К тому времени, как Джулиан присоединяется ко мне в лабораторной палатке несколько часов спустя, он уже трезв. Сумерки опускаются на лагерь, и луны-близнецы окрашивают равнину в серебристые тона. Сквозь дерьмовые окна палатки, пластиковые и покореженные, она выглядит как море ртути.

— Нужна помощь? — спрашивает Джулиан, чье лицо наполовину скрыто завесой черных волос.

Я как раз вожусь с центрифугой. У нее какие-то проблемы с балансировкой, и я никак не могу заставить ее нормально вращаться.

— Не-а, — говорю я. — Удалось вздремнуть?

— Да, мам.

Я бросаю на него взгляд.

— И тебе не надоедает?

— Что?

— Постоянно быть невыносимым мудаком.

— Ничуть, — беспечно отвечает он, подходя посмотреть, как я пытаюсь вскрыть центрифугу старой отверткой. — На самом деле, это бодрит. Твои презрительные мины доставляют мне неописуемое удовольствие.

— Угу. По крайней мере, это отвлекает тебя от Джи-дога.

Джулиан морщится.

— От кого?

— Господи. Проехали. Вообще-то, не хочешь мне с этим помочь? — Я протягиваю ему отвертку. — Никак не могу ослабить нижнюю деталь.

Джулиан молча берет отвертку и начинает изящно ковыряться в том самом винте, с которым я мучилась. Я наблюдаю, наполовину сосредоточившись на скрежете металла о металл, наполовину — на волнении травы за окном. Это неописуемо красиво. На Земле никогда не было ничего подобного.

— Так что там у вас с Беном? — спрашивает Джулиан, продолжая ковыряться отверткой.

Теперь всё мое внимание приковано к нему.

— Что ты имеешь в виду?

Он бросает на меня взгляд, приподняв бровь.

— О, думаю, ты прекрасно знаешь. К чему было это «мне нужно показать тебе ту штуку»? Его штуку?

— Заткнись, это было... — Я отчаянно пытаюсь найти объяснение, но терплю неудачу. — Это ничего не значило.

— Так вы не пошли к нему в палатку совокупляться?

— Совокупляться? О боже мой, Джулс, всё, что ты говоришь, звучит так...

— Правильно? — Он поджимает губы. — Я знаю.

— Я собиралась сказать — бесит.

Он пожимает плечами.

— Хм. Я просто спросил, потому что думал, что мы все сошлись на том, что он придурок.

— Должно быть, я пропустила это собрание.

Хотя я действительно считала его придурком. И до сих пор считаю. Честно.

— Это было не собрание, это естественное состояние физики, биологии и всей вселенной. Умные, мыслящие женщины от науки не тратят свое время на мужчин, которые используют отжимания в качестве брачного ритуала.

Я фыркаю помимо своей воли.

— Я ни разу не видела, чтобы Бен отжимался.

Джулиан поднимает глаза, прищурившись.

— Но ты это представляла.

— Нет...

— Представляла! — торжествующе заявляет он, указывая на меня отверткой. — Ха! Решила снизить планку, подруга. Ты та еще порочная личность, знаешь об этом? Ставлю деньги, что он даже не знает, где находится клитор.

— Отъебись, Джулс.

— Держу пари, он даже не знает, что это такое. — Джулиан посмеивается, возвращаясь к бесполезным попыткам провернуть застрявший винт отверткой. — Как думаешь, он вообще когда-нибудь доводил женщину до оргазма? Хочешь, я его просвещу? Могу набросать слайд-шоу за четверть часа, легко. «Как нежно трахнуть Дж...»

— Заткнись, — огрызаюсь я, выхватывая отвертку из рук Джулиана. — Ты меня уже бесишь. Это в высшей степени непрофессионально.

Джулиан одаривает меня уничтожающим взглядом.

— Ну да, у нас же тут такая строгая экспедиция, где всё исключительно по уставу.

— И что это должно значить?

Я возвращаюсь к возне с центрифугой. Кажется, она заржавела; чтобы ее починить, понадобится что-то посерьезнее отвертки.

— Только не говори мне, что ты об этом не думала. Учитывая ситуацию, я имею в виду.

Я делаю паузу и встречаюсь с ним взглядом.

— Какую ситуацию?

— Ну, взять хотя бы провалившуюся экспедицию твоей матери, для начала. Последствия. Тот факт, что ты здесь. Я имею в виду, неужели ты ни разу не задавалась важными вопросами? Например, почему ПКЗ потратил миллионы, чтобы снова отправить команду исследователей на Планету, и они выбрали именно нас?

Я закатываю глаза. Только не очередная теория заговора.

— Как скажешь, плоскоземельщик. Я более чем квалифицирована для участия в этой миссии. Я годами боролась за то, чтобы она состоялась.

— Без сомнения, без сомнения. Я лишь говорю: посмотри на эту команду. Каждый из нас до единого должен сидеть в психушке. Но вот мы здесь, бродим по чужой планете, собираем... наверное, образцы растений и воды, или типа того.

Я протяжно выдыхаю. Откладываю отвертку и опираюсь руками о стол ладонями вниз.

— Выкладывай. Какая у тебя теория? Теперь они собираются отправлять психов на планеты вместо сумасшедших домов? А мы — тестовый запуск?

— Псих — это оскорбление, — чопорно заявляет Джулиан. — И нет, с какого такого перепугу они стали бы отправлять всех наших чудиков на единственную планету, которая может оказаться пригодной для человеческой колонизации?

— А чудик — это не оскорбление?

— Нет-нет. Мы здесь не для того, чтобы остаться, по крайней мере, на бумаге. Но мы также, скажем так, изолированные личности. Одиночки, если ты понимаешь, к чему я клоню. Я имею в виду, у тебя был хоть один друг до начала тренировок?

Я напрягаюсь, издавая протестующий звук. К чему, черт возьми, Джулиан клонит?

— Мм. Так я и думал. А теперь давай представим, что с нами что-то... случилось на Планете.

— А давай не будем, но скажем, что представили.

Джулиан выдерживает мой взгляд; его очки блестят в свете лампы.

— Просто подумай об этом. Кто бы вообще пришел на наши похороны? Ты — классический случай ПТСР, Джилл Джонс. Я — глубоко депрессивная личность с нарциссическими наклонностями. Дарси... ну, мы оба знаем, через что она прошла. Но вот что мне любопытно, так это наш бесстрашный солдат. Как ты полагаешь, что такого глубоко психологически неправильного с Бенджамином?

— Кто-то звал? — Голос Бена раздается от входа в лабораторию.

Я сверлю Джулиана взглядом, раздраженная тем, как легко он может выбить меня из колеи.

— Бен, не мог бы ты помочь нам, эм, с центрифугой?

Джулиан наблюдает за мной с улыбкой. Иногда мне хочется врезать ему, да так, чтобы при этом не отбить себе костяшки.

Бен заходит внутрь широким шагом; его куртка расстегнута, большие пальцы зацеплены за карманы штанов-карго. Он окидывает взглядом картину.

— Вы ее сломаете, — говорит он.

— Да что ты понимаешь в эзотерическом лабораторном оборудовании? — спрашивает Джулиан.

— Ну, во-первых, я знаю, что центрифуга — это не эзотерика.

Джулиан издает нечто вроде впечатленного хмыканья. Я же таращусь на отвертку.

— Давайте, собрание команды в главной палатке, — говорит Бен. Он направляется к выходу, затем оборачивается, когда никто не реагирует. — Живо.

Мы втроем тащимся через лагерь; сумерки тем временем уже сгущаются в настоящий вечер. Над нами висит темно-синее одеяло ночи, усыпанное невероятным множеством звезд. Я никогда не привыкну к этому чистому воздуху, к его новизне. Неужели такой когда-то была Земля? Или это всё миф, выдуманная детская сказка, а вот это — настоящая планета? Настоящая красота?

Бен придерживает полог главной палатки, и мы ныряем в теплый свет. Дарси уже сидит за столом. Она улыбается, но ее обычная жизнерадостность куда-то испарилась. Я видела это десятки раз. Иногда она впадает во мрак собственных мыслей.

— Так, давайте по-быстрому, — говорит Бен, когда мы все рассаживаемся за столом. Он в режиме полного лидерства: руки на бедрах, брови сурово сдвинуты. — Никто не хочет слушать, как я распинаюсь о правилах, так что вот вам краткая суть.

Я чувствую на себе косой взгляд Джулиана и демонстративно его игнорирую.

— Технически, по лесу безопасно передвигаться, — продолжает Бен. — Но мне всё равно не нравится идея, чтобы кто-то покидал лагерь в одиночку. Вы должны выходить парами и докладывать обстановку каждый час, ровно в начале часа.

Мы все втроем издаем коллективный звук недоверия.

— Но нас всего трое, — протестует Дарси. — Значит, нам всегда придется выходить втроем.

— Ты душишь мой научный процесс и творческое самовыражение, — добавляет Джулиан.

Бен поднимает руку, призывая к тишине.

— На случай, если вы забыли, я существую. Буду рад присоединиться к любому из вас в поле, если вам понадобится напарник.

Я мысленно готовлюсь к унизительному комментарию от Джулиана или Дарси, но они оба слишком увлечены своими протестами, чтобы думать о том, как бы вогнать меня в краску.

— А у тебя вообще есть полномочия принимать такие решения? — спрашивает Дарси, и ее лицо напоминает маску. — Я думала, эта миссия была утверждена еще до старта. Так что, ты нашел в лесу что-то странное?

— Овраг? — предполагает Джулиан. — Зайчика?

Желвак на челюсти Бена дергается.

— У меня есть полномочия принимать такие решения. Буду рад указать вам на мелкий шрифт в ваших инструкциях к миссии. Послушайте, это только временно. Максимум на несколько дней, пока я не удостоверюсь, что в поле безопасно работать поодиночке.

Я держу рот на замке. Я уже давно усвоила, что нет смысла поднимать шум из-за того, что я не могу контролировать. Мне не нравится тон Бена или резкость его слов. Прямо сейчас он нам не друг и не член команды. Он наш босс. И он заставит соблюдать любые установленные им правила, если придется.

И я ненавижу то, что проявление властности со стороны Бена меня заводит.

Бурчание продолжается, но никто больше не спорит. Джулиан, вероятно, всё еще вымотан своей дневной пьянкой, а у Дарси, очевидно, снова эпизод. Я бы спросила ее, в порядке ли она, нужно ли ей что-нибудь, но я уже знаю, как она отреагирует: плохо.

— Ладно, — говорит Бен, хлопая в ладоши. — На этом всё, банда. Запомните: команды по двое!

— Да-да, — бормочет Дарси, вставая из-за стола и ускользая прочь.

— Как думаешь, она всё-таки приготовит ужин? — шипит Джулиан мне на ухо.

— Приготовлю, если ты будешь держать свою варежку закрытой, — бросает Дарси через плечо.

Джулиан победно вскидывает кулак.

Я вспоминаю об Эндрюс, глубоко в лесу, совершенно одной, и испытываю тихое облегчение.