Воздух в палатке теплый и спертый. Я делаю большой глоток вина, наслаждаясь тем, как оно густо перекатывается по моему горлу. Я облизываю губы.

Взгляд Бена на мгновение останавливается на мне. На секунду я задаюсь вопросом, может ли он понять, о чем я думаю. Может ли он понять, как сильно я стараюсь не смотреть на него, не прикасаться к нему, не смеяться вместе с ним? Должно быть, он думает, что я его ненавижу.

Я смутно осознаю тот факт, что пьяна.

Дарси и Джулиан смеются над какой-то общей шуткой, держась за руки через стол, по их лицам текут слезы. Наполовину съеденная упаковка сублимированного печенья, которую Дарси выудила из запасов провизии, лежит рядом с вином. Одно печенье выпало на стол и впитывает в себя немного пролитого вина. Рагу уже давно остыло.

Бен продолжает смотреть на меня, как будто пытается привлечь мое внимание.

У меня перехватывает дыхание. Ночь закрадывается внутрь и склоняется надо мной, касаясь пальцами моего горла. Здесь так много всего, что можно увидеть и потрогать, так много нитей жизни, за которыми можно наблюдать, бьющихся сердец и растущих организмов. А Бен, блять, отвлекает меня. Мне нужен свежий воздух.

Я отодвигаю стул и резко встаю. Кажется, никто этого не замечает. Когда я иду, пол кренится; я выпила слишком много. Я распахиваю полог палатки, и ночь приветствует меня.

Я делаю долгий, глубокий вдох ночного воздуха и смотрю на небо. Я никогда не видела ничего подобного, разве что на фотографиях. Но они и в подметки не годятся реальности. Небо такое ясное, что на мгновение я верю: я могла бы взлететь. Что всё, что мне нужно сделать, — это легонько оттолкнуться, и я поплыву всё выше и выше, позванная усеянной звездами ночью.

Это совсем не похоже на взгляд в космос из иллюминатора. Это богаче, ярче, лучше. Звезды изгибаются над нами, как сеть из светлячков, а вон там, слабо светясь, словно россыпь звездного снега, раскинулась галактика Млечный Путь. Так далеко от дома, каждая звезда незнакома, и все же мы делим это на всех. В этот момент я знаю, что мы все связаны, от червей в грязи до сияющих, как маяки, звезд на самом краю галактики.

Я могла бы стоять здесь вечно, пока не умру от голода и не рухну в небытие. Я могла бы сделать это с радостью.

— Джонс, ты в порядке?

Теплая рука на моем плече не пугает меня, но сердце все равно начинает биться чаще.

Я оборачиваюсь, и там стоит Бен. Его челюсть темнеет от легкой небритости. Его глаза блестят от вина. Он опускает руку, словно с запозданием осознав, что это было слишком фамильярно. — Немного перебрала?

Я натянуто киваю.

— Я тоже.

Его присутствие раздражает меня. У меня был такой момент, я впитывала эту красоту. А теперь он здесь, этот неизбежный мужчина, едва уловимо пахнущий потом и вином. Разве он не знает, что я не могу ни о чем другом думать, когда он так близко ко мне? Я бы хотела, чтобы он ушел. Но он просто стоит там, глядя на звезды.

— Знаешь, — говорит он, — мои приятели дома никогда бы мне этого не простили.

Дома. Нас не было уже несколько месяцев, большую часть из которых мы провели в гиперсне. А до этого мы тренировались на сверхсекретной базе с нулевым контактом с внешним миром. Я уже почти не знаю, что такое дом.

— Не простили бы чего?

Я чувствую на себе его взгляд, но не отрываю глаз от неба.

— Того, что я пялюсь на звезды, — говорит он, затем качает головой. — Того, что я расчувствовался, глядя на звезды.

— А ты расчувствовался?

— Невозможно этого не сделать.

Интересно.

— Думаю, твои приятели бы поняли.

— Ты не знаешь моих приятелей.

— Это все звезды.

Он выдыхает, и его дыхание превращается в пар в холодном ночном воздухе.

— Может быть, они бы поняли, если бы у меня перехватило горло из-за новой модели беспилотного ударного дрона.

Я не могу удержаться от смеха.

Он улыбается.

— Не-а, дело не только в звездах. Это место... Планета. Не знаю, как это описать, но...

Начинает звенеть тихий сигнал тревоги. Бен хмурится, проверяет свои часы, затем нажимает кнопку, чтобы отключить сигнал.

— Аномалия на датчиках.

— Что это?

— Трудно сказать. Какой-то слабый энергетический всплеск. Он то появляется, то исчезает. Я не смогу сделать полное сканирование оборудования, пока не запущу нашу техническую палатку.

— А ты не можешь отследить это с помощью часов?

Он бросает на меня пытливый взгляд.

— Да. Наверное. Когда рассветет.

— Ясно.

— Джонс?

Я напрягаюсь.

— Да?

— Почему ты прилетела сюда?

Господи, я выпила слишком много вина для этого разговора. Или, может быть, я выпила ровно столько, сколько нужно. Будь я трезвой, я бы сбежала от него прямо сейчас. А так я едва могу встретиться с ним взглядом, поэтому снова смотрю на небо.

— У меня не было другого выбора, — говорю я, удивляясь собственной честности. Обычно я отвечаю, что во мне говорит ученый, врожденная тяга к прогрессу, что-то удобоваримое и подходящее для красивых цитат.

— Что это значит?

Я стискиваю зубы. Почему он не оставит меня в покое? Он помешал мне смотреть на звезды, а теперь задает каверзные вопросы.

— Просто вся моя жизнь вращалась вокруг этой планеты, — признаюсь я, пожимая плечами так, будто это сущие пустяки, хотя на самом деле это всё. — Я выросла на глазах у публики со знаменитой мамой-ботаником, которой довелось выжить в ужасающем и получившем широкую огласку инциденте. Этого было практически невозможно избежать. И к несчастью для меня, я унаследовала ген науки.

Краем глаза я вижу, как Бен криво улыбается.

— Помню, как видел тебя по телевизору.

Мои щеки обжигает румянец. О, Господи.

— Нет, не видел.

— Видел. Ты тогда только опубликовала статью об экосистеме Планеты или вроде того, и каждая научная сеть считала тебя восходящей звездой биологии. Они постоянно повторяли, что такие люди, как ты, изменят мир.

— Это, блять, так стыдно, — бормочу я, молясь, чтобы он не заметил в свете двух лун, как сильно я покраснела. Я помню интервью, о котором он говорит. Я выступала на «CNN», обсуждая Планету, ратуя за новую экспедицию. Я не просто записалась на эту миссию, и Бен это знает. Я сделала всё, чтобы она состоялась.

— Почему? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь: у него мягкое, искреннее выражение лица. Пиздец как раздражает.

— Я звучала как такая пафосная мудила, — признаюсь я. — А те очки на мне? Мне даже не нужны диоптрии. Я думала, что в них буду выглядеть умнее. Мне так жаль, что тебе пришлось это наблюдать.

Он ухмыляется.

— А мне нет.

— Ну, с тех пор я стала лучше как человек.

— А мне показалось, что ты была великолепна.

— Оу, — говорю я, застигнутая врасплох ночью, вином и, как всегда, Беном. — Ладно. Что ж. Спасибо.

Он потягивается, закинув руки за голову. Его футболка задирается, и над штанами-карго появляется полоска кожи.

Я быстро отвожу взгляд.

— Мне пора спать.

Бен вздыхает, опуская руки.

— Мне тоже. Спокойной ночи, Джонс.

Вернувшись в палатку, я переодеваюсь в пижаму. Протираю лицо очищающим диском и чищу зубы. Смех и голоса успокаивающе прорезают тишину: это Дарси и Джулиан направляются спать, пока мы все готовимся провести нашу первую ночь на Планете.

Я лежу без сна, кажется, целую вечность, прислушиваясь к ветру и звукам, похожим на стрекотание сверчков. Интересно, лягут ли Дарси и Джулиан в постель вместе? Они оба молодые, привлекательные. Наверное, мы все молодые. Я не считаю себя привлекательной: мои волосы до подбородка слишком тусклого цвета, чтобы считаться каштановыми, мои глаза не сильно лучше, и, вероятно, у меня слишком много веснушек. А вот Бен — привлекательный.

Я ерзаю на своей койке. Слава богу, я не стала наливать себе еще вина за ужином, иначе могла бы выставить себя полной дурой перед Беном. Чем бы ни была эта моя нелепая влюбленность, она должна умереть. Это было достаточно плохо еще во время тренировок, но на Планете всё ощущается острее. Сильнее, голоднее. И я голодна.

Перевернувшись и уткнувшись горячим лицом в подушку, я прислушиваюсь в ожидании характерных звуков того, что другие переспали. Сбивчивые стоны, хихиканье в тишине. Но ничего нет.

Я думаю о Бене, смотрящем на звезды. О том, как соприкоснулись наши пальцы, о его руке на моем плече. О том факте, что ему понравились эти дурацкие очки.

— Блять, — бормочу я в подушку. Он бесит. Качок. Вообще не в моем вкусе, да еще и вроде как мой босс. Мне нужно взять себя в руки.

Я ворочаюсь несколько часов, не в силах уснуть. Ночь бескрайняя и полная желаний, как и я. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе чувствовать.

Сдавшись со вздохом, я переворачиваюсь на спину. Я провожу рукой от груди к животу, легко, как перышко. Я до боли одинока на этой койке, в темноте. Ночь соглашается со мной, и небо спускается, чтобы присоединиться ко мне, чтобы убаюкать в своей мягкой черноте. В полусонном тумане я довожу себя до задыхающейся боли, жаждая разрядки. Лишь когда я впадаю в отчаяние, готовая вскрикнуть от собственных прикосновений, я прижимаю большой палец к своей нежной сердцевине. Лишь тогда я погружаю пальцы внутрь, поглаживая свой тугой, влажный центр, крепко зажмурив глаза от всего мира.

Планета расцветает вокруг меня. Ростки пробиваются сквозь пол палатки, скручиваясь и раскрываясь, взрываясь цветом, пока я закрываю рот рукой, чтобы приглушить свой экстатический крик. Звезды несутся в меня, и я открываюсь им, мой оргазм расширяется и сжимается, как лоно земли.

После этого я крепко сплю, а когда просыпаюсь, не помню никаких снов.