка и поезда ходили чуть реже. Световые панели в коридорах, привычно возвестив наступление полуночи двумя короткими алыми вспышками, стали чуть тусклее — в основном ради экономии энергии, а не потому, что кому-то здесь приходило в головы задумываться о привычном для поверхности распорядке дня.

Во время вынужденной прогулки по более глубоким этажам яруса детектив периодически ловил довольно своеобразные взгляды местных жителей, не выпускал руки из кармана, где во внутренней кобуре прятался пистолет, и мысленно радовался, что другу с его инвалидным креслом ночью никуда тащиться не нужно. Здесь не было безопасно, как минимум потому, что на одного полоумного, которому не понравилась твоя морда, придётся десяток человек, плевать хотевших, что творится, пока дело не касается их. Возможно, именно это и поспособствовало когда-то тому, что Нил потерял возможность ходить.

На поверхности Хоб глубоко вдохнул через респиратор. Пыльный весенний воздух Марса показался счастьем. До квартиры было недалеко, поэтому детектив побрёл пешком по пустым улицам, силясь привести голову в порядок и обдумать услышанное. Мысли не давали покоя, и дома он невольно вернулся к расследованию: пробежался по упомянутым Нилом интервью, восхитился степенью лицемерия некоторых людей, например, профессора, уволенного за взятки. Парня тот оплакивал, словно родного сына, и уверял, что Кир был его лучшим студентом за многие годы. Естественно, Дорнак при всей поднятой шумихе старательно избежал появления в деле своей фамилии, а потому полностью историю отчислений знал только очень ограниченный круг друзей и близких. Теперь сердобольные марсиане в сети жалели жадного придурка, а кто-то уже требовал проведения проверки законности его увольнения. Детектив ругнулся, а после, чтобы отвлечься, переключился на досье Фрэнка, заинтересовавшись словами друга о лекциях учёного и, куда больше, их тематикой.

Астрофизик показался Хобу приятным человеком: острослов, популяризатор науки, частенько выступавший для любителей космологии в свободное от экспедиций время. Прощальным словом Фрэнки благодарили не только его бывшие студенты, но и несколько солидных академических изданий и каналов, с которыми он прежде сотрудничал. Следующий час Хоб убил на то, что с бокалом виски увлечённо слушал лекцию о парадоксе Ферми. Хотя многие высказывания астрофизика коробили детектива до глубины души и вызывали попеременно то раздражение, то грусть, поспорить с тем, что объяснения удавались Фрэнки блестяще, было сложно. Хоб даже с печалью подумал, что, знай он раньше, непременно выкроил бы время и явился на одну из таких лекций, чтобы после задать учёному множество дополнительных вопросов.

Детективу хотелось думать, что во Вселенной есть иные разумные формы жизни. Космос огромен, исследована только малая его часть, поэтому многовековое отсутствие сигналов или доказательств существования других цивилизаций Хоб был готов списать на что угодно обоснованное, кроме варианта, к которому теперь склонялось всё больше людей: в мире нет никого, подобного человечеству. От этой мысли становилось холодно и неуютно, а пространство начинало нещадно давить пустотой мёртвых звёзд и планет. Детектив считал себя скептиком и не любил слепой веры ради спокойствия, поэтому временами слушал лекции учёных, читал популярные статьи и следил за проектами, связанными с исследованием Вселенной. Он принимал только те аргументы, которые выглядели логичными и не противоречили здравому смыслу, и точно знал: ещё остаются астрофизики, уверенные, что искать стоило бы тщательнее или, возможно, с применением других технологий. В крайнем случае Хоб готов был принять некую среднюю точку зрения о том, что человечество, — первая разумная раса, а другие пока только на пути к достаточному развитию для освоения космоса. Но думать, что люди одиноки во всей чёртовой Вселенной, было выше его сил.

Фрэнки рассказывал увлекательно. Шутил иронично, но всегда как-то приятно мягко, будто нарочно старался не задеть чьих-то убеждений или сделать это не слишком болезненно. Его доводы всегда были аргументированы, а на каверзные вопросы из зала бывший коллега отвечал подробно и обстоятельно, с поистине научным азартом погружаясь в новые дискуссии. Слушать Фрэнка было интересно, даже если принять его точку зрения детектив просто не мог. С другой стороны, противоречий в рассуждениях учёного, балансирующего на опасной грани между астрофизикой и глубинами философии, Хоб не находил при всём на то желании. Он посмотрел ещё несколько лекций Фрэнки схожей тематики и одни публичные дебаты с профессором, за выступлениями которого давненько следил. Доводы обоих звучали убедительно и логично, что несколько успокаивало…

Только теперь детектива не оставляла другая мысль: Фрэнк был убеждён, что иных разумных цивилизаций во Вселенной не существует. Даже в этом вопросе он оказался полным скептиком и насмешливо упирал на всяческое отсутствие доказательств, раз за разом повторяя: когда мне дадут хотя бы косвенные подтверждения, я готов буду думать об этом всерьёз. И тогда оставался только один вопрос — какие чёртовы духи могли померещиться подобному человеку на Тлалоке?