Бен не колеблется. В его взгляде нет ни тревоги, ни недоверия в развороте плеч или в мягкой улыбке, которую он мне дарит. Я увожу его из палатки в сгущающуюся ночную тьму. На горизонте виднеется насыщенно-фиолетовая полоса, последний след уходящего дня, но я не боюсь ночи. Больше не боюсь, не тогда, когда в воздухе витает аромат растущих растений. Не тогда, когда луны белеют в иссиня-черном небе, освещая нам путь.

Мы идем рука об руку на юг, на равнину. Трава мягкая и прохладная, она приветствует нас нежными прикосновениями.

— Куда мы идем? — спрашивает Бен.

Я ничего не отвечаю. Я едва могу соображать из-за ноющей потребности внизу живота, из-за того, как сильно я хочу ощущать его руки по всему своему телу. Но только не в палатке. Не внутри.

Он нужен мне здесь, под открытым небом, среди трав и цветов.

Когда лагерь скрывается из виду, я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. В лунном свете он безупречен, черты его лица подсвечены бледно-голубым. Я опускаю взгляд на его пистолет. Его левая рука покоится там, расслабленно и небрежно. Это привычка или он мне не доверяет?

— Бен, — шепчу я, поднимая руку, чтобы нежно провести пальцами по его торсу. Его грудь твердая, так идеально обтягивающая футболку.

Он медленно улыбается, словно всё встает на свои места. Рука на пистолете расслабляется, и он опускает её вдоль тела.

— Джонс. Что ты хотела мне показать?

Травы склоняются к нам, как молящиеся прихожане. Как жаждущие души, выстроившиеся в очередь у врат рая. Они касаются меня, благоговейно, и с каждым прикосновением к моим ногам по телу пробегает волна желания, болезненно сжимаясь внутри. Я еще никогда и ни в чем не нуждалась так сильно, как в Бене прямо сейчас.

Но он больше не смотрит на меня. Он изучает траву.

— Так красиво, — говорит он, протягивая мозолистую руку, чтобы провести по зеленым стеблям.

Я вздрагиваю от этого прикосновения. Словно разряд молнии ударяет прямо во внутреннюю сторону моих бедер. Я так возбуждена, что могу взорваться. Я не могу говорить, иначе просто простону его имя.

— Я никогда к этому не привыкну, — произносит он, лаская траву уже обеими руками. Он наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. — Как она повторяет мои движения. Как будто здоровается.

Я наблюдаю, безмолвная, очарованная. В лунном свете он вытягивает палец, медленно и нежно проводя им вверх-вниз по одному из серебристо-зеленых стеблей. При этом трава дрожит, изгибаясь навстречу его горячей коже. Вся флора вокруг него склоняется, тянется и жаждет прикоснуться к нему. Я жажду прикоснуться к нему. Но я не могу это прервать.

— Это прекрасно, — выдыхает он. Он смотрит на равнину, на луну, затем снова на колышущуюся траву. Он делает долгий выдох. — Боже. Это так прекрасно.

Когда он наконец выпрямляется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в груди у меня щемит. Его взгляд — это зеркальный пруд любви, бездонный колодец безусловного обожания. Но для кого он: для меня или для Планеты?

— Наверное, для тебя, гениального ботаника, в этом нет ничего особенного, — говорит он, бездумно проводя рукой по траве. Моя кожа вспыхивает жаром. — Знаешь, эта Планета…

Я подхожу ближе, и он не отстраняется. Он мне нужен, но я не хочу отпугнуть его своим нетерпением, пока не буду уверена, что он мой.

— Планета? — подсказываю я. Я больше не боюсь. Как я могу бояться здесь, под бескрайним небом?

— Она отличается от того, что я ожидал. Я понимаю, почему твоя мать так высоко о ней отзывалась, хотя… — он сглатывает. — Извини, я…

— Всё в порядке. — Скажи это. Отдайся мне. Ты мне нужен.

Он качает головой.

— Просто я никогда не видел ничего настолько прекрасного. — Произнося это, он смотрит прямо на меня. — Последняя надежда человечества. Знаешь, я нервничал, когда мы летели сюда, но…

Я поднимаю руку и касаюсь его челюсти.

Он резко вдыхает.

— Но что? — спрашиваю я.

Он наклоняется, его губы задевают мои. Я чувствую биение его сердца сквозь рубашку.

— Но оказалось, что я, кажется, влюбился в это.

Вот оно.

Мои пальцы зарываются в его волосы, и я притягиваю его губы к своим. Я не могу сдержать тихий стон, вырвавшийся у меня от этого горячего столкновения. Я уже насквозь мокрая, отчаянно жаждущая большего, но я позволю ему не торопиться. Я не знаю, чего он хочет от меня, но я готова отдать ему всё. Каждый дюйм. И к тому времени, как он закончит, он будет полностью моим. А я — его.

Он целует меня грубо и жестко, словно ему нужно сожрать меня прямо сейчас, сию же секунду. Я чувствую то же самое. Его губы отчаянно сминают мои, руки прижимают меня к себе. Я наслаждаюсь тем, как мое тело прижимается к его телу, как моя грудь трется о его грудь. Наши ноги сплетаются, бедра идеально совпадают.

Он обхватывает мой затылок одной рукой, удерживая меня на месте, пока его язык хозяйничает в моем рту. Я проглатываю его стон, безумная от желания. На нас слишком много одежды. Между нами слишком много преград. Мне нужно, чтобы его кожа слилась с моей. Мне нужно, чтобы он был глубоко внутри меня. Мне нужно стать его частью.

Словно прочитав мои мысли, он расстегивает мою куртку, стягивая её, пока она не падает с моих плеч на траву. Затем он цепляет пальцами подол моей футболки, поднимая её и стягивая через голову.

— Блядь, Джонс, — бормочет он, вылизывая и лаская губами мою обнаженную грудь, пока его руки возятся с моим ремнем. — Ты такая красивая. Мне нужно прикоснуться к тебе. Я должен тебя почувствовать. Мне нужно знать, насколько ты мокрая для меня.

Я прикусываю щеку изнутри. Он наконец расстегивает мои штаны и спускает их до колен. Он не теряет ни секунды, скользя рукой между моих ног, прижимая пальцы к ластовице трусиков. Я ничего не могу поделать с тем, как мои бедра дергаются навстречу его прикосновению, и в этот момент он издает низкий, гортанный стон.

— Боже, Джонс, как же ты намокла из-за меня. Ты просто течешь.

В ответ я подаюсь бедрами на его руку, жаждая трения. Пожалуйста. Дай мне это. Отдайся мне.

— Тшш, тшш, — сладко бормочет он, отодвигая мои трусики грубыми пальцами. Он вводит в меня один палец, медленно сгибая его в суставе, и я готова закричать от внезапного непередаваемого давления. — Этого ты хотела? — спрашивает он. Затем, тихо, словно обращаясь к самому себе, пока его палец медленно входит и выходит: — Ты такая узкая. Такая чертовски узкая, Джонс. Я знал, что ты будешь такой.

Равнина идет волнами, словно раздираемое штормом море. Теперь наступила настоящая ночь. Фиолетовая полоса на горизонте поблекла и исчезла. Нет ничего, кроме лунного света и пылающей, горячей потребности в моем лоне, этой отчаянной жажды Бена, всего Бена без остатка.

Он вводит второй палец, присоединяя его к первому, и я выгибаю спину от раскаленного добела удовольствия. Если бы он не придерживал меня свободной рукой, я бы упала. Я бы растворилась в почве и сгнила, вечно доводимая до грани желания личинками и червями в моем трупе.

— Джонс, — приказывает он. — Посмотри на меня.

Я не могу ослушаться. Я позволю ему вести, позволю ему добровольно войти в меня, пока мы не станем единым целым, пока мы оба не утонем там, где никто не сможет нас спасти. Его взгляд удерживает меня с таким теплом, с таким желанием, которого я никогда раньше не испытывала ни с кем, кроме Бена. Я сделаю всё, что он захочет.

Трава колышется вокруг нас, танцуя, впадая в неистовство, которое отражает наше собственное. Она поглаживает заднюю поверхность моих бедер легкими, как перышко, прикосновениями. Спираль удовольствия внутри меня сжимается до невыносимой боли.

— Я сох по тебе, — рокочет Бен, задыхаясь, глубоко погружая в меня третий палец, пока я цепляюсь за него, обвив руками его шею, — с самого первого дня.

Он целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертью. Это неумолимое, эйфорическое столкновение губ и зубов. Он делает паузу ровно на столько, чтобы произнести:

— Я хотел тебя еще до того, как мы встретились.

Я словно парю в воздухе. Травы струятся вокруг меня, обвиваясь вокруг бедер, поднимаясь выше, лаская меня вместе с пальцами Бена. И тут его большой палец задевает мой клитор, один раз — блядь — второй раз — я так близко — а затем он надавливает, удерживая давление, пока его остальные пальцы всё еще глубоко во мне, а трава гладит мою горячую кожу, и я почти теряю рассудок.

— Подожди, — выдыхаю я ему в губы, отстраняясь.

На мгновение ночь становится холодной. Трава отступает. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, о чем подумал Бен: что я передумала.

— Прости, — хрипит он. — Ты…

— Тшш, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты был во мне, когда я кончу.

Его и без того наполненный вожделением взгляд темнеет еще больше. Он снова поглощает меня, его губы на моей шее, на ухе, покусывают мою грудь. Словно подстегнутая его действиями, трава снова вздымается вокруг меня, скользя по моим самым интимным местам, и я стону в едва сдерживаемом экстазе.

Я вожусь со штанами Бена; пряжка ремня звенит, когда я его расстегиваю. Я расстегиваю молнию и стягиваю с него белье. Его член вырывается на свободу, великолепный и коричневато-розовый. Он стонет мое имя, когда я обхватываю рукой его ствол, проверяя толщину. Он идеален. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня; желание в его глазах непостижимо горячее.

— Джонс… — стонет он.

Он мне нужен. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Мне нужно, чтобы он был внутри, заполнял меня. Я хочу, чтобы он вытекал из меня, горячий и густой. Он мой. Травы тянутся к нам, лаская нас. Прикасаясь к Бену так, как я не могу сделать этого всего двумя руками. Нежные зеленые стебли извиваются вокруг меня, дразня мой вход, и я прикусываю губу, сдерживая стон удовольствия.

Вот так я возьму его. Здесь, на равнине, под лунами и небом.

Я скидываю ботинки и штаны, а затем Бен опускает меня, пока я не оказываюсь верхом на нем, обнаженная и мокрая. Равнина пульсирует вокруг наших тел, наблюдая, участвуя. Я опускаюсь на стояк Бена; непередаваемое ощущение его головки у моего входа дразнит. Я натянута как струна и готова.

Здесь, внизу, когда мои колени упираются в грязь, траве слишком легко изогнуться к нам, чтобы нежно гладить нашу кожу. Я чувствую мягкое давление на своей груди и знаю, что это равнина. Планета.

Я опускаюсь на него медленно, так медленно. То, как он скользит внутрь, ошеломляет. Он заполняет меня так идеально, что я ничего не вижу, не могу дышать, не могу думать.

Большие пальцы Бена задевают мои соски, затем его рот, его зубы, и я откидываю голову назад. Мои волосы смешиваются с окружающей нас зеленью. Вот мое место. Кажется, будто я родилась здесь и здесь же умру. Он вошел в меня почти до основания, наши тела движутся вместе в идеальном унисоне. Мое влажное лоно сжимается, пока наш трах становится неистовым. Он лижет мой сосок, и я ахаю.

Трава бьется в конвульсиях вокруг нас по мере приближения моего оргазма.

Бен повторяет мое имя, словно молитву.

— Джонс, — словно я богиня.

— Джонс, — словно я весь его мир.

— Ты так хорошо принимаешь меня, — хвалит он, когда мой экстаз достигает пика. — Ты такая хорошая, — выдыхает он, и всё внутри меня начинает сжиматься от всепоглощающего удовольствия. — Такая идеальная. Такая идеальная.

Всё мое удовольствие, мое сдерживаемое желание, эта боль, которую я носила в себе из-за Бена больше года, сжимаются в сингулярность. В глазах темнеет.

Дарси купается в лунном свете. Она стоит на краю мелкой реки, по бедра в воде. Серебристо-голубой свет поблескивает на медленном течении реки. Она абсолютно обнажена, ее грудь отяжелела от желания. Ее глаза закрыты, одна рука покручивает сосок между двумя пальцами, другая опущена в воду, между ног.

Она дышит поверхностно. Короткие, резкие вздохи срываются с ее пухлых губ. Она прикусывает нижнюю губу, словно удовольствия слишком много. Словно оно может утопить ее.

— Да, — выдыхаю я, и чувствую Бена и Планету внутри себя, подо мной, повсюду вокруг меня. Бен тоже близок. Так близок.

Дарси. Пойдем с нами.

Дарси издает долгий стон с придыханием как раз в тот момент, когда я теряю контроль. Я поднимаюсь на волне самого опьяняющего удовольствия, которое я когда-либо испытывала — оргазма, который простирается между душами, между звездами.

Пока я скольжу по этой волне, Дарси скрывается под водой.

Я вскрикиваю и не знаю, чье имя выдыхаю. Бена, Дарси или вообще кого-то другого. Я под водой вместе с Дарси. Я в реке, покачиваю бедрами. Бен глубоко, глубоко внутри меня, он вот-вот кончит, его руки сжимают мои бедра, направляя меня, удерживая меня там, на вершине идеального удовольствия.

Спина Дарси выгибается, когда она опускается на дно реки, её рука всё еще между ног.

Я кричу, сломленная, ошеломленная, пылающая, пока Дарси погружается в ил. И она тоже кричит, её лицо искажено восторгом. Вниз, вниз, ее тело опускается, словно земля разверзается, чтобы принять ее в свое лоно — рождение наоборот.

Когда она исчезает под илом, на ее лице читается чистейшее блаженство.

Я содрогаюсь, когда последние отголоски оргазма прокатываются по мне. А когда я открываю глаза, Бен вскрикивает, оставляя пальцами синяки на моих бедрах, пока он заполняет меня, переливаясь через край. Равнина колышется вокруг нас, задевая нас желанием, и моя кожа горит.

Я хочу Бена таким, всегда.

Спустя какое-то время мир снова обретает резкость.

Мое лицо уткнулось в изгиб шеи Бена, его пульс всё еще колотится. От него пахнет потом и землей. Волоски на затылке встают дыбом. Я сажусь, всё еще верхом на нем, его член всё еще глубоко внутри меня. Я кладу ладонь ему на грудь, чтобы удержать равновесие, и делаю вдох.

— Бен, — шепчу я.

— Ммм? — бормочет он, всё еще одурманенный сексом, всё еще твердый. Он тянется вверх, словно чтобы коснуться моей челюсти томными пальцами, и замирает. Его взгляд устремлен мимо меня, на траву вокруг нас.

Вот только это не просто трава. Это пылающее море залитых лунным светом цветов.