Чертов дождь лупил так, будто его единственной целью было сбить меня с ног, утопить в потоках воды, которая окончательно превратила землю в месиво из грязи. Я шел вперед и у меня было полное ощущение, что это какой-то долбаный квест на выживание. Ноги разъезжались, проваливались в чавкающую срань чуть ли не по щиколотку. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Такое чувство, будто вся окружающая реальность в сговоре с шизиком, будто она намеренно мешает мне до него добраться.

Помимо прочего левое плечо полыхало так, словно под ключицу кто-то невидимый методично вколачивает раскаленные добела гвозди. Шаг — взрыв боли. Второй — белая вспышка в глазах. Лекарство еще не начало действовать, поэтому я пер через лес на чистом упрямстве и каком-то неожиданном резерве измотанного организма.

Возможно, дело в той злости, которая выжигала меня изнутри. И в четком понимании — я должен. Должен добраться до Крестовского, а потом убить тварь.

Времени в обрез. Котов с группой идут по длинной, но удобной тропе. Это значительно уменьшает мое преимущество. Если капитан и комендантские успеют раньше, они возьмут Пророка живым. Бюрократия СМЕРШа, допросы, следственные эксперименты… А там гнида снова как-нибудь выкрутится. К тому же, не надо забывать, в Управлении все еще ошивается кто-то из его миньонов.

Этого допустить нельзя. Ублюдок должен сдохнуть здесь, в лесу.

Фадей не соврал — минут через семь я вышел прямиком к раскидистому дубу, черневшему уродливой глыбой посреди лесной чащи. Взяв левее, нырнул в глухой бурелом.

И вот тут, наконец, меня накрыло. «Американская дрянь» ударила по мозгам. Бахнула резко, без предупреждения, словно по затылку долбанули резиновой кувалдой.

Это было… пожалуй, странно. Ощущения совершенно непривычные. Накатила удушливая волна. Боль в плече никуда не исчезла, она просто потеряла всякий смысл, отодвинулась куда-то очень далеко. Теперь я ощущал ее как назойливый фоновый шум.

Вместе с болью начисто пропал инстинкт самосохранения. Все, как и говорил Тимошин. Мне вдруг стало искренне плевать, что будет дальше конкретно со мной. Я перестал изображать из себя Чингачгука, который крадется по сраному бурелому, и пошел просто в наглую, как по проспекту, сминая ногами кусты, траву. Даже ветки, которые до этого изодрали всю гимнастерку, теперь не волновали. Они все так же хлестали по груди, по лицу, но я не обращал на это внимания.

Окружающий мир мгновенно потерял объемность. Ливень, гнущиеся под ветром кроны, вспышки зарниц на горизонте — всё превратилось в плоскую, заторможенную проекцию. Это, так понимаю, и есть упомянутый Тимошиным миоз. Периферийное зрение отключилось полностью. Перед глазами реально будто выстроился узкий коридор.

Кроме того, стоило повернуть голову чуть резче — к горлу тут же подкатывал приступ тошноты. Но даже это не раздражало и не волновало. Просто в какой-то момент представил, как будет смешно, если меня вывернет прямо на шизика. Заблевать врага до смерти. Оригинально.

Помимо всех этих «прелестей», имелись еще некоторые нюансы. Во рту пересохло, язык превратился в кусок наждачки. С руками тоже творилась какая-то хрень. Пальцы одеревенели, отказывались сгибаться. В итоге костыль начал не помогать, а мешаться. Я выкинул его в кусты. Со спокойным равнодушием понял, что вполне могу идти сам. Конечности-то деревянные.

Однако, несмотря на все косяки, о которых предупреждал военврач, в моем состоянии имелся один несомненный плюс. Я будто превратился в робота. Боль — по хрену. Грязь — пошла к черту. Дождь — вообще плевать. В голове пульсировала одна единственная мысль — шизик должен сдохнуть. Пожалуй, сейчас не существовало препятствий, способных меня остановить.

Я не превратился совсем в идиота. Башка пусть туго, но соображала. Таймер запущен, надо торопиться. На начальном этапе действия этой дряни мозг пока работает нормально, отправляет команды телу. Еще минут десять и будет пик. Потом, где-то через час, ваты в голове станет значительно больше.

Ускорился. Чуть не проскочил поваленное дерево. Оно лежало в стороне и мое долбаное туннельное зрение его почти упустило из вида. Отсчитал последние сто шагов.

Укрытие вынырнуло из пелены дождя внезапно. Опять же, если бы не напрягал зрение, насколько это возможно в нынешнем состоянии, прошел бы мимо. Это был темный провал, буквально врезавшийся прямо в склон. Местные сделали основательных схрон. Так как предназначался он в первую очередь для домашней скотины, то и габариты были соответствующие.

Вход оказался широким, пологим. Сама «нора» уходила под массивный накат из толстых бревен, перекрытых пластами дерна. Снаружи конструкция полностью сливалась с рельефом, горловину закрывал наваленный еловый лапник.

Я без малейших сомнений, решил, что проводить разведку, красться и осторожничать нет ни времени, ни желания. Все-таки отсутствие инстинкта самосохранения забавная штука.

Сходу ломанулся к схрону, здоровой рукой начал отшвыривать еловые ветви, чтобы освободить проход. При этом, где-то в дальнем уголке сознания, сработал приглушенный рефлекс. Надо обозначить шизику, что это я. А то пальнет сдуру.

— Крестовский! — рявкнул в образовавшуюся черную пустоту. — Ты там, сволота? Это Волков. Вылезай, у меня дело есть.

Четко понимал одно — нужно вытащить Воронова наружу. Выманить. Увести подальше от схрона.

— Не стреляй. Я один.

Протиснулся сквозь освобожденный от веток проем. В нос сразу шибануло спертым воздухом, прелой листвой и ржавым запахом запекшейся крови. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Зато шум ливня сразу стал тише.

— Крестовский… Эй, слышишь? Ты голос-то подай. Чуть не сдох, пока сюда добирался, чтобы спасти тебя, идиота.

Впереди зашевелилось темное пятно. Следом послышался щелчок затвора. Сука держит оружие при себе. Тут же прилетела равнодушна мысль — да и по хрену!

Шизик включил фонарик, направил луч прямо на меня. Резкий свет ударил по глазам. Пару секунд я смотрел не моргая, потом сообразил сквозь вату в башке, что это выглядит странно. Демонстративно сморщился, сдвинулся в сторону. Теперь Воронова стало видно.

Он сидел на ворохе прелой травы и сухого лапника, облокотившись спиной о земляную стену. Правая нога, туго перемотанная побуревшими от крови тряпками, была вытянута вперед.

Рядом в грязи валялась толстая, кривая палка, заменявшая костыль. В одной руке шизик держал фонарик, вторая сжимала ТТ. Тут же, в зоне досягаемости, виднелся автомат.

— Волков… — в голосе Воронова совсем не было удивления, скорее даже какая-то затаенная радость. — Так и знал, что вы пойдете по следу. Вычислить придурка Петьку не так уж сложно. Правда, наделся, что он сделает все более грамотно. Его же учили.

— Грамотно? — я усмехнулся, — Да он ссыкливый идиот. Слил тебя в первые две минуты разговора с Котовым. Даже время не потянул. Хреново, когда нормальные, башковитые миньоны закончились, и приходится работать с дебилами?

— Миньоны… — Воронов тихо рассмеялся, — Как же я соскучился по общению с людьми из своего времени. И что ты здесь делаешь? Да еще один. Решил лично кончить творца новой эпохи? Попробуй. Только я убью тебя раньше, чем ты вытащишь ствол из кобуры.

— Угомонись, Данила Сергеевич. Пришел, чтобы вытащить твою задницу. И делать это надо, как можно быстрее. Я обогнал Котова с группой, но еще мнут десять и они будут тут. Считай это моим согласием на то предложение, которое было озвучено на смолокуренном хуторе. И давай уже, поднимайся. Пора валить отсюда. Тебе не выгодно, чтобы я спалился. Чекисты должны по-прежнему мне верить. Если нас зажопят, с верой возникнут проблемы.

— Согласен, — Кивнул Воронов. Он подтянул костыль, начал подниматься. — Проблемы нам сейчас не нужны.

Шизик сунул ТТ в карман, наклонился, опираясь на палку, подхватил автомат. Повесил его на шею и, хромая, двинулся ко мне.

— Идем, Волков. Окажемся снаружи, тебе придется страховать, — его взгляд опустился на мое плечо, — Если бы знал, что ты так быстро созреешь для правильных решений, не стал бы калечить при нашей последней встрече.

Мы выбрались из схрона. Дождь лил еще сильнее. Но теперь я этому был даже рад. Холодная вода немного скрадывала ватную тупость. Время, сука, время! Еще минут десять-пятнадцать и я начну тормозить сильнее.

Воронов оперся на мое здоровое плечо и мы двинули вперед. Я с удивлением понял, что могу спокойно тащить раненного. Левая половина тела стала просто деревянной. Шизик старался не перегружать меня своим весом, больше опирался на палку. Он же не знает, что мне по хрену.

Метров через сто нырнули в плотную стену ельника.

Воронов вдруг резко остановился. Сделал шаг в сторону, прислонился спиной к шершавому стволу старой сосны.

— Погоди. Волков. Дай дух перевести.

Он прикрыл глаза, втянул воздух ноздрями.

Я стоял рядом и прикидывал, достаточно ли мы отошли от схрона, чтобы грохнуть гниду. Вернее, чтобы никто не помешал мне грохнуть гниду. Так точнее.

— Ты, Волков, не дурак, — произнес вдруг Воронов. — Верное решение принял. Какая причина была главной? Думаю, история и ее ход тебя мало интересуют.

— Верно думаешь. Надоел сорок третий. Хочу обратно. Только ты можешь выписать билет. Но у меня условие. Я помогу тебе здесь, будем работать в связке. Это не меняет того факта, что ты гнида и двинутый на голову псих, однако выбора у меня нет. И вот что за условие. С квантовой физикой я не дружу, вообще в ней не шарю. Однако понимаю, если мы изменим прошлое, изменится и будущее. Мне нужны гарантии, что ты вернешь меня в тело, идеальное для новых реалий. А то знаю я таких умников.

Крестовский тихо хохотнул:

— Перестраховываешься? Ок. Договорились. Обсудим возможных кандидатов, когда придет время. На самом деле, Волков, думаю, ты просто зассал. Боишься, что после моей смерти в 1943 двинешь кони сам. А жить ой как хочется, да? Люди, они же такие забавные твари. Им хоть как, но лишь бы коптить небо.

— Молодец. Пять баллов за сообразительность. Это тоже. Все? Отдохнул? Надо идти. Напомню, у нас на хвосте вот-вот повиснут оперативники СМЕРШ.

— Ничего страшного, — усмехнулся шизик, посмотрел мне в глаза и поправил автомат, который висел на его груди. — Если догонят, кончим всех. Тебе не обязательно возвращаться в Управление. Так было бы лучше, но есть и другой план.

Крестовский сказал это специально, хотел посмотреть, как отреагирую на перспективу убийства Котова и Карася. Придурок. Он не знает, что мне сейчас фиолетово на все.

Мы снова двинулись сквозь чащу. Дождь усилился. Прошли метров пятьдесят, я украдкой оглянулся назад. Все. Достаточно. Здесь нам уже никто не помешает. Дальше тянуть нельзя.

К тому же, с каждым шагом шизик все сильнее наваливался на мое здоровое плечо и хрипло дышал прямо в ухо. Даже маньяки и фанатики имеют свой предел. Его простреленная нога откровенно сдавала. Крестовский волочил ее, прихрамывая, и при каждом шаге всё сильнее дергал меня вниз. Такими темпами мы скоро просто оба свалимся. Воронов отрубится из-за раны, а я — буду сидеть идиотом-идиотом и пускать слюни, пока не отпустит.

Покосился на шизика. Вернее на автомат, который болтался у него на груди. Мозг сквозь вату тихонько попытался сообщить мне, что это проблема. Американская дрянь в моем организме уверенно отозвалась — да ну на хрен! Что мы, какого-то сраного капитана НКГБ не завалим? Давай, Волков, не дрейфь. У нас и капитан-то не настоящий.

Я упорно пытался балансировать между адекватным восприятием реальности и нездоровым пофигизмом, который граничил с безумием. Первый удар. Выверенный, четкий. Вот, что мне нужно. Заберу у Воронова преимущество в виде оружия, дальше будет проще.

Три, два, один…

Дождался, пока ублюдок перенесет вес на раненную ногу. Резко ушел вниз и в сторону, сбросил его конечность со своего плеча, лишая опоры. Правая рука мертвой хваткой вцепилась в ремень ППШ на груди врага. Короткая подсечка под опорную ногу, и тут же — мощный, скручивающий рывок на себя.

Крестовский глухо крякнул. Потерял равновесие, рухнул в грязное месиво. Деревяшка отлетела в кусты. Чтобы избежать удара башкой о торчавшие из земли корни, на которые я вообще-то рассчитывал, шизик вывернулся ужом и попытался перекатиться на бок. Хотел перехватить автомат.

Хрен там плавал.

Не давая ему опомниться, рванул ремень на излом. Использовал вес тела самого Воронова. Стальной карабин жалобно звякнул, кожаный хлястик антабки не выдержал нагрузки и лопнул с сухим треском. Оружие высвободилось. Одним движением отшвырнул тяжелую железяку далеко в темноту. Ствол с глухим стуком ухнул в заросли.

— Сука! — выплюнул Воронов вместе с грязной жижей, которую ухитрился хлебнуть своим поганым ртом.

Его левая рука мгновенно метнулась к карману за пистолетом.

Я рухнул сверху, впечатывая соперника в грязь собственным весом. С размаху всадил правый кулак ему в скулу. Костяшки даже не почувствовали удара. Башка Крестовского мотнулась, затылок смачно приложился о землю, но вырубить ублюдка с одного захода не вышло. Правда, про пистолет он как-то резко забыл.

Воронов глухо зарычал, выгнулся дугой и, пользуясь тем, что мой левый бок полностью открыт, наотмашь саданул локтем — точно по свежим швам простреленного плеча.

В обычном состоянии от такого прилета я бы просто охренел. Но буржуйская дрянь работала исправно. Легкий отголосок боли попытался пробиться сквозь искусственную вату где-то на задворках сознания, и тут же захлебнулся. Дискомфорта — ноль. Тело словно онемело. Даже не поморщился.

Продолжил давить коленом на грудину Воронова, буквально вхреначивая его в грязь, попутно вывернул ему левую руку. Чтобы не баловался с оружием.

Воронов на секунду завис. В его глазах мелькнул откровенный страх. Он-то бил наверняка.

— Какого хера⁈ — просипел гнида, отчаянно пытаясь спихнуть меня в сторону. — С каких пор ты стал терминатором, Волков⁈

Вступать в дискуссии и тратить силы на светские беседы я не стал. Сильнее крутанул его запястье. По-моему, что-то хрустнуло. Пророк забился подо мной, как крыса в капкане. Жилистый, сука, крепкий. Отчаяние придавало ему сил.

Свободной правой рукой ублюдок вцепился мне в горло. Большой палец вдавились в кадык. Кислород моментально перекрыло. Перед глазами заплясали черные точки.

И вот тут бахнули те самые «качели», про которые толковал военврач Тимошин.

Бешеный стресс и удушье швырнули в кровь нехилую дозу адреналина. Гормон ярости смешался с американским препаратом, выдав просто термоядерный эффект. Накрыло моментально. Мутная пелена перед глазами с треском лопнула. Туннельное зрение резко исчезло, картинка приобрела пугающую четкость. Каждая капля ливня, летящая в перекошенную рожу Воронова, виделась мне теперь предельно четко. Будто я долбаный супермен. Слух включился на максималку. Противный скрип мокрой кожи, хлюпанье жижи под нашими телами, сиплый свист из горла врага — я слышал вообще все.

Мышцы налились какой-то неестественной дурью. В башке осталась только звенящая ледяная пустота. И одна задача. Кончить урода.

Жестко дернул подбородком вниз, прижимая его запястье к своей ключице, фиксируя руку. Свободной правой перехватил кисть шизика. Вывернул наружу, на излом. Сустав тошнотворно хрустнул. Крестовский зорал, выгибаясь дугой. Его пальцы разжались. Похоже, вторая рука тоже сломана. Хрена себе, я реально терминатор.

Не долго думая, навалился сверху, пережал горло шизика предплечьем. Давил прямо на кадык.

Пророк забился в истерике. Он сучил ногами, что-то пытался сделать руками. Но и правую, и левую я вывел из строя. Все его потуги не имели результата.

Физиономия Воронова стремительно наливалась синевой. Рот широко раскрылся, пытаясь вдохнуть хотя бы крохотную порцию воздуха. Глаза буквально вылезли из орбит, капилляры на белках полопались.

Шизик понял, игра окончена. Никаких переигровок не будет. Он реально испугался. Но сделать уже ничего не мог.

Тело Воронова мелко задрожало, вытянулось струной и резко обмякло. Руки безвольно упали в жижу. Взгляд остекленел. Последняя судорога прошла по ногам, и он затих.

Готов. Гениальный демиург из будущего бесславно откинулся.

Скатился в лужу рядом с дохлым Крестовским. И только после этого вдруг понял, что я идиот. У меня есть ТТ. На хрена я его убивал голыми руками? Можно было пустить пулю в башку да и все.

Видимо, меня так торкнуло с этих «качелей», что я действовал как первобытный, одичавший псих. Слава богу, хоть в глотку ему зубами не вцепился. Вполне мог.

Посмотрел на свои руки. Их мелко трясло от перенапряжения. Пальцы скрючились и не хотели разгибаться. Разум подстегнутый адреналином, начал диктовать четкий алгоритм. Нужен контрольный. Обязательно. Вдруг какая-нибудь клиническая смерть или очередной фокус-покус? Дырка между глаз закроет все вопросы раз и навсегда.

Потянулся к кобуре. Пальцы нащупали рукоять ТТ. Вытащил пистолет.

И тут маятник с размаху качнулся в обратную сторону.

Адреналин резко выгорел дотла. Ударил жесткий откат. Американский препарат, потеряв природный противовес, долбанул по нервной системе.

Мир дернулся. Пространство мгновенно свернулось в темную трубу. Земля поехала в сторону. Тошнота, до этого терпеливо выжидавшая своего часа, подкатила к горлу противным комком.

Пистолет выскользнул из онемевших пальцев, прямо в грязь. Я даже не смог удержать его. Тело окончательно отказалось работать. Левой половины туловища вообще не существовало, а правая превратилась в свинцовый монолит. Я понял, что заваливаюсь на бок, прямо на дохлого шизика.

Дышать стало тяжело, будто на грудь положили мешок с цементом. Дождь больше не бодрил — он прибивал к земле, каждая капля отдавалась в черепе глухим звоном.

Попытался приподняться на локте. Ни черта не вышло. Команды мозга просто не доходили до конечностей. Сознание стремительно затягивало в липкую трясину.

Сквозь монотонный шум ливня и нарастающий гул в ушах вдруг пробился треск веток и топот тяжелых сапог. Громкий. Спешный. Кто-то ломился напролом.

— … цепью! Карасев, парней с собой бери и шерстите кусты! Ищите следы! Живо!

Котов. Точно он.

— Товарищ капитан! Тута! — раздался рядом громкий крик. По-моему, кто-то из комендантских, — Нашел! Сюда!

Топот с противным хлюпаньем стремительно начал приближаться.

— Соколов!

Голос Андрея Петровича звучал будто сквозь толстый слой воды. Я уже не мог повернуть голову.

— Ты здесь какого черта⁈ Твою мать! Карасев! Карасев, в рот тебе дышло! Сюда, бегом!

Чьи-то крепкие руки грубо схватили меня за плечи, рывком перевернули на спину. В лицо ударил слепящий желтый луч фонаря, но зрачкам было уже глубоко плевать, они не сужались.

Последнее, что успел зафиксировать угасающий мозг перед полным отключением, — перемазанный грязью силуэт капитана Котова на фоне черного неба. А потом накатила абсолютная, непроглядная тьма.