Наверное, визжать так громко не стоило. Как и запираться в ванне. Во-первых, у меня не тот голос, чтобы производить пронзительные сопрано. Получилось что-то среднее между заводившимся скутером и напуганным сурком. Во-вторых, ванная, особенно моя, размером со стандартную каюту эконом-класса, – не лучшее место для баррикады от сверхъестественного существа. Максимум, что у меня было под рукой – дорогой увлажняющий крем и резиновый утенок, подаренный Светкой «для снятия стресса через регрессию в детство». Утенок, к слову, смотрел на меня со злобной идиотической ухмылкой, будто знал, что сейчас произойдет.

Я прижалась спиной к прохладной кафельной плитке, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Мой верный зонтик с деревянной ручкой остался там, в гостиной. Там, где он…

Нет!

Так! Спокойствие Варя! Только спокойствие! Ну что такого? Подумаешь! Ты что, первый раз в жизни видишь психа, зависшего в метре над полом вместе с креслом, спасаясь от избиение зонтиком?

Ладно! В первый!

Я зажмурилась. Мозг отчаянно пытался нарисовать логичную картину, в которой не будет места левитирующим креслям и с сидящим в них саркастичным незнакомцам.

Вариант первый: массовый психоз. Удар по голове тем же зонтиком, о котором я не помнила, сотрясение мозга и яркая, детальная галлюцинация. Проверила лоб. Шишки нет, не больно.

Вариант второй: невероятно сложная, дорогая и абсолютно бессмысленная мистификация с использованием скрытых тросов, проекторов и, возможно, гипноза. Но зачем? Чтобы довести меня до белого каления?

Вариант третий, самый простой и потому самый вероятный: я просто не выспалась. Да, конечно. Нервы после утреннего происшествия, странный запах от шкатулки, стресс от визита полиции… Игра воображения. Просто показалось. Наверняка он просто резко оттолкнулся ногами, кресло на колесиках качнулось назад, а в моем перегруженном сознании это превратилось в…

Вспомнила, что скрип колесиков по полу я не слышала. Было тихо, когда тяжелое кресло с телом взрослого мужчины оторвалось от моего паркета и зависло в воздухе. Просто взяло и повисло, будто гравитация в спальне на минуту сбилась с ритма. А его лицо в этот момент… Будто он вынужден был созерцать нечто крайне неприятное.

– Теперь давай без истерик. Они мне надоели еще во времена, когда люди верили, что земля плоская и стоит на трех китах. Киты, кстати, были куда приятнее в общении.

Я не выдержала. Завизжала и позорно скрылась в ванне.

– Так. Ты не сумасшедшая! – строго прошептала я себе, глядя в свое отражение в зеркале над раковиной. Лицо бледное, глаза огромные, волосы всклокочены. – Ты, Варвара Михайловна Исаева, взрослая, ответственная женщина. Просто немного устала. А левитации не существует. Точно не существует!

За дверью послышались размеренные шаги. Словно кто-то просто прохаживался по гостиной, изучая интерьер.

– Прятаться в ванне – классика жанра, – донесся из-за двери тот самый бархатно-раздражительный голос. – За последнее тысячелетие я насчитал ровно четыре тысячи триста восемнадцать попыток. Эффективность в этом ноль. Рано или поздно все равно приходится выходить. Хотя бы потому, что… – он сделал паузу для драматизма, – …есть захочешь! Да и спать без подушки не удобно!

Я стиснула зубы. Утенок злобно подмигнул мне своим пласмассовым глазом.

– Уйди! – крикнула я, и голос снова предательски дрогнул. – Или… или я снова вызову полицию!

– О, пожалуйста! – в его тоне послышалась неподдельная радость. – Мне очень понравилось беседовать с этим стражем. У него в глазах было столько здорового скепсиса. Редкое качество в эту истеричную эпоху.

Шаги приблизились к двери. Тень легла на щель под ней.

– Послушай, – сказал он уже без сарказма, почти деловито. – Давай договоримся, как цивилизованные… существа. Ты выходишь. Мы садимся. Ты загадываешь три простых, незамысловатых, искренних желания. Я их исполняю, пусть и с неизбежными оговорками. И я исчезаю из твоей жизни. Навсегда. Ты возвращаешься к своим ромашкам и ипотеке, а я отправлюсь мучить следующего несчастного. Все в выигрыше. Ну, кроме следующего. Но это уже детали.

– А если я не загадаю? – тихо спросила я, глядя на злобного утенка.

– Тогда, дорогая моя вынужденная хозяйка, – он вздохнул так, будто ему пришлось объяснять очевидное младенцу, – тогда я остаюсь. И буду вынужден стать твоим вечным, ворчливым соседом. Поверь, скучно больше не будет.

Ага! Щас! Разбежался! Соседом он стать решил!

– Ладно! – крикнула я в дверь, стараясь, чтобы голос звучал твердо, пока я нащупывала телефон в кармане брюк. – Ответьте на один простой вопрос. Кто вы? Ну вот правда. Кто?

Из-за двери послышался долгий, страдальческий вздох.

– Опять? Мы уже проходили это утром. Говорил, повторял, втолковывал. Слушать, видимо, не входит в список твоих сильных сторон. Я. Джинн. Дух, заключённый в артефакт. Раб шкатулки. Сущность, обречённая исполнять желания каждого, кто разбудит меня! Какие еще нужны разъяснения? Может, на пальцах показать? Или спеть?

Он почти выкрикивал последние слова, и в его голосе впервые прорвалось чистое, незамутнённое раздражение.

– В смысле раб шкатулки? Причем тут шкатулка?

– Живу я в ней!

– А! Понятно! Что, не хватило на первоначальный взнос по ипотеке?

Палец дрожал, скользя по стеклу, пока я пыталась найти в мессенджере Светку. «Свет, вызывай ко мне полицию, срочно, это не шутка» – я печатала с такой скоростью, что буквы сливались в кашу. Еще секунда, еще одно слово…

И тут прямо из матового стекла двери медленно, будто сквозь густой мед, проступили черты лица. Сначала лоб, потом недовольные брови, затем острый нос и, наконец, глаза. Голова незнакомца висела в двери, словно та была не деревянной преградой, а лишь дымкой. Его взгляд упал на экран моего телефона.

– Тогда ипотек не было! – процедил он, и его голос снова звенел раздражением. – Но ты, я смотрю, решила продолжить славную традицию вызывать стражей порядка. Опять.

Я вскрикнула, и телефон выскользнул из пальцев, звенко ударившись о кафель и укатившись под ванну. Утенок, казалось, злорадно подпрыгнул на месте.

– В-вы… сквозь дверь… – выдавила я, отходя к унитазу.

Голова вздохнула, и дверь под ней слегка заколебалась, будто вода.

– Да, сквозь дверь. И через стены тоже могу. И через потолок. Это, знаешь ли, базовый навык.

Мой мозг, который до этого героически цеплялся за обрывки логики, наконец-то сдался. Злобная ухмылка утёнка расплылась, превратившись в цветной круг. Звук его голоса стал отдалённым, как из туннеля.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир поплыл и резко наклонился в сторону – это его саркастически приподнятую бровь, тонущую в фактуре дерева.

И все. Пол приветливо устремился мне навстречу.

* * *

Судя по всему, я ударилась затылком о раковину, но не слишком сильно. Из последствий только звон в ушах, да темнота, проплывшая перед глазами яркими пятнами.

Сознание возвращалось обрывками. Первой мыслью было: «Отлично. Обморок. Как в дурном сериале». Второй — острая, жгучая стыдливость. Варвара Михайловна, которую хвалят за самообладание, валяется в ванной без чувств из-за… чего, собственно?

Потом всплыл обрывок диалога. Голова. В двери. Голова, просунувшаяся сквозь массивное деревянное полотно, будто сквозь масло.

Хорошо! Мне уже не стыдно! Тут любой бы в обморок свалился!

Так. А где я? Это точно не кафель! Я осторожно приоткрыла один глаз. Надо мной нависал потолок, знакомый до каждой трещинки в штукатурке. Так, понятно! Диван в гостиной. На лбу что-то холодное и влажное.

Я медленно повернула голову и увидела низко склонившееся надо мной лицо. То самое. Но уже не на двери, а в самой что ни на есть материальной, осязаемой форме. В его длинных пальцах была намоченная под краном моя же банная варежка, которой он с отсутствующим видом вытирал мне лоб.

– Жива? – спросил он, не поворачиваясь.

Я приподнялась на локте. Компресс соскользнул на подушку. Голова была тяжёлой и пустой, но паника отступила, сменившись глухой, всепоглощающей усталостью. Сюрреалистичность ситуации достигла такого накала, что мозг просто перестал с ней бороться.

– Значит, это правда, – прошептала я, глядя на свои босые ноги. – Всё это.

– Бинго, – сухо подтвердил он. – Можешь вписать своё имя в анналы истории рядом с прочими невезучими обладателями. Только, пожалуйста, без новых обмороков. У меня сегодня и так насыщенный день: вернуться из участка, поспорить с хозяйкой, стать свидетелем синкопе. Я мечтаю хотя бы о десяти минутах тишины и покоя. О, смотри-ка! – он внезапно оживился и указал пальцем на непонятно откуда взявшегося утёнка, валявшегося у моих ног. – Даже он воспринял новость без эксцессов.

Я посмотрела на утёнка. Он лежал на боку, и его злобная ухмылка теперь казалась не издевательской, а солидарной. Мол, понимаю, сестра, понимаю.

И почему-то именно взгляд пластмассовой птицы заставил меня тихо, сдавленно рассмеяться. Смех вышел хриплым, нервным, но это был смех.

Джинн поднял бровь.

– Вот видишь. Уже лучше. Истерика прошла, наступает стадия принятия. По классификации это следует за стадией торгов. Так что, – он встал, отряхнув несуществующую пыль с безупречных брюк, и протянул мне руку. – Может, всё-таки выпьем чаю или кофе и обсудим наши дальнейшие совместные планы?

Я колебалась секунду, потом приняла его руку. Она была тёплой, твёрдой и совершенно человеческой на ощупь. Он легко поднял меня на ноги.

– Совместные планы? – переспросила я, выходя вслед за ним в коридор. В квартире пахло кофе. И когда он, скажите на милость, успел его сварить? – У нас нет никаких совместных планов. Только как быстрее от вас избавиться.

– О, – он обернулся на пороге кухни, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонёк саркастического интереса. – Вот это уже похоже на здоровый эгоизм. Продолжай в том же духе. Может, из этого что-то и выйдет.

Я проследовала за ним, чувствуя себя гостьей в собственной квартире. По дороге заглянула в ванну и подобрала телефон. На экране светилось непрочитанное сообщение от Светки: «Варь? Ты серьезно? Что происходит???» Я не стала отвечать. Пока.

На кухне царил идеальный порядок. Чашки, мои любимые, с тонкими синими прожилками, стояли на подносе. Кофе, густой и ароматный, дымился в турке, которую я почти не использовала. Он ловко разливал его, не проронив ни капли.

И тут меня осенило.

– Я даже не знаю, как вас звать, – сказала я, прислонившись к дверному косяку.

Он замер на полпути, кофейник в воздухе. Повернул голову, изучая меня так, будто я только что призналась, что не умею дышать.

– Серьёзно? – спросил он с такой интонацией, будто я нарушила древний и очень важный протокол. – Тебя волнует вопрос ономастики?

– Оно… что?

– Вопрос о моем имени. Почитай в словаре!

– А. Да, – ответила я твёрже, чем чувствовала себя внутри. – Если уж мы, по-вашему, стали соседями по несчастью, то хоть как-то называть друг друга должны. А то как-то неловко: «Эй, джинн!» или «Послушай, дух!».

Он медленно, с театральной вдумчивостью, поставил турку, взял чашку, протянул мне.

–Если тебе так нужно, – продолжил он, отхлебнув из своей чашки и поморщившись, – можешь звать меня Камиль. Так меня назвала одна… весьма упрямая особа, которая считала, что у всего на свете должно быть красивое имя. Оно прилипло.

– Камиль, – попробовала я.

Имя было неожиданно мягким, почти обыденным. Оно не сочеталось с его недовольной миной.

– Варвара, – сказала я, больше себе, чем ему. – Но можно просто Варя.

– Знаю, – бросил он, садясь за стол. – В твоих документах в прихожей прочёл.

Я медленно села. Кофе пах волшебно. Настоящим, свежесваренным, каким он у меня никогда не получался.

– Это что, часть услуги? – спросила я, сделав глоток. Горячая, бодрящая горечь разлилась по телу, прогоняя остатки слабости.

– Часть услуги – это исполнение трех желаний, – поправил он, отпивая из своей чашки. – А это можно назвать актом самосохранения. Если ты снова упадешь в обморок, мой график съедет еще на час. А я, между прочим, сегодня планировал посмотреть новый сериал. Очень мрачный, про крах цивилизации. Надеюсь, он не разочарует.

Я смотрела на него, на этого невероятного, ужасно неудобного гостя в моей квартире. Страх отступал, растворяясь в кофеине и в странном, почти гипнотическом спокойствии, которое исходило от его брюзжания.

— Вы не можете просто… исчезнуть? — спросила я, и в собственном голосе услышала нотку почти детской надежды. — Из вредности? Чтобы доказать, что я вам не нужна?

— О! — в его восклицании снова вспыхнул искренний интерес. — Оригинальный ход. Шантажировать джинна его же вечными претензиями к человечеству. Но нет. Моя вредность носит прикладной, а не саморазрушительный характер. Без желаний я застряну здесь навечно. А вечность в одной, пусть и хорошо организованной, трешке — это даже для моего испорченного вкуса слишком. Так что, как видите, наши интересы на удивление совпадают. Вы хотите меня выгнать. Я хочу уйти. Есть только один путь. Загадывай!

— И все? — выдавила я. — Просто пожелать три раза?

— Искренне, — подчеркнул он. — Это ключевое слово. Ты должна очень чего-то хотеть. По-настоящему. Всем своим существом.

Он вздохнул и поднялся со стула и подошел к окну. Стоял ко мне спиной, рассматривая мой сад у подъезда.

— Я тебе помогу. Загадай что-нибудь из классического набора. Богатство. Красоту. Вечную любовь. Я исполню и исчезну. Ты будешь счастлива. Ненадолго, но будешь.

— А если я не хочу ничего из «классического набора»? — тихо спросила я.

Он обернулся. В его глазах вспыхнула знакомая искра раздражения, но в ней теперь читалось и недоумение.

— Все хотят. Всегда. За четыре тысячи лет, – сказал он почти про себя, – я понял одну вещь. Люди – существа желающие. Это ваша природа. Вы не можете не хотеть. Даже если вам кажется, что у вас все есть. Всегда найдется что-то, чего не хватает для полного, абсолютного, окончательного счастья. – Он посмотрел на меня с легким, почти неуловимым вызовом. – И у тебя такое есть, Варвара. Поверь мне. Я знаю.

Я закрыла глаза. Что я хочу? В этот момент я хотела только одного: чтобы всё стало как было. Чтобы на кухне сидела не посторонняя сущность, а я сама, с чашкой чая и планом на день. Чтобы мой мир, мой прекрасный, предсказуемый мир, вернулся на свои оси.

– А если я пожелаю, чтобы вы оставили меня в покое навсегда? – спросила я, уже зная ответ.

Он сухо, беззлобно усмехнулся.

– Не сработает. Я часть контракта.

— А может у вас есть какие-нибудь желания? — спросила я, глядя на окно. — Знаете, как в диснеевском мультике про Аладдина? Свобода от лампы и все такое?

Он внезапно притих. Тишина затянулась так, что я уже решила, не обернувшись, что он наконец-то испарился.

— Покоя, — наконец сказал он. — Просто тишины. Чтобы никто не дергал, ничего не хотел, не требовал. Чтобы не надо было превращать чью-то глупую, сиюминутную прихоть в нелепую, а зачастую и трагичную реальность. Чтобы не видеть, как одно и то же повторяется из века в век. Это скучно, Варвара. Невыносимо, преступно скучно.

— А что, если я пожелаю это для вас? — спросила я, глядя на него поверх края чашки.

Он замер. Казалось, даже тиканье часов на секунду прекратилось.

— Это… не сработает, — произнес он наконец, но в его голосе прозвучала неуверенность, трещинка. — Желание должно быть вашим. Личным. Эгоистичным. Так устроена магия контракта. Она питается вашим хотением. Не альтруизмом.

— Жалко, — искренне сказала я. — Потому что пока что это единственное, чего мне от вас по-настоящему хочется. Но раз нельзя… — я вздохнула. — Тогда нам придется искать три моих личных, искренних желания. В мире, где мне, если честно, и так всего хватает.

Он поставил чашку. В его глазах, впервые за всё утро, вспыхнул не сарказм, а азарт. Сложный, изощренный азарт охотника, который наконец-то учуял слабый, но живой след дичи.

— О, — прошептал он. — Вот это уже интересно. Поиски истинного «хочу» у довольного жизнью человека. Это вызов. Это почти философская задача. Можем начать прямо сейчас. Ну? О чем вы мечтаете, Варвара, в самые сокровенные минуты? Чего не хватает в этой идеальной картинке?

Я посмотрела в окно. На чистый, вымытый дождем двор. На свою клумбу.

И поняла, что понятия не имею.