Неделя прошла в режиме «тихо, как в танке». Эта странная формулировка лучше всего описывала происходящее. С одной стороны никаких катастроф. Камиль больше не превращал соседского кота в философа (кот, кстати, сам по себе продолжал вещать с балкона что-то про бренность бытия, но это уже стало фоновым шумом), не выключал горячую воду во всем районе и даже, кажется, перестал петь по утрам. С другой стороны, его тишина была какой-то... настороженной, что ли. Он выходил из комнаты, вежливо здоровался, пил кофе (теперь уже без комментариев про «пойло») и снова уходил к себе.

Я не лезла. После того вечера мы заключили молчаливое перемирие, что я не пытаюсь его «спасать», а он не пытается меня отгородить от своей депрессии колючей проволокой сарказма. Иногда это работало. Но чаще всего нет.

Света, к огромному моему удивлению, включила заднюю. Нет, она не перестала сиять и излучать жизнерадостность на частоте, недоступной простым смертным. Но ее энтузиазм по поводу «исцеления древней души через керамику и позу собаки мордой вниз» заметно поутих. Она больше не тащила Камиля на фестивали мыльных пузырей или концерты этнической музыки с участием диджериду.

— До меня просто дошло... — объяснила она мне вчера по телефону, когда я спросила, в чем дело. — что ему нужно не это. Понимаешь?

Я понимала.

Теперь она забирала его только к себе в мастерскую. И судя по тому, что возвращался он задумчивым, но без привычной маски «я пережил пытку и выжил только благодаря силе воли», там происходило что-то важное. Что-то, куда я не лезла. Их личное.

Моя же жизнь втекала в привычное русло. Работа, встречи с заказчиками, вечера с Максимом. Последние были особенно ценны. С ним можно было молчать, можно было поговорить о ерунде, можно было просто сидеть рядом и чувствовать, как внутри разливается тепло. Он не лез с вопросами о Камиле, не пытался «решить проблему». Просто был рядом. И этого было достаточно.

В то утро я собиралась на объект особенно тщательно. Начало работы над новым проектом всегда было волнительно. Даже спустя годы работы. А этот проект был особенным. Частная музыкальная школа «Тихая скрипка» распологалась в старом особнячке с садом, который за десять лет запустения превратился в джунгли из сирени, крапивы и чьих-то старых покрышек.

Задача была не просто привести в порядок, а создать пространство, которое будет вдохновлять. Чтобы дети, выходя из класса после сольфеджио, попадали в сказку. Чтобы родители, ожидая своих музыкантов, хотели задержаться подольше. Чтобы сам особняк вздохнул полной грудью.

— Ты собираешься, как на свидание, — прокомментировал Камиль, появляясь в прихожей, когда я в десятый раз поправляла шарф перед зеркалом.

Я обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, с чашкой в руке. Вид был... почти нормальный. Темные круги под глазами были чуть светлее, чем вчера. Сарказм в голосе стал почти родным, а не надрывным.

— Это и есть свидание, — парировала я, хватая рюкзак с эскизами. — С сиренью и кучей идей в голове.

Он хмыкнул. Почти по-доброму.

— Сирень, говоришь? — в его глазах мелькнул интерес.

— Она самая, — кивнула я, завязывая шнурки. — А что? Есть возражения?

— Никаких, — он сделал глоток. — Просто... ты идешь создавать красоту для чужих детей, а я сижу тут и...

— И?

— И ничего. Просто сижу.

Я замерла с наполовину завязанным шнурком и посмотрела на него. Он смотрел в окно, на серое утреннее небо, и в его профиле не было привычной маски «я устал от всего этого безобразия». Было почти... спокойствие.

— Камиль, — осторожно сказала я. — Ты в порядке?

Он перевел взгляд на меня. На секунду мне показалось, что он снова уйдет в ту пустоту, из которой мы его вытаскивали всей компанией последнюю неделю. Но нет. Он просто улыбнулся. Криво, с налетом старой, доброй иронии.

— Я древний, Варвара. «В порядке» для меня понятие растяжимое. Но... да. Наверное, в порядке.

Я не стала уточнять. Просто кивнула, допнула шнурок и встала.

— Ладно, древний. Я на работу. Если что, звони.

— Обязательно, — серьезно кивнул он. — Если соседский кот снова начнет вещать про мировую скорбь, я тебя телепатически вызову.

— Договорились.

Я выскочила за дверь, чувствуя, как на губах гуляет улыбка. Кажется, наш четырехтысячелетний пациент идет на поправку. Или, по крайней мере, учится жить с диагнозом.

* * *

Музыкальная школа встретила меня запахом старого дерева, едва уловимыми звуками гамм, долетавшими из открытых окон, и абсолютным хаосом на участке перед входом. Я стояла у калитки и смотрела на это поле чудес с чувством, знакомым каждому ландшафтному дизайнеру: смесь восторга от перспективы и ужаса от объема работы.

Сирень разрослась так, что закрывала половину фасада. Крапива стояла стеной в человеческий рост. Из-под зарослей проглядывали остатки когда-то благородного партера: покосившийся бордюр, пара засохших кустов, которые когда-то были розами, и, конечно, те самые покрышки, выкрашенные в салатовый цвет. Просто классика русского ландшафтного «дизайна» девяностых.

Я достала планшет с эскизами, сделала несколько шагов внутрь, пытаясь прикинуть масштаб бедствия и мысленно накладывая на эту разруху свою идею. Вот здесь будет живая изгородь из кизильника, чтобы отгородиться от дороги. Здесь можно установить небольшой фонтан, журчание воды настроит на нужный лад. Вдоль дорожки к крыльцу высадить низкие кусты спиреи, которые будут цвести все лето. А у самого входа создать композицию из хостов и папоротников, чтобы смягчить строгие линии особняка.

Я так увлеклась, что не сразу заметила, как за спиной кто-то кашлянул.

— Простите, вы к кому?

Я обернулась. На крыльце стояла женщина лет пятидесяти, с пучком седых волос на затылке, в строгом темном платье и с папкой в руках. Директор, судя по осанке и взгляду, который мгновенно оценил меня с ног до головы.

— Здравствуйте! — я улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. — Варвара Исаева, ландшафтный дизайнер. Мы с вами договаривались о встрече.

— Ах да, — она кивнула, спускаясь по скрипучим ступенькам. — Елена Сергеевна. Очень приятно. А я уж думала, что это очередные родители пришли записывать ребенка. У нас сейчас как раз прослушивания.

Она подошла, и мы обменялись рукопожатием. Рука у нее была сухая, твердая, с длинными музыкальными пальцами.

— Ну что ж, Варвара, показывайте, что вы тут нарисовали, — она кивнула на мой планшет. — А то, честно говоря, сил уже нет на это безобразие смотреть. Денег вечно нет, руки не доходят, а тут еще и покрышки эти... Сажали, видите ли, чтобы было все «как у людей».

Я развернула эскизы, и мы погрузились в обсуждение. Елена Сергеевна оказалась человеком с идеями. Она рассказывала о детях, которые приходят заниматься, о концертах, которые школа устраивает во дворе летом, о том, как важно, чтобы уже с порога чувствовалась атмосфера творчества.

— Чтобы, знаете, — она оживилась, поправляя очки, — родители приводили ребенка и думали: «Боже, как здесь красиво! Я бы и сам остался». А дети чтобы бежали на занятия, а не плелись, как на каторгу.

Я кивала, делала пометки в эскизах, добавляла новые идеи. В голове уже выстраивалась четкая картинка: скамейки под окнами, где можно ждать своей очереди, маленькая сцена для импровизированных концертов прямо на газоне, дорожки, выложенные плитняком, чтобы и на каблуках можно было пройти, и дождь не размывал.

Мы проболтали почти два часа. Елена Сергеевна убежала на прослушивание, извинившись и попросив меня «чувствовать себя как дома». Я осталась одна, с планшетом, рулеткой и компасом, и принялась за обмеры.

Солнце поднялось выше, растопило утреннюю прохладу. Из открытых окон второго этажа лилась музыка: кто-то играл гаммы на флейте, кто-то мучил скрипку, а из подвала доносился приглушенный рокот рояля. Кто-то, судя по звуку, разучивал Шопена. Не идеально, но с душой.

Я замерла с рулеткой в руках, прислушиваясь. Шопен лился, спотыкался на сложных пассажах, снова выпрямлялся и летел дальше. И вдруг меня накрыло.

Это же оно. Место, где эта музыка, эти гаммы, эти детские ошибки и победы будут звучать по-особенному. Где каждый куст, каждый камень, каждая скамейка станут частью этого звука.

Я достала планшет и начала рисовать уже не схему, а картинку. Набросок за наброском, идея за идеей. Перед глазами встал готовый сад: дорожки, выложенные старой плиткой, клумбы с пряными травами, которые пахнут так, что кружится голова, маленький прудик с кувшинками и обязательная ива, склоняющая ветви к воде.

Ива. Точно. Она будет расти у забора, закрывая школу от дороги, и шелестеть листвой в такт музыке.

Я так увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Очнулась только когда за спиной снова раздался голос. На этот раз детский, тонкий, удивленный.

— Тётя, а вы фея?

Я обернулась. На дорожке стояла девочка лет семи, с косичками и огромным бантом, в руках держала футляр со скрипкой. Она смотрела на меня круглыми глазами, в которых читалось абсолютное, детское восхищение.

— Фея? — я улыбнулась. — С чего ты взяла?

— Ну, — девочка подошла ближе, разглядывая мои эскизы, разложенные на скамейке, — вы тут сидите, рисуете красивое, вокруг цветочки... А у нас в саду только крапива и шины эти дурацкие. Значит, вы фея. Которая сделает красиво.

Я рассмеялась.

— Ну, допустим. А ты кто?

— Я Алиса, — важно представилась девочка. — Учусь играть на скрипке. Третий год. У меня сегодня прослушивание, — она кивнула на футляр. — Очень страшно.

— Ого, третий год! Это серьезно, — я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — А сыграешь что-нибудь?

Алиса задумалась. Потом решительно кивнула, открыла футляр, достала скрипку и, недолго думая, заиграла. Что-то простое, детское, но с таким старанием, что у меня внутри защемило.

Когда она закончила, я захлопала.

— Это было прекрасно!

— Правда? — она заулыбалась. — А вы правда сделаете тут красиво?

— Правда, — кивнула я. — Обещаю. Тут будет и фонтан, и скамейки, и цветы, и даже ива.

— Ива? — Алиса захлопала в ладоши. — Как в сказке про динозавров?

— Ну... почти, — улыбнулась я, уже поднимаясь с корточек и собирая планшет. — Беги, Алиса. Тебя, наверное, уже ждут.

Но девочка не убежала. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня с тем особенным детским выражением, когда вопрос уже сформировался, но они еще не решаются его задать.

— Теть, а можно спросить? — наконец выдавила она.

— Конечно.

— А раз вы фея... — она замялась, — ...вы колдовать умеете?

Я рассмеялась. Легко, искренне.

— Ох, Алиса, я, увы, не фокусница. Просто рисую красивые картинки, а потом мы с рабочими их воплощаем. Это долго, но зато потом становится очень красиво.

Лицо Алисы вытянулось в разочаровании. Но ненадолго. Потому что через секунду оно снова загорелось.

— А я знаю одного дядю, который умеет колдовать! Настоящего! — выпалила она. — Я в ютубе видела!

— В ютубе, — улыбнулась я снисходительно. — Там много всего показывают. Фокусники, иллюзионисты...

— Он не фокусник! — перебила Алиса с той категоричностью, на которую способны только дети. — Он джинн! Настоящий! У тети Светы в мастерской!

У меня внутри что-то оборвалось.

— У какой тети Светы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Которая горшки делает! — Алиса уже доставала телефон из кармана курточки. Маленький, в силиконовом чехле с единорогами. — Моя тетя Лена ходит к ней на мастер-классы. И тетя Света сняла видео, как они с дядей Камилем кувшин делают! Смотрите!

Она ткнула в экран, покрутила, и через секунду сунула мне под нос телефон.

На экране была мастерская. Светина мастерская, я узнала эти стеллажи с горшками, этот длинный стол, эти банки с глазурью на полках. Сама Света стояла перед камерой. Сияющая, с перепачканными в глине руками, в своем любимом фартуке с надписью «Миру — глина, мне — пицца».

— Всем привет! — щебетала она в объектив. — Сегодня у нас особый гость! Вы просили показать что-то волшебное — ну, держитесь!

Камера развернулась, и в кадре появился Камиль.

Он сидел за столом в той самой серой рубашке с закатанными рукавами, в которой обычно пил кофе по утрам на моей кухне. Перед ним лежал самый обычный, серый, бесформенный комок глины. .

Камиль смотрел на этот комок с выражением лица, которое я знала до мельчайших деталей: смесь глубочайшего скепсиса, легкого раздражения и обреченности человека, который снова согласился на авантюру и теперь сам не рад.

— Камиль, — пропела Света за кадром, — покажи им! Ну пожалуйста!

— Что показать? — его голос звучал устало, но в нем проскальзывали знакомые нотки снисходительности. — Как четыре тысячи лет опыта превращаются в дешевый цирковой номер ради хайпа?

— Камиль!

— Ладно, — он вздохнул так, будто соглашался на добровольную казнь. — Но потом ты моешь посуду неделю. Договорились?

— Договорились!

Камиль поднял руку, щелкнул пальцами — лениво, почти не глядя, — и глина в его ладонях вспыхнула мягким, золотистым светом, переливающимся, как расплавленный янтарь. Комок закружился в воздухе, вытягиваясь, принимая форму. Через секунду в его руках стоял кувшин. Идеальный. С тонкими стенками, с изящным горлышком, покрытый узором.

Света взвизгнула от восторга. А Камиль поставил кувшин на стол, отряхнул руки и произнес с непередаваемой интонацией:

— Технология ускоренного обжига. Рекомендую для тех, у кого нет четырех тысяч лет, чтобы научиться нормально.

Света хохотала за кадром, а на экране всплыли лайки и комментарии.

Я смотрела на это и не верила своим глазам. Счетчик просмотров внизу показывал...

Двести пятьдесят три тысячи.

— Видите? Видите? — Алиса прыгала вокруг, тыча пальцем в экран. — Он настоящий джинн! А тетя Света — его подруга, да? Моя тетя Лена говорит, она классная, только немного чокнутая. А этот дядя, он вообще красивый, как в кино!

Я с трудом сглотнула. В голове стучала только одна мысль: «Света, ну зачем? Зачем ты это выложила?»

Хотя ответ я знала. Света хотела как лучше. Она всегда хотела как лучше. Наверное, решила, что такой ролик поднимет ей подписчиков, привлечет внимание к мастерской, сделает ее канал популярным. Она же не думала о последствиях. Она вообще редко о них думала, когда дело касалось ее «миссий по спасению мира через творчество и позитив».

— Алиса, — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Откуда у тебя это видео?

— Тетя Лена скинула в семейный чат, — пожала плечами девочка. — Говорит, смотрите, прикол. А я сразу поняла, что это не прикол! Он правда глину превратил! Теть, а вы знаете этого дядю? Вы так смотрите на него...

Я заставила себя улыбнуться.

— Знаю. Он... живет у меня.

— У вас?! — глаза Алисы стали размером с блюдца. — Настоящий джинн живет у вас дома? А можно я к вам в гости приду? Я хочу посмотреть, как он кувшины делает! Я ему даже глину свою принесу!

Я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Взяла ее за маленькие, теплые руки.

— Алиса, послушай меня очень внимательно, хорошо?

Она кивнула, глядя на меня серьезными глазами.

— Этот дядя на видео просто фокусник. А видео сделано при помощи монтажа. Он до этого слепил вазу, а потом тетя Света смонтировала видео, чтобы было похоже на волшебство. Понимаешь? Это такой рекламный трюк, чтобы привлечь людей в мастерскую.

Алиса смотрела на меня с секунду. Потом ее лицо вытянулось в разочаровании.

— То есть... он не настоящий джинн?

— Не настоящий, — твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. Врать детям было противно, но выбора не оставалось. — Просто фокусник. Очень талантливый, но фокусник. Таких в цирке полно.

— А как же огонь? — не сдавалась Алиса. — Он же щелкнул пальцами, и глина засветилась!

— Спецэффекты, — я пожала плечами с максимально убедительным видом. — Сейчас в телефонах такие программы есть, что любую картинку нарисовать можно. Даже не сомневайся.

Алиса нахмурилась, переваривая информацию. В ее глазах боролись детская вера в чудо и мой взрослый, уверенный голос.

— А тетя Света зачем смонтировала? — спросила она наконец.

— Чтобы видео красивое было, — вздохнула я. — Тетя Света у меня... ну, творческая личность. Любит, чтобы все было ярко и волшебно. Но иногда она перебарщивает. Ты же знаешь таких людей?

Алиса задумчиво кивнула.

— У нас в классе есть девочка, Катя. Она всегда истории придумывает, что у нее дома единорог живет. Все знают, что врушка, но она все равно рассказывает.

— Вот-вот, — улыбнулась я. — Тетя Света примерно такая же. Только вместо единорога у нее джинн.

Алиса хихикнула. Похоже, разочарование отступало, сменяясь пониманием.

— А дядя на видео знает, что он фокусник? — спросила она вдруг.

Я замерла.

— В смысле?

— Ну, — Алиса наморщила лоб, формулируя сложную мысль, — он же в видео такой серьезный. Как будто правда волшебник, которому надоело волшебничать. Если он просто фокусник, он бы улыбался, да? А он грустный.

У меня внутри кольнуло. Эта семилетняя девочка только что схватила самую суть Камиля лучше, чем многие взрослые.

— Он просто устал, — мягко сказала я. — Фокусником быть тоже тяжело. Представь, сколько репетиций, сколько тренировок... Вымотался человек.

— А, — кивнула Алиса, принимая это объяснение. — Тогда понятно. Мой папа тоже с работы всегда уставший приходит и на маму ворчит. Прямо как этот дядя.

Я невольно улыбнулась. Камиль и папа Алисы — неожиданное сравнение, но в чем-то девочка была права.

— Теть! Вы передайте дяде-фокуснику, чтобы он не грустил, ладно? Пусть улыбается чаще. Он красивый, когда улыбается. Я в видео видела. Он там один раз почти улыбнулся, когда на тетю Свету смотрел.

— Передам. Обязательно передам. А теперь беги, а то опоздаешь на прослушивание.

Алиса кивнула, поправила футляр со скрипкой и, наконец, побежала к крыльцу. У двери обернулась, помахала рукой и скрылась внутри.

Я осталась одна посреди двора. В руках был планшет с эскизами и телефон с застывшим на экране лицом Камиля.

Двести пятьдесят три тысячи просмотров. И это только на одном канале. А если видео уже разошлось дальше? Если его скопировали, перезалили, растащили по соцсетям? Света выложила его, наверное, неделю назад — судя по дате, так и было. Сколько людей уже успело увидеть? Сколько еще увидит?

И главное — кто эти люди?

Я вспомнила рассказы Камиля о хозяевах, которые охотились за ним, которые пытались использовать его силу для своих темных дел. О тех, кто не просто загадывал желания, а требовал, приказывал, пытался поработить. О тех, от кого он сбегал в шкатулку, лишь бы не видеть их глаза.

Я спрятала телефон в карман, глубоко вздохнула и пошла к выходу. В голове билась только одна мысль: «Света, ну зачем?»

Из открытого окна снова полился Шопен. На этот раз почти без ошибок.

* * *

Домой я влетела уставшая и злая. В голове ноль идей, в рюкзаке на этот раз не лежали горы набросков, а на душе было тревожно. Еще в метро я поймала себя на том, что разглядываю каждого пассажира с подозрением. А вдруг это один из тех? А вдруг он уже здесь, уже следит, уже знает, где мы живем? Паранойя, конечно, чистой воды, но от этого легче не становилось.

В прихожей горел свет. Из гостиной доносились голоса. Два. Один — Камиля, второй — Светы.

Я тихо подкралась к двери и заглянула. Картина маслом: Камиль сидел на диване, а перед ним на журнальном столике стоял... кувшин. Тот самый, который он слепил на мастер-классе. Рядом с кувшином — глиняная миска с водой и кисточка.

Света сидела напротив на пуфике и сосредоточенно водила кисточкой по стенке кувшина, что-то подрисовывая.

— Так, — говорила она, чуть прикусив губу от усердия, — теперь сюда добавим охры. Чуть-чуть, чтобы оживить...

— Ты уверена, что это нужно? — Камиль смотрел на процесс с выражением, в котором смешались скепсис, любопытство и... нежность? — Он и так хорош.

— Неплох, — поправила Света, не отрываясь от работы. — Но ему нужна оправа. Вот этот узор по краю... Помнишь, ты рассказывал про вавилонские сосуды? Там была такая тонкая линия, почти незаметная, но она делала вещь живой.

— Помню, — тихо подтвердил Камиль.

— Ну вот, — она макнула кисточку в охру и провела идеально ровную линию по ободку горлышка. — Смотри. Теперь он заиграл совсем иначе. Как будто в нем поселился свет.

Камиль молчал. Смотрел на ее руки, на кувшин, на то, как под ее пальцами рождается красота. И в этом молчании было столько всего, что у меня защипало в глазах.

Я отмерла, поняв, что стою в дверях как статуя, и решительно шагнула внутрь.

— Света.

Она подняла голову, сияя улыбкой, которая тут же померкла, стоило ей увидеть мое лицо.

— О, Варь, привет! Ты чего такая?

— Чего я такая? — я с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. — Света, ты серьезно? Ты вообще понимаешь, что произошло?

Она отложила кисточку и посмотрела на меня с тем выражением, с которым смотрят на нервных клиентов в мастерской. Спокойно, успокаивающе, чуть снисходительно.

— Пойму, если ты сначала обьяснишь в чем дело.

В ответ я лишь сунула ей под нос телефон, на котором было видно то самое видео.

— Варюш, я все понимаю. Правда. Но ты зря так паникуешь.

— Паникую? — мой голос все-таки предательски дрогнул. — Света, у тебя под видео двести пятьдесят тысяч просмотров! Двести пятьдесят тысяч! Это значит, что четверть миллиона человек теперь знают, что Камиль умеет делать такие вещи, которые обычные люди не умеют! Ты понимаешь, чем это грозит?

Камиль поднял руку, призывая меня к спокойствию, но я уже не могла остановиться.

— Есть люди, которые захотят использовать его силу! Ты об этом подумала, когда выкладывала это видео?

Света вздохнула. Спокойно, даже как-то устало. Потом встала, подошла к своему рюкзаку, валявшемуся у входа, достала телефон и принялась что-то искать, параллельно бормоча:

— Варь, ну ты как маленькая, честное слово. Я же не просто так выложила. Я все продумала.

— Продумала? — я почувствовала, как внутри закипает совсем уже неуправляемое возмущение. — Что именно ты продумала? Как нас подставить? Как привлечь внимание всех сумасшедших коллекционеров сверхъестественного?

— Варвара, — Камиль встал и сделал шаг ко мне. — Послушай...

— Нет, Камиль, дай я ей скажу! — отмахнулась я. — Света, ты вообще понимаешь, что мы теперь в опасности?

Света подняла на меня глаза. И вдруг улыбнулась. Спокойно, даже хитровато.

— Варь, ты посмотри на описание.

— Что?

— В описании к видео. Я же там написала. Крупными буквами. При выкладке.

Она сунула мне телефон. На экране под видео в описании действительно капслоком, было набрано:

«ВНИМАНИЕ! ДАННОЕ ВИДЕО СОЗДАНО С ПОМОЩЬЮ ТЕХНОЛОГИЙ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА. ВСЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНОСТЬЮ СЛУЧАЙНЫ. ПЕРСОНАЖИ ВЫМЫШЛЕНЫ, МАГИЧЕСКИЕ ЭФФЕКТЫ СГЕНЕРИРОВАНЫ НЕЙРОСЕТЬЮ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ ЭТО В ДОМАШНИХ УСЛОВИЯХ, ОСОБЕННО ЕСЛИ У ВАС НЕТ ЧЕТЫРЕХ ТЫСЯЧ ЛЕТ ПРАКТИКИ (ШУТКА)»

Я уставилась на экран. Потом перевела взгляд на Свету. Потом снова на экран.

— И...

— И что? — Света пожала плечами. — Сейчас сто процентов видео с ИИ понаделали. Люди уже привыкли, что ничему нельзя верить. Увидят такое описание — и подумают: а, очередной нейросетевой фейк, бывает.

— Но там же комментарии, — слабо возразила я. — Люди пишут, что это реально.

— Варь, в комментариях кто угодно что угодно напишет, — отмахнулась Света. — Там половина тролли, которые просто прикалываются. Другая половина — те, кто в плоскую Землю верит и считает, что правительство скрывает рептилоидов. Но даже они не обьявляют охоту на рептелоидов! Если мы на каждого психа и параноика обращать внимание будем, то лучше вообще не жить! А серьезные люди на комментарии не смотрят. У меня там сто подписчиков было до этого видео, теперь тысяча. Я в шапке профиля написала, что занимаюсь нейро-артом и керамикой. Все логично.

Камиль, наблюдавший за нашим диалогом с кресла, хмыкнул.

— Она права. В вашу эпоху правда стала настолько зыбкой, что за нее можно спрятаться, просто объявив ее вымыслом. Иронично, но это работает.

Я посмотрела на них двоих. На сияющую, довольную своей гениальностью Свету. И на Камиля, с едва заметной улыбкой, в которой читалось что-то вроде уважения к ее изворотливости.

— То есть... — я медленно опустилась на диван, — ты хочешь сказать, что все под контролем?

— Ну, да, — Света снова уселась на пуфик и взяла кисточку. — Так что паниковать точно не стоит. Я везде написала про ИИ. Теперь все решат, что мы просто шутники.

— А если не решат?

Света пожала плечами.

— Тогда будем думать дальше. Но пока кончай паниковать!

Она снова склонилась над кувшином, увлеченно выводя узор. Камиль переглянулся со мной и едва заметно кивнул, мол, не парься, все путем.

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок.

— Значит, я зря переживала целый день?

— Ты зря изначально описание не прочла, — донеслось из-за кисточки. — Но ты молодец, что переживаешь. Хотя иногда надо доверять друзьям. Мы же команда.

— Команда, — эхом отозвалась я.

Света довольно хмыкнула и снова уткнулась в кувшин. Камиль принес с кухни три чашки с дымящимся чаем, расставил на столике и опустился в кресло с видом человека, который только что выполнил свой ежедневный подвиг и теперь имеет право на покой.

— За уникальный рецепт, — провозгласил он, поднимая чашку. — Заваривал по технологии, которую подсмотрел у одного тибетского монаха в двенадцатом веке. Правда, тот монах потом утверждал, что я украл его душу. Неприятная вышла история.

— Ты крал души? — Света подняла бровь.

— Я? — Камиль изобразил оскорбленную невинность. — Я всего лишь попросил рецепт. А то, что у него после этого перестали расти волосы... чистое совпадение. Кармическое, так сказать.

Мы рассмеялись. Чай и правда был волшебным. Терпким, с легкой горчинкой и послевкусием меда. Тревога отступала, растворяясь в тепле, в уюте, в присутствии этих двоих.

За окном давно стемнело. Где-то вдалеке гудел город, а здесь, в моей маленькой гостиной, было тихо, спокойно и почти по-домашнему хорошо.

Я и не знала, что в этот самый момент, на другом конце Москвы, происходит нечто, что разрушит это спокойствие.

* * *

Больничная палата была маленькой, тесной, пропахшей лекарствами и хлоркой. За окном все та же вечерняя Москва, но отсюда, с двенадцатого этажа город казался чужим, далеким, существующим в другой реальности.

Мужчина сидел на стуле у окна. Лет сорока, с осунувшимся лицом, небритый, в мятой рубашке, которая явно помнила не одну бессонную ночь. В руках он сжимал телефон, пальцы дрожали, когда он в который раз пересматривал одно и то же видео.

На экране незнакомая женщина с сияющими глазами что-то говорила про глину, потом камера развернулась, и появился ОН.

Мужчина на видео. Странный, с усталым лицом и недовольным выражением. Он щелкнул пальцами, и глина вспыхнула светом, превращаясь в идеальный кувшин за секунду.

— Это не монтаж, — прошептал мужчина. — Я знаю. Это не монтаж.

Он пересмотрел видео уже в двадцатый раз. Всматривался в каждую деталь, в каждую тень, в каждое движение. И с каждым разом убеждался все сильнее — это по-настоящему.

В описании крупными буквами было написано про искусственный интеллект. Но мужчина слишком хорошо знал, как выглядят подделки. Он пересмотрел их сотни за последние месяцы. Все эти видео «целителей», «экстрасенсов», «магов», которые обещали невозможное. Все они были фальшивкой. А это...

Это было другое.

Он перевел взгляд с телефона на кровать.

Там, под капельницей, укрытый тонким больничным одеялом, спал мальчик. Лет десяти, худой, бледный до синевы. Глаза ввалились, губы потрескались, дыхание было таким тихим, что приходилось всматриваться, чтобы понять дышит ли вообще.

Мальчик был похож на него. Те же темные волосы, тот же разрез глаз, те же длинные пальцы, которые сейчас лежали поверх одеяла безжизненно, как у куклы.

— Сережа, — прошептал мужчина, и голос его сорвался. — Сыночек...

Он снова уставился в телефон. На экране застыл кадр, где джинн, с кувшином в руках, смотрит куда-то в сторону с выражением вечной усталости.

Он пролистал комментарии. Кто-то писал «фуфел», кто-то «круто смонтировано», кто-то требовал разоблачения. Но были и другие. Те, кто тоже чувствовал.

«Это настоящая магия», — написал кто-то.

«Я верю», — вторил другой.

«Где найти этого человека?»

Мужчина замер на последнем комментарии. Потом открыл профиль автора видео. Мастерская по керамике, Светлана, Москва. В шапке профиля была ссылка на сайт, адрес, телефон для записи на мастер-классы.

Он переписал адрес в блокнот дрожащими руками. Потом поднял глаза на сына.

— Я найду его, Сережа, — прошептал он. — Я найду этого человека. И он тебя спасет. Чего бы мне это ни стоило.

Мальчик не ответил. Только тихо вздохнул во сне, и монитор рядом с кроватью пискнул, отсчитывая удары сердца.

Мужчина спрятал телефон, подошел к кровати, осторожно поправил одеяло, коснулся лба сына. Сухой, горячий. Температура снова поднималась.

— Потерпи, маленький, — прошептал он. — Скоро все будет хорошо. Я обещаю.

В палату зашла медсестра, зашуршала бумагами, что-то проверила в капельнице.

— Александр Николаевич, вам бы отдохнуть, — сказала она тихо, косясь на его осунувшееся лицо. — Третьи сутки здесь сидите. Ничего не изменится, если вы поспите пару часов.

— Изменится, — ответил он, не оборачиваясь. — Все изменится. Я знаю.

Медсестра вздохнула и вышла, привыкшая к этим разговорам. Сколько она их видела, таких родителей. Отчаявшихся, готовых на все, верящих в чудеса, потому что медицина сказала: «Мы бессильны».

Александр снова достал телефон. Видео все еще было открыто. Он смотрел на лицо джинна — на этого странного, уставшего, недовольного человека.

— Я найду тебя, — повторил он. — И ты мне поможешь. Ты просто не сможешь отказаться.

За окном зажглись фонари. Где-то далеко, на другом конце Москвы, в уютной квартире на девятом этаже три человека пили чай и смеялись над историями четырехтысячелетней давности. Они не знали, что их спокойные вечера сочтены.

Что уже завтра все изменится.

Дорогие мои читательницы!

Пока Варвара создает сады, Света лепит горшки и «спасает» древних джиннов, а маленькая Алиса разучивает гаммы, я тут подумала: а чего бы им всем пожелать в этот день?

Варе — чтобы желания исполнялись легко и без саркастических комментариев (ну, или хотя бы с теми, от которых хочется смеяться, а не швыряться подушками). И чтобы ива в музыкальной школе выросла большой и красивой, а под ней всегда находилось место для счастья.

Свете — чтобы ее неуемный энтузиазм всегда натыкался на достойные цели (и на достойных древних ворчунов, которые на самом деле тают от ее улыбок). И чтобы пророщенная гречка когда-нибудь показалась Камилю вкусной. Ладно, это мы размечтались.

Камилю — чтобы он наконец понял: счастье — это не отсутствие желаний, а возможность быть рядом с теми, кого любишь. И чтобы улыбался чаще. Потому что он правда красивый, когда улыбается. Даже Алиса заметила.

А вам, мои дорогие, я желаю простых и настоящих чудес. Чтобы утром был вкусный кофе, вечером теплый плед, а между ними столько счастья, сколько поместится в самое большое сердце.

Пусть ваши желания сбываются. Даже те, о которых вы боитесь мечтать. И пусть рядом всегда будут те, кто сделает этот мир чуточку волшебнее. Просто потому, что они есть.

С праздником!

Ваш автор и вся странная, но очень любящая вас команда персонажей