Я пыталась. Честно. Семнадцать попыток и все мимо. Камиль щелкал пальцами после того, как я загадывала очередное желание и... ничего. Не считая легкого, едва уловимого треска в воздухе, будто лопались микроскопические пузыри, никаких чудес не происходило.

— «Хочу новую лейку»! — цитировал он мои последние «желания», расхаживая по гостиной, как раздраженный репетитор перед нерадивой ученицей. — «Хочу, чтобы пиццу доставили на десять минут быстрее»! «Хочу найти потерянную пару носков»! Варвара, это не желания! Это список покупок или жалобы в книгу отзывов службы доставки! Где страсть? Где глубинное, всепоглощающее хотение? Где, в конце концов, элементарная человеческая жадность?

Он злился. Впервые его сарказм сменился на что-то вроде профессиональной обиды и искреннего недоумения. Его магия, этот древний и грозный механизм, упрямо отказывался срабатывать на моей легковесной «хотелке».

— Может, ты сам попробуешь? — огрызнулась я, вконец измотанная этим цирком. Сидела на диване, поджав ноги, и чувствовала себя хозяйкой, безуспешно дергающей за ниточки сверхъестественную зверушку. — Ты так хорошо всё знаешь! Сформулируй за меня! Иди, наколдуй мне какую-нибудь вселенскую страсть, раз я такая безнадёжная! И вообще, может, дело не во мне? — огрызнулась я, окончательно выведенная из себя его лекцией. — Может, это у тебя брак? Джинн с дефектом? Четыре тысячи лет опыта, а элементарного исполнить не можешь! Желание есть? Есть. Искреннее? Искреннее! Я же правда хочу новую лейку, та старая течёт! Так в чём проблема?

Камиль замер посреди комнаты, будто я не просто наступила ему на ногу, а публично усомнилась в силе его древней магии. Его лицо исказилось не просто раздражением, к нему прибавилась и оскорблённая профессиональная гордость.

— Брак? — его голос стал тихим и опасным. — Дефект? Дорогая моя, я служил фараонам, когда твои предки ещё на деревьях сидели! Я воплощал желания, от которых рушились империи и рождались новые религии! И ты смеешь заявлять, что я… неисправен? Из-за лейки?

— А что ещё думать? — я сложила руки на груди, чувствуя, как праведный гнев вытесняет остатки страха. — Щёлкаешь, щёлкаешь — а результата ноль! Может, за четыре тысячи лет навык заржавел? Или правила изменились, а ты в инструкцию не заглядывал? Попробуй сам! Загадай что-нибудь! Посмотрим, сработает ли твоё волшебство хоть на ком-то!

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему съесть того самый зловредного утёнка из ванны. В его глазах плескалась буря из сарказма, возмущения и растерянности. Камиль то и дело разглядывал свои пальцы, будто подозревая, что в них и правда произошел технический сбой, пробовал щелкать с разной силой и интонацией.

— Этого не может быть, — бормотал он себе под нос. — Механизм проверен тысячелетиями. Должен сработать. — он пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула догадка, — Либо ты лукавишь, либо... Ужасающая мысль.

Потом его лицо озарилось. Он щелкнул пальцами один раз, резко и громко, как будто ломал костяшкой невидимый орех.

С балкона, через приоткрытую на проветривание дверь, донесся низкий, слегка сиплый голос, исполненный меланхоличной философии.

— ...и в чем смысл? — размышлял кто-то за окном. — Солнце греет сегодняшнее, пища в миске — вчерашняя. Ловишь муху — она умирает. Не ловишь — скучно. Вечный цикл бессмысленных действий в ожидании вечерней порции паштета. Глубоко.

Я застыла, уставившись на балконную дверь.

— Это что?

— Соседский кот, — невозмутимо пояснил Камиль, с некоторым удовлетворением наблюдая за моей реакцией. — Персидский. Вечно сидит на перилах этажом ниже. Теперь, как видишь, он обрел дар речи. Вернее, дар озвучивания своих, как оказалось, весьма депрессивных внутренних монологов. Магия работает. Поздравляю. Теперь вам с ним будет о чем поболтать. Он, кажется, разделяет мой взгляд на бренность сущего.

С балкона снова донеслось:

— И эта женщина снова поливает герань. Зачем? Завтра будет дождь. Все равно зальет. Напрасный труд. Всё — напрасный труд.

Я медленно подошла к балкону и осторожно выглянула. На перилах нижнего этажа и вправду сидел пушистый рыжий кот, смотрящий вдаль грустными, мудрыми глазами. Его пасть не двигалась.

— Он... говорит? Но губы не шевелятся!

— Мыслеговорение, — пожал плечами Камиль. — Не придется слушать, как он чавкает мыслями. Так что я в норме. Проблема, дорогая Варвара, не в магии. Проблема в тебе.

Он вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло, приняв свой коронный вид уставшего от вселенной мученика.

— У нас пат. Я не могу уйти, ты не можешь захотеть. Мы обречены на сосуществование. Приготовься, я начинаю читать лекции о падении нравов со времён Шумерского царства. Первая часть: «От глиняных табличек к смайликам: деградация способов коммуникации».

— И что нам делать? — спросила я, с опаской глядя на него.

Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а улыбка человека, который только что придумал изощрённую пытку.

— Начнём с малого. С мелких, досадных, бытовых неудобств. Иногда именно они лучший катализатор для рождения по-настоящему искреннего «хочу».

И прежде чем я успела что-то возразить, в кране на кухне что-то громко щёлкнуло, и звук льющейся воды сменился на сухой, пугающий свист воздуха.

Камиль, не отрывая от меня взгляда, с наслаждением потянулся.

— Кажется, с горячей водой в твоём доме начались проблемы. Очень досадно. Ну что, Варя? Чего ты хочешьтеперь? Искренне, всем сердцем?

Я смотрела на него, на этого невыносимого, вечного саботажника в дорогой рубашке, и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем шока, усталости и абсурда, медленно, но верно начинает закипать совершенно новое, кристально чистое и безумно искреннее желание.

Очень хотелось дать ему по голове той самой, желанной и не приобретённой до сих пор, лейкой.

И в тот самый миг в дверь постучали. Твердо, но без агрессии. Три четких удара.

Мы оба повернули головы к входной двери.

— Полиция, — безэмоционально произнес Камиль. — Снова. Твой страж порядка, судя по всему, неисправимый педант. Или ты ему очень понравилась. Чаще всего в моей практике работало второе.

Я не ответила. Сердце заколотилось уже по иному поводу, стоило только вспомнить добрый взгляд, тёплые пальцы, сжавшие мои.

— О! Да ты покраснела, хозяйка! Что, понравился?

— Варвара Михайловна? Это участковый Ковалёв, — донёсся из-за двери голос. Низкий, хрипловатый, с той самой усталой ноткой, но сейчас в нём явственно слышалась тревога. — Откройте, пожалуйста. Всё ли у вас в порядке?

Я бросилась к двери, но остановилась, схватившись за дверную ручку. Стоило Максиму переступить порог и увидеть Камиля — всё. Его интерес ко мне резко сменится на диагноз. А второе было ещё страшнее. Что он попытается его задержать. А что Камиль сделает в ответ? Продемонстрирует очередное чудо? Прошьёт головой дверь? У меня похолодело внутри.

— Варвара Михайловна? — голос за дверью стал настойчивее. — Я слышу шаги. Откройте или я буду вынужден…

— Иду! — выкрикнула я, отчаянно пытаясь выдавить из себя нормальный тон. — Секунду!

Я обернулась к Камилю. Тот смотрел на меня с любопытством к тому, как я буду выпутываться из этой ситуации.

— Исчезни, — прошипела я. — Хоть на пять минут. В шкатулку, в потолок, куда угодно!

— Нет. Тут сейчас интереснее.

— Кончай вредничать! У меня может роман наклевывается! — выпалила я шёпотом, уже почти в отчаянии.

Камиль приподнял одну бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк ехидного любопытства, который я уже успела возненавидеть.

— Вот именно поэтому я с места и не сдвинусь, — ответил он, развалившись в кресле с видом человека, приготовившегося к лучшему представлению в сезоне. — Наблюдать за зарождением человеческих романов — мой любимый вид спорта. По драматизму уступает только наблюдению за тем, как они разваливаются. Но начало всегда многообещающе.

— Варвара Михайловна! — голос Максима за дверью стал твёрже, в нём появились профессиональные нотки.

— Я не одета! Дайте несколько минут!

Паника, острая и холодная, пронзила меня насквозь. Мысленные картины, одна нелепее другой, замелькали перед глазами: Максим, видящий левитирующего в кресле незваного гостя; моя репутация адекватного человека, безвозвратно катящаяся в тартарары… А вместе с ней — и этот робкий, тёплый интерес в усталых серо-голубых глазах, который мне так внезапно и безумно захотелось сохранить.

Инстинкт самосохранения, помноженный на чисто женское упрямство, сработал быстрее мысли. Я метнулась к Камилю, не раздумывая схватила его за рукав дорогой рубашки и со всей силы рванула на себя.

— Ай! — он издал неожиданно человеческое восклицание, больше от негодования, чем от боли. — Что ты…

— Молчи! — прошипела я, волоча его к большому, старому платяному шкафу, где хранились зимние вещи и лыжи. Джинн, весивший, как выяснилось, ничуть не меньше обычного мужчины, почти не сопротивлялся. Скорее, позволял тащить себя с выражением глубочайшего презрения ко всему происходящему.

— Это новый уровень абсурда, — процедил он, когда я распахнула створку шкафа. — Ты пытаешься спрятать джинна в гардеробе?

— Заткнись и залезай! — Я буквально впихнула его внутрь, на груду пуховиков. Его длинные ноги неохотно поддавались, а лицо было последним, что скрылось в темноте перед тем, как я захлопнула дверь.

— И не шевелись! — добавила я, прислонившись спиной к шкафу, будто могла удержать его силой воли.

Из-за двери донеслось приглушённое:— Надеюсь, у тебя там нет моли.

Я не стала отвечать. Сделала глубокий вдох, поправила волосы и, стараясь, чтобы рука не дрожала, повернула ключ в замке. Дверь открылась.

На пороге стоял Максим. Второй раз за день. На этот раз он был без напарника, и на лице читалась неподдельная озабоченность. Взгляд мгновенно скользнул по мне, по прихожей, задержался на моих глазах.

— Варвара Михайловна. Всё в порядке? — спросил он, не переступая порога, давая мне пространство. — Вы долго не открывали.

— Всё в порядке, — выдохнула я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти нормально. Ложь, подпитанная адреналином, лилась гладко.

— Я звонил на ваш мобильный. Два раза. Вы не брали трубку.

— Извините, я… не слышала. Зарядка, наверное, — бессвязно пробормотала я, отступая, чтобы впустить его. — Проходите. Всё в порядке.

Но он не двигался с места. Его взгляд, профессиональный, цепкий, уже заметил что-то.

— У вас вода течёт? — спросил он, прислушиваясь к доносящемуся с кухни сухому свисту. — Или это так…?

— Да нет, просто… кран сломался, — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Собиралась починить.

Максим медленно кивнул, но тревога в его глазах не угасла. Он шагнул в прихожую, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Участковый прошёл в гостиную, его внимательный взгляд выхватывал пустое кресло, две чашки на журнальном столике. Одну — мою. Вторую — Камиля.

— У вас гость? — спросил он нейтрально, указывая взглядом на чашки.

Мозг заработал на пределе. «Светка. Скажи, что была Светка».

— Да, — сказала я. — Подруга. Светлана. Только что ушла. Мы… пили кофе.

Максим провёл рукой по коротко остриженным волосам, и в этом жесте была непривычная нервозность.

— Тот мужчина… тот, которого мы увезли, — начал он, подбирая слова. — Он исчез из машины по дороге в диспансер. Буквально испарился. Напарник отвлёкся на светофор, обернулся, а на заднем сиденье никого нет. Двери были заперты.

В тишине прихожей его слова повисли тяжёлым, нелепым грузом. Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Я знала, что Камиль это слышит. И представляла, какую саркастическую ухмылку он сейчас, наверное, сдерживает.

— И… испарился? — повторила я тупо.

— Так сказал напарник. Я, конечно, думал, что он просто прозевал, что тот как-то выпрыгнул… Но потом проверили камеры на соседних домах. На них… — Максим замялся, и в его глазах мелькнуло смущение. — На них ничего нет. Никто из машины не выпрыгивал. Признаться, я ничего не понимаю. Я подумал… он мог вернуться сюда к вам. Вы уверены, что всё в порядке?

В дверь постучали еще раз — уже не три чётких удара, а нервная, дробная барабанная дробь, и тут же раздался звонок, долгий и настойчивый. Да что ж такое! У меня сегодня не квартира, а проходной двор! Кого еще несет?

— Варь! Ты там! Открывай! Это я! — послышался снаружи взволнованный, высокий голос Светланы.

У меня в глазах потемнело, а глаз нервно задергался! Я же только что сказала Максиму, что подруга ушла! Вот… какого она вообще приехала?

— Варвара Михайловна, вы открывать собираетесь? – спросил этот симпатичный мужчина, и я со вздохом направилась к входной двери.

Дверь буквально влетела внутрь, едва я успела дёрнуть за ручку. На пороге стояла Светлана, запыхавшаяся, с разгоревшимися щеками и огромными, полными паники глазами. В руках она сжимала телефон, как гранату.

— Варь! Что случилось? Я получила... — она начала выпаливать, но резко обрезала себя, увидев в прихожей Максима.

Участковый, в свою очередь, медленно повернул голову от меня к Светке. Его брови, и без того слегка сведенные к переносице от напряжения, теперь сомкнулись в явно недоуменную, изучающую складку. Он не сказал ни слова, просто смотрел, переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Гражданка, простите, а вы кто?

— Я, Светлана! Подруга Варвары! — почти крикнула Светка. — Она мне странное сообщение прислала!

— Светлана? — наконец произнес он, и в его низком голосе явственно звучал вопрос.

— Да? — брякнула Света, машинально отвечая на обращение незнакомого мужчины в форме. Её взгляд метнулся ко мне: «Что он тут делает?»

— Вы же, — Максим говорил медленно, взвешивая каждое слово, — только что ушли от Варвары Михайловны. По её словам.

В воздухе повисла густая, липкая пауза. Я чувствовала, как под взглядом Максима кожа на лице горит огнем. Светлана смотрела на меня, и в её зелёных глазах читался полный, абсолютный ступор, быстро сменившийся обидой и жгучим любопытством.

— Я? Только что ушла? — она растерянно уставилась на меня. — Варенька, я только что примчалась из студии! Отчитала мастер-класс, получила твоё дикое сообщение... Я тебя с субботы не видела!

Я видела, как шестерёнки в голове Максима начали вращаться с почти слышным скрежетом. Его усталый, но острый взгляд теперь был прикован ко мне, и в нём не осталось ни капли того тёплого понимания, что было утром. Была профессиональная настороженность.

— Варвара Михайловна, — произнёс он тихо, но так, что мурашки побежали по спине. — Вы сказали, что пили кофе с подругой Светланой. Только что.

Мой мозг, уже измотанный левитацией, говорящими котами и джиннами в шкафу, дал слабину. Из глубин отчаяния вынырнула первая, идиотская мысль.

— Это... другая Светка, — выдавила я, слыша, как нелепо звучат мои слова. — Я имела в виду... ну, есть же у меня ещё одна знакомая... Света. С работы.

Тишина стала звонкой. Светлана замерла с открытым ртом, а потом её лицо исказилось.

— Другая Светка? — её голос взвизгнул на октаву. — У тебя есть ещё одна подруга Света, и я о ней НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ? Серьёзно, Варя?

Она сделала шаг вперёд, и в её движениях было столько драматизма, будто я только что призналась в многожёнстве.

— И вы с ней пили кофе? Прямо после того, как ты писала мне панические смс? И ты даже не... не позвонила мне? А ей позвонила? Кто она такая?

Это был идеальный шторм. Абсурд нагромождался на абсурд. Максим больше не смотрел на меня с сочувствием. Он смотрел, как следователь на подозреваемую, которая запуталась в показаниях. Его рука непроизвольно потянулась к планшету с протоколами, закрепленному на поясе.

— Варвара Михайловна, — сказал он уже официальным тоном. — Простите, но ситуация становится очень странной. Сначала исчезновение задержанного при загадочных обстоятельствах. Теперь противоречия в ваших словах. Вы уверены, что с вами всё в порядке? Может, вам нужна помощь? Или вы что-то скрываете?

В этот момент из глубины квартиры, из-за закрытой двери в гостиную, донёсся отчётливый, сдавленный звук. Нечто среднее между чихом и презрительным фырканьем. Звук был приглушённым, но в гробовой тишине прихожей он прозвучал, как выстрел.

В этот момент из платяного шкафа в прихожей раздался отчётливый, приглушённый стук. Бум-бум-бум. Как будто кто-то вежливо, но настойчиво стучит кулаком изнутри по стенке.

Максим замер. Его брови медленно поползли вверх.

— Что это?

Ледяной ужас сковал меня на мгновение. Потом я фыркнула — нервно, неестественно громко.

— Это… старый шкаф! — почти выкрикнула я. — Он скрипит от сырости. Дерево, знаете ли, живое. То расширяется, то сжимается.

«От сырости. В квартире с центральным отоплением. Гениально, Варя. Просто гениально».

Максим посмотрел на шкаф. Потом на меня. В его усталых глазах промелькнуло что-то сложное: подозрение, жалость, попытка сложить два и два, получая при этом явно не четыре.

— Понятно, — наконец сказал он. — Позвольте тогда проверить. На всякий случай.

Он сделал твёрдый шаг в сторону гостиной. Моё сердце упало куда-то в пятки. Светлана, забыв на секунду про «другую Светку», с интересом вытянула шею.

В этот момент из гостиной, громко, чётко и с непередаваемой интонацией вечного страдальца, раздался голос:

—Отлично!Спасибо, что пригласили меня на это увлекательное ток-шоу. Можно я уже выйду, пока у меня снова не началась астма четырёхтысячелетней давности.

Тишина, которая воцарилась после этих слов, была такой густой, что в ней можно было плавать. Светлана замерла с открытым ртом, её глаза стали размером с блюдца. Максим медленно, очень медленно обернулся ко мне. На его лице не было ни страха, ни даже недоумения.

— Варвара Михайловна, — тихо, почти шёпотом, спросил он. — Что... иликто... у вас в шкафу?

А я, глядя на бледное лицо подруги и на каменное лицо участкового, поняла лишь одно: мой идеально спроектированный мир разлетелся вдребезги. И теперь в осколках, среди говорящих котов и исчезающих джиннов мне предстояло как-то объяснять всё это двоим самым что ни на есть нормальным людям.

И самое ужасное — я понятия не имела, с чего начать.

Дверца шкафа бесшумно отъехала. Камиль вышел оттуда, отряхивая идеально чистый рукав от несуществующей пыли. Светлана вскрикнула и отпрыгнула к Максиму, который инстинктивно выдвинулся вперёд, заняв защитную позицию. Его рука легла на пояс, где висели наручники.

— Вас я уже сегодня задерживал, — сказал Максим, и в его голосе впервые зазвучало холодное, стальное раздражение. — Объясните, как вы здесь оказались?

— Где здесь? Если вы про квартиру, то пешком, — ответил джинн с убийственной вежливостью. — Если быть точным, материализовался. Это быстрее, чем на такси, особенно в час пик. А если про шкаф, то меня туда запихнула ваша подопечная, — Камиль кивнул в мою сторону, — сделала большие глаза и завопила, чтобы я спрятался.

— Варвара Михайловна, — сказал он тихо, но так, что в прихожей стало тесно. — Давайте проясним. Утром вы сообщили о проникновении. Потом сказали, что с вами была подруга Светлана. Сейчас появляется другая подруга Светлана, которая утверждает, что её здесь не было. И… — он кивнул в сторону гостиной, — гражданин, которого мы утром доставили в отделение и который, по идее, должен находиться под наблюдением, снова сидит в вашей квартире. В шкафу. Объясните, пожалуйста. Что здесь происходит на самом деле?

Под его взглядом я почувствовала себя школьницей, пойманной на списывании. В голове метались обрывки нелепых оправданий, но все они разбивались о каменную логику его вопроса.

Камиль выбрал этот момент, чтобы снова вступить в беседу. Он вздохнул, полным пресыщения голосом, и поднялся с кресла.

— Офицер, вы только не подумайте, что я вмешиваюсь в ваше расследование, — сказал он, подходя к нам с видом страдающего интеллектуала. — Но, возможно, я смогу всё прояснить. Варвара просто слегка запуталась в показаниях. Из-за стресса. А со Светланами вышла досадная накладка. Одна Светлана действительно пила кофе, мысленно. Варвара обладает богатым воображением. А эта… — он кивнул на мою подругу, которая смотрела на него, как на говорящий экспонат из музея современного искусства, — видимо, реальная. Просто совпадение имён. Бывает.

Светлана вытаращила глаза на Камиля, потом на меня.

— Варя, кто этот стильный грустный дядя? И что он такое несёт? Что ты с ним курила и почему вы не поделились со мной?

— Я джинн, милая, — с мрачным удовольствием представился Камиль. — Раб лампы… то есть, шкатулки. Приятно познакомиться. Твоя подруга меня вызвала.

— Варвара Михайловна, — не отводя глаз от джинна, сказал Максим. — Отойдите, пожалуйста, к выходу.

— Нет, подождите, — вырвалось у меня. Я вклинилась между ними, повернувшись к Максиму. Его лицо было близко, я видела мельчайшие морщинки у глаз, тень щетины на щеках. — Максим Викторович, всё в порядке. Он… он не опасен.

— Он проник в вашу квартиру дважды! Он исчез из запертой машины! — голос Максима дрогнул от напряжения. — Это крайне опасно! Отойдите!

— Он не проникал! — отчаянно сказала я. — Он… он не может уйти. Пока я не…

Я запнулась. Сказать «пока я не загадаю три желания»? Это было всё.

— Пока хозяйка не выполнит условия нашего договора, — спокойно закончил за меня Камиль и двинулся к нам. Его движения были плавными, уверенными. Он был выше Максима, и теперь смотрел на него слегка сверху. — И нет, я не представляю для неё физической угрозы. Джинн не может намеренно навредить хозяину.

Максим не среагировал на слово «джинн». Его лицо оставалось каменным. Но я увидела, как мышцы на его скулах напряглись. Светлана, наконец поняв, что дело пахнет не просто подружкиными чудачествами, а чем-то гораздо более серьёзным и связанным с полицией, притихла. Она с опаской посмотрела на Максима, потом на меня, и её взгляд стал умоляющим: «Что ты натворила?»

— Гражданин, я не знаю, что вы задумали, и каким образом исчезли из машины, — Максим сделал еще шаг вперёд, задвигая меня себе за спину. — Но мошенничество — это уже статья. И джиннов, — он почти выдохнул это слово, — не бывает. Это сказки для детей и неуравновешенных взрослых.

— Офицер, ваша приверженность материалистической картине мира достойна уважения, — произнёс он с лёгкой печалью. — Увы, она немного устарела. Примерно на четыре тысячелетия.

Он щёлкнул пальцами. Звук был негромким, почти нежным.

И пол под нашими ногами вздохнул.

Это был странный, влажный звук, будто гигантская подушка медленно спускала воздух. Я посмотрела вниз. Паркетные доски моей безупречной прихожей больше не были твёрдыми и ровными. Они заколыхались. Сначала едва заметно, как вода под тонкой плёнкой льда. Потом сильнее. Цвет дерева потеплел, стал янтарно-медовым, а сама текстура потеряла чёткость, расплываясь, как мармелад на солнце.

Я невольно шагнула, и моя ступня беззвучнопогрузиласьна пару сантиметров. Ощущение было абсолютно противоестественным. Упругое, тёплое, податливое. Паркет стал… желе. Прозрачным, чуть колышущимся желе с вкраплениями древесных волокон, застывших, как фруктовые цукаты.

Светлана вскрикнула от изумления. Она тут же присела и ткнула пальцем в пол. Палец вошёл без сопротивления, оставив после себя медленно закрывающуюся вмятину. Она вытащила его, разглядывая чистую, слегка липкую кожу.

— Ого… — прошептала она, и в её глазах вспыхнул знакомый восторг первооткрывателя. — Это… это реально?

Максим не издал ни звука. Он стоял, глядя под ноги, и его лицо было маской абсолютного недоверия. Он осторожно, как человек, проверяющий прочность льда, перенёс вес на одну ногу. Сапог медленно ушёл вглубь почти по щиколотку. Он резко отдернул ногу. На месте следа поверхность несколько секунд дрожала, прежде чем сгладиться.

— Что… — его голос сорвался, стал хриплым. Он поднял взгляд на Камиля. В его глазах бушевала буря, в которой яростно сражались профессиональный скепсис, очевидность происходящего и древний, детский ужас перед тем, что правила мира внезапно перестали работать. — Что вы сделали? Какой-то полимер… гипноз…

— Никаких полимеров, офицер, — Камиль мягко ступил с каблука на упругую, дрожащую поверхность. Он не проваливался, а лишь слегка пружинил, будто шёл по натянутому батуту. — Простая материальная трансмутация. Хотите, стены в зефир превратить? Или потолок в облако? Хотя нет, облако будет капать. Негигиенично.

Он взглянул на Максима, и в его глазах мелькнуло нечто вроде… жалости. Жалости к человеку, чей аккуратно сложенный мир только что дал первую, необратимую трещину.

— Джиннов не бывает, говорите? — тихо переспросил Камиль. — А это что, по-вашему, бывает?

Максим молчал. Он сжал кулаки, его взгляд метнулся от дрожащего пола к моему лицу, к ошеломлённой Светлане, снова к Камилю. Я видела, как в нём рушится все его представление о мире с тихим, влажным звуком желе, колеблющегося под ногами.

Он не сказал больше ни слова. Просто стоял посреди моей прихожей, превратившейся в гигантскую тарелку дрожащего десерта, и пытался найти хоть одну точку опоры в этой новой, абсурдной реальности.