Над лагерем начинают сгущаться сумерки. Дарси ушла одна. Я задыхаюсь от страха за нее, не в силах сосредоточиться, не в силах успокоиться. Зачем ей так уходить после того, что она видела с Джулианом? Бен уверяет, что она вернется, ей просто нужно пространство. По какой-то причине видео не потрясло его так, как меня. Может быть, он видел вещи похуже на войне, а может быть, он слишком упрям, чтобы позволить этому по-настоящему дойти до него — тому, что Джулиан был опутан извивающимися лозами, что его подняло в воздух, почти поглотило.

Я знаю, что кто-то из нас — вероятно, Бен — должен пойти за Дарси, вернуть ее. Но меньше всего на свете я хочу потерять его.

— Дарси в порядке, — мечтательно произносит Джулиан со своей койки. Он обхватил ноги руками, подтянув колени к подбородку.

Мы с Беном по очереди проведывали Джулиана в течение всего дня. Ему не становится лучше. Если уж на то пошло, его взгляд кажется еще более отстраненным, чем сегодня утром, а слова — всё менее связными.

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, не ожидая осмысленного ответа. Я устроилась в кресле, которое притащила из главной палатки, и принесла с собой кружку холодного кофе, чтобы потягивать его.

— Потому что мы все в порядке, — отвечает Джулиан.

Я отрываюсь от кофе.

— Что ты имеешь в виду?

И так раз за разом. Мы все в порядке, всё хорошо, идеально. Дарси украла Джулиана от какого-то вечного экстаза, и так далее. Чистое безумие. Я не знаю, что Джулиан испытал на равнине, но это была не красота. Всё, что я видела на том видео, было мерзостью.

Между бровями Джулиана залегает складка.

— Я имею в виду, что Планета любит нас.

По спине пробегает холодок. Я вспоминаю легенду о Гее, богине Земли, рождающей странных существ в тихий мир. Но мы далеко от Земли. Геи здесь не существует. Ее вообще нигде не существует. Здесь нет ничего, кроме камня и флоры, и далеко под нами — кипящее бело-горячее ядро в центре этого небесного тела. Прямо как у любой другой чертовой планеты во вселенной.

Я пытаюсь проглотить комок страха, застрявший в горле. Даже логика и наука сейчас никак меня не успокаивают.

— Тебе нужно поспать, — говорю я, вставая. Внезапно мне расхотелось находиться здесь с Джулианом. Его глаза слишком затуманены, его странные слова слишком искренни. Мне нужны привычные вещи, комфорт, прежде чем меня затянет, и я начну тонуть вместе с ним.

— Я не устал, — протестует Джулиан. — Я закрываю глаза и вижу Ее.

— Отлично, — говорю я, рассеянная и взвинченная. Поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Подожди.

Я замираю и оглядываюсь через плечо. Джулиан пристально смотрит на меня.

— Я думал, ты поняла, — бормочет он.

Я не хочу знать. Я не хочу знать. Я спрашиваю:

— Поняла что?

— Твоя мать. Я думал, ты знаешь.

Я делаю шаг назад. Кружка выскальзывает из пальцев, и холодная коричневая жидкость брызгает на мои ботинки.

— Знаю что?

Но он лишь улыбается, его губы мучительно медленно растягиваются.

— Неважно. Я думал, ты знаешь. Скоро ты всё узнаешь.

Я пячусь из палатки, круто разворачиваюсь на каблуках и бегу. Я не могу отдышаться. Не могу убежать достаточно быстро. Я мчусь через лагерь, готовая рухнуть в ту же секунду, как доберусь до своей палатки.

Остается всего метр, когда из сумеречных теней выныривает силуэт и врезается мне в бок. Я спотыкаюсь, едва не теряя равновесие. Прежде чем я успеваю прийти в себя, чья-то рука обвивается вокруг меня, вдавливаясь в горло. Мой нападающий тяжело дышит сзади, его выдохи обжигают мне ухо.

— Сука, — шипит Дарси.

Я пытаюсь что-то сказать, но ее рука прижата к моему дыхательному горлу, и я не могу выдавить ни слова. Я не могу дышать. Я бью ее ногами, тяну за руку, уже впадая в панику. Но она выше меня, гораздо сильнее и чертовски зла.

— Паршиво, не так ли? — шепчет она мне на ухо. В ее тоне есть какая-то маслянистость, которой я никогда раньше не слышала. — Не иметь возможности дышать. Не иметь возможности сопротивляться.

Блядь. Я умру здесь. Жалко, беспомощно, в руках Дарси. Где-то в глубине души я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я этого. Где-то очень глубоко я думаю, что да. Мои попытки вырваться слабеют.

— Представь, что должен был чувствовать Джулиан, — продолжает Дарси, и ее сокрушительная хватка на моей шее становится еще крепче. В глазах темнеет. — Трава, цветы, сама земля, по которой они ходят — всё это использует их как прославленное удобрение.

Ее голос, кажется, доносится издалека. Сквозь воду, густой туман. Бороться больше нет смысла.

— И всё потому, что ты не могла удержать пизду в штанах. Всё потому, что Бену так отчаянно хотелось обмочить хуй.

Бен.

Его имя будит меня и возвращает в сознание, хотя я знаю, что мои слабеющие удары по ее голеням, мои царапающие ее руку пальцы меня не спасут. Следующим Дарси придет за ним. Когда меня не станет, она выследит его. Она использует его пистолет, чтобы застрелить его, или спровоцирует его, чтобы он выстрелил в нее первым. В любом случае, я умру не последней.

— Тшш, — мурлычет Дарси. — Осталось совсем недолго. — Ее губы касаются моего уха, и мне противно. Я хочу оторвать ей голову голыми руками и раздавить ее каблуком. Я хочу, чтобы Планета сожрала ее, проросла внутри нее, заменила ее кишки лозами, а вены — корневой системой. Я хочу, чтобы ее вскрытое тело капало кровью и соком, поглощенное, уничтоженное.

Моя паника рассеивается.

Вокруг меня темнота. Я расслабляюсь в ней. Мое тело обмякает. Засыпает.

Дарси, — раздается голос — мои собственные мысли, из самой, самой глубины. — Отпусти меня. Всё не должно быть так. Отпусти меня, и Она пощадит тебя.

Свист втянутого воздуха. Проклятие, выплюнутое мне в ухо.

И вот я уже стою на коленях в грязи, задыхаясь и кашляя, по лицу текут слезы. Меня рвет, я всё еще наполовину слепа. Но я вижу достаточно, чтобы понять: Дарси исчезла. Я одна в ночи. Она не могла пробыть здесь дольше минуты, может, двух. Вокруг лагеря стрекочут какие-то насекомые. Звезды бесстрастно наблюдают сверху.

Дарси пыталась меня убить.

Эта мысль бежит в голове как бегущая строка. Дарси пыталась меня убить. Или она хотела напугать меня так сильно, чтобы я никогда... никогда что? Снова не выключала рацию? Не бесила ее? Не сосалась с Беном?

Блядь. Теперь она где-то там, бродит в темноте. Я встаю, ковыляю к своей палатке и заползаю на койку. Легкие и горло разрываются от боли при каждом вдохе. Дарси видела сегодня на равнине нечто немыслимое. Мы все это видели, но не так, как она. Не с тем чистым ужасом, не со страхом потерять Джулиана.

Я вытащила этот цветок изо рта Джулиана. Вместе с целой корневой системой.

Меня выворачивает над краем койки, но на этот раз ничего не выходит.

Мы все ведем себя как сумасшедшие. Это всё Планета? Ебаное вино из «Напы»?

— Должно быть биологическое объяснение, — бормочу я себе под нос, ломая пальцы. — Оно всегда есть. Но как быть с поведением Джулиана? А как насчет моего собственного — того, как я бросилась на Бена? И Дарси, едва не задушившей меня насмерть? Токсичный воздух. Микроспоры, изменяющие сознание. Это могло быть что угодно. Что-то, что они упустили в первой экспедиции.

Я вспоминаю свой разговор с Джулианом в лабораторной палатке. Мы все в какой-то мере сломлены. Повреждены, возможно, не подлежим восстановлению. Никому не будет дела, если мы исчезнем здесь, один за другим. Может быть, именно этого они и ожидают, лишь бы мы нашли нужные им результаты.

Не знаю, как долго я сижу на своей койке в тишине, осторожно массируя горло, желая, чтобы я была сильнее, чтобы я попыталась остановить Дарси. И я знаю, что должна вызвать Бена по рации, сказать ему, что никто не в безопасности в одиночку. Но я не хочу объяснять, что сделала Дарси. Это моя вина, я уверена. Моя вина.

В голове непрошено всплывают слова Джулиана: Я думал, ты знаешь... Скоро ты всё узнаешь.

Я ни хрена не знаю, так ведь? Я ничего не знаю. Это место — жестокая шутка. Может, Джулиан просто пытается причинить мне боль. Откуда ему знать о моей матери то, чего не знаю я?

— Тук-тук. — Голос Бена снаружи палатки звучит мягко, нерешительно.

Я вздрагиваю от этого звука, волосы на затылке встают дыбом. Я напряжена до предела и вот-вот сорвусь.

— Входи. — Мой голос звучит слабо и тихо.

Он отодвигает полог, ныряет внутрь и садится рядом со мной. Его волосы всё еще слегка растрепаны после нашего свидания в лесу, воротник поднят, линия подбородка скрыта в тени от фонаря. Ему нельзя так выглядеть, когда я чувствую себя так паршиво.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, рассказать ему о том, что произошло. Я обязана сказать, что Дарси напала на меня. Но я знаю, что он сделает потом. Он велит мне оставаться на месте и пойдет искать ее. А после этого может случиться всё что угодно.

— Я просто зашел проведать Флеминга, — говорит Бен. — Он сказал, что ты умчалась оттуда какое-то время назад. Ты в порядке?

Дарси вообще-то пыталась меня убить.

— Нет, — отвечаю я. — Не совсем.

Я поворачиваюсь к нему и поражаюсь нежности в его взгляде. Как он может быть таким мягким, таким добрым после всего? После того, что мы видели с Джулианом? После того, что я заставила его сделать в лесу? Заставила нас сделать?

— Да, я так и понял.

— Мне жаль, — говорю я дрогнувшим голосом. — Я не хотела... Я просто, я думала, что это безопасно, и я не... Это моя вина, мне так жаль...

— Тшш, — бормочет он, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Нет твоей вины. Ты не сделала ничего плохого. Никто не пострадал. Мы все в порядке.

— Джулиан не в порядке. И я не в порядке. Я чертовски далека от того, чтобы быть в порядке. Но я не могу произнести эти слова. Они словно обернуты жгучей крапивой, застрявшей в горле.

— Он просто болен, — говорит Бен. — У него температура. Я дал ему жаропонижающее и зайду проверить позже ночью.

Его рука всё еще обнимает меня. Я прижимаюсь к его боку и позволяю голове склониться набок, пока моя щека не ложится ему на плечо. Я всё еще натянута как струна, сердце колотится в груди, кожа покрывается мурашками от страха, но Бен твердый, настоящий и утешающий.

— Я знаю, это тяжело, — говорит он после минуты или двух тишины. — Быть здесь, зная, через что прошла твоя мама. Но всё будет хорошо, обещаю.

Я закрываю глаза.

— Как ты можешь это обещать?

Он поворачивается, неловко целуя меня в макушку.

— Не могу. Но я провел некоторое время, узнавая тебя. Может, не так хорошо, как Флеминг и Фаррейра, но достаточно хорошо. Я знаю, что ты думаешь, будто вся твоя жизнь определяется тем, что сделала твоя мать. Что ты должна втиснуться в те рамки, которые она оставила после себя. Но это не так. Тебе просто нужно быть Джилл.

С каждым его словом мои мышцы расслабляются, совсем чуть-чуть. Я не смею открыть глаза. Если открою, он растворится в тумане, и эта доброта, забота в его словах, его нежный поцелуй — всё это окажется сном.

— И Джонс, — продолжает он, — тебя более чем достаточно. Ты — сила. Умная. Красивая. Немного тихая. Саркастичная. — Я слышу улыбку в его голосе. — Раздражающая, когда не в духе.

Слова Дарси звенят у меня в ушах: Ты сохнешь по ней с первого дня. Неужели я была слишком слепа, чтобы заметить? Слишком поглощена сокрытием собственной влюбленности, чтобы в упор не видеть то, что было прямо передо мной? Всё, что мне было нужно, — это взбешенная, готовая на убийство Дарси, чтобы показать мне это.

Блядь. Дарси.

Я сажусь прямо и поворачиваюсь к Бену. Я не знаю, как спросить его, серьезно ли он. Не знаю, как объяснить, что всё, во что он верит насчет меня, — неправда. Я не думаю, что я нечто большее, чем просто дочь своей матери. Никто никогда не позволял мне быть кем-то другим. Поэтому вместо того, чтобы сказать то, что хочу — что он мне нужен, что он мне небезразличен, что я хочу, чтобы он держал меня за руку и никогда не отпускал, — я прочищаю горло и произношу:

— Ты не видел Дарси по пути сюда?

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

— Нет. Но уверен, она вернется. Просто ей нужно выпустить пар. Если не вернется к полуночи, пойду искать.

Как он может быть таким спокойным? Я не знаю, что сказать дальше. Я не могу рассказать ему, что она пыталась сделать, иначе он пойдет искать ее. Меньше всего я хочу, чтобы он отходил от меня, хотя часть меня отчаянно хочет убедиться, что Дарси в безопасности. Часть меня жаждет присмотреть за Джулианом.

Но Бен... Я ничего не могу поделать с тем, как мое тело реагирует на него. И та другая часть меня, предательская, более громкая, изголодалась по утешению. По еще одному вкусу.

— Как думаешь, что это было? — спрашивает Бен, его мысли явно витают где-то далеко.

Ему не нужно уточнять На видео. Я знаю, что он имеет в виду. Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах страх и немного надежды. Как будто он думает, что у меня может быть ответ, как будто я — решение всего в его жизни. Это опьяняет.

Я делаю вдох, прежде чем ответить. Я не знаю. Что-то невозможное. Кошмар.

Вечерний ветерок змеей заползает в приоткрытый полог палатки, а вместе с ним — запах свежих цветов. Запах травы, богатой почвы, влажных от росы папоротников. Поток удовольствия окатывает меня, омывая дочиста. Каким-то образом я знаю, что сумерки становятся ясными и свежими, пурпурным бархатным раем, и внезапно всё это кажется таким мелким. Таким неважным. Я хочу быть снаружи, под звездами, среди трав, деревьев и бутонов. Всё, чего я хочу, — это исследовать.

Всё остальное может подождать.

Я медленно встаю, протягивая ему руку.

Бен берет ее с любопытным выражением лица. Но я вижу там вожделение, тлеющее в глубине его глаз. Я тоже это чувствую. Мы горим, как угли.

Я отвечаю на его вопрос:

— Я покажу тебе.