Котов быстро осмотрел сарай. Прошелся из угла в угол, меряя его шагами. Несколько раз довольно хмыкнул. Видимо, счел это место подходящим для наших целей.

— Андрей Петрович, — я указал здоровой рукой наверх, — Лежка там отличная. Под самой стрехой имеется слуховое окно. Сектор обстрела перекрывает практически весь двор. Вне зоны доступа только вход в дом.

Капитан задрал голову, задумчиво посмотрел на сеновал.

— Сверху позиция хорошая. Согласен, — вынес он вердикт, — Но один должен остаться внизу. Воронов, гнида, уже обвел нас вокруг пальца. Второго раза быть не должно. Тем более, сейчас он с помощником. И помощник у него — такая же вёрткая сволочь.

Андрей Петрович открыл дверь, посмотрел во двор. Затем обошел остатки старой, рассохшейся телеги, приник к щели между досками стены.

— Да, ни сверху, ни от двери вход в дом не видно, — констатировал он. — Погреб, подходы из леса и задняя часть двора будут под контролем. А вот хата — нет. И калитка. Представь, если Петька пойдет не со стороны оврага. Решит заявиться с улицы. Мы этот маневр банально прозеваем.

Котов нахмурился. Сдвинул фуражку на затылок.

— Значит так, лейтенант… Ты со своим плечом лезешь на сеновал. Будешь прикрывать с высоты. Стрелять только в крайнем случае, если ситуация выйдет из-под контроля. По ногам. Не дай бог убьешь кого-то из них. Нам оба эти фрукта нужны живыми. Особенно Пророк. Сам понимаешь. Если мы его привезем в Свободу в виде трупа, хана всем. Ну как всем… — Капитан усмехнулся, — Мне, тебе и Карасеву.

Андрей Петрович снова припал к щели, рассматривая дом Фадея. Попутно продолжал разговаривать со мной.

— Я пойду к хозяевам. Наплету что-нибудь, попрошусь ночевать в сенях. Карась останется здесь, внизу.

Он обернулся, кивнул на рухлядь, лежавшую в углу.

— Вон там заляжет. Отличная позиция. Если Петька потащит Воронова сюда, они его не увидят. Ну а тебя и подавно.

Капитана перебил скрип открывающейся двери. В сарай проскользнул Мишка.

— Андрей Петрович, докладываю, — сходу заговорил старлей. — Овраг полностью заросший, сплошные куты и трава по пояс. Но есть две старые тропы. Обе ведут к дому. Одна прямиком к погребу. Вторая делает крюк через соседскую заброшенную хату. Думаю, по первой пойдет.

Котов удовлетворенно кивнул, потер подбородок.

— Отлично. Теперь хватай ноги в руки и дуй к выезду из хутора, где мы парней оставили. Проводи их огородами, чтобы ни одна живая душа не заметила. Еще раз внимательно изучите весь овраг. Теперь в шесть глаз. Потом пусть распределятся по местам, чтобы обе тропы взять под контроль. Поясни им задачу. Они только смотрят и ждут. Появятся наши беглецы, пусть дадут им пройти спокойно мимо. А потом тыл заблокируют. И вот что… Нужен сигнал…

Капитан подумал немного, а потом вдруг резко издал короткий, низкий звук, до одури похожий на уханье филина. Прямо один в один.

— Вот такой пусть будет. Как только заметят движение — сразу предупреждают нас. Если Петька идет сам — один раз. Если с Вороновым — два раза. Все, пошел! Закончишь в овраге, бегом сюда.

— Понял, товарищ капитан.

Карась уже развернулся, чтобы выйти на улицу, но в последний момент вдруг крутанулся на месте, хитро прищурился и сунул руку в глубокий карман галифе.

— Я тут парням гостинец прихватил. Пожуют, чтобы веселее было.

Он вытащил четыре крупные, сваренные в мундире картофелины.

Котов удивленно крякнул.

— Когда успел? Мы же за столом сидели друг у друга на виду.

— Опыт, Андрей Петрович, — скромно потупился Мишка, расплываясь в довольной улыбке. — Руки-то помнят.

Капитан только головой покачал.

— Дуй давай, фокусник. Главное, чтобы твои руки в других местах такие фокусы не проворачивали.

Выпроводив старлея, Котов направился к дому — договариваться с хозяином о ночлеге в сенях.

Я тоже решил не тратить времени даром. Полез наверх. Подъем вышел тяжеленьким. Пантопон начинал неумолимо сдавать позиции. Пленка онемения лопнула, пропуская под повязку горячие иголки. Пока забрался, проклял все на свете.

Упал на пахнущее полынью сено, прикрыл глаза, пытаясь не сосредотачиваться на боли, которая снова растеклась от плеча по всему телу.

Сквозь ткань гимнастерки нащупал в кармане "«американскую дрянь». Искушение вхреначить сильное заморское лекарство было очень велико. Тут же одернул сам себя. Нельзя, Волков! Терпи пока что. Тимошин предупреждал про туман и заторможенность. А мне сейчас нужна ясность в башке.

Это Котов думает, что я буду спокойненько лежать на сеновале и страховать их. Хрен там. Сегодня у меня есть реальный шанс замочить шизика. Он просто так не сдастся, сто процентов. По-любому завяжется бой. Гасить Крестовского надо в суматохе и кутерьме. Потом, конечно, один черт стружку с меня снимут, но это потом. К тому же, не факт что я вообще станусь жив после того, как сдохнет Крестовский. Он мог говорить правду насчет этой чертовой квантовой запутанности.

Подполз к фронтону, прильнул к окошку. Обзор действительно шикарный. В принципе, могу «снять» шизика, как только он появится во дворе. Другой вопрос — это прямая дорога к трибуналу. Тут уж никак не отмажешься. Даже распоследний идиот догадается, что я убил Воронова целенаправленно. А Котов и Назаров точно на идиотов не похожи.

Нет… Надо навязать бой, но сразу. Когда Пророк окажется в тисках. Сзади — комендантские, впереди — мы. Если начнется кутерьма, там уже хоть какое-то оправдание будет. Стрелял, чтобы не дать уйти, например.

Потянулось ожидание. Небо окончательно закрыли черные тучи.

Издалека все чаще доносились раскатистые взрывы с передовой. Артиллерия продолжала монотонную работу. Иногда долбила так сильно, что я чувствовал, как вздрагивают перекрытия подо мной.

Боль в плече усиливалась. Левую руку словно постепенно заливали кипящим свинцом.

Где-то через полтора часа скрипнула дверь. Карась вернулся.

Старлей подошел к лестнице, задрал голову.

— Соколов. Ты там живой?

— Не дождешься, — отозвался я сверху. — Как обстановка?

— Порядок. Комендантских распределил по оврагу. Андрей Петрович в сенях обосновался, — Карасев хохтнул и добавил, — Свалил все на тебя. Сказал, ты так храпишь, спасу нет. А ему бы не мешало выспаться. Погода портится. Вот, что хреново. Того и гляди ливень хлынет. Ладно. Ты там не спи, лейтенант.

Мишка отошел вглубь сарая. Уселся за гору хозяйственного хлама. Теперь нам оставалось только ждать. И надеяться, что мы не просчитались.

Где-то через полчаса к звукам передовой добавились далекие раскаты грома. А потом влил дождь. Да так, что мама не горюй.

Я смотрел в окошко и пытался в этой дождевой вакханалии не упустить из виду ни одной детали. Реагировал на каждую тень, на каждое движение. Это мы рассчитываем, что Петька и шизик явятся по одной из двух троп, а в реальности они могут вообще обойти с другой стороны. Глаза слезились от напряжения, плечо горело. Зашибись состояние.

Внезапно из темноты, со стороны оврага, раздалось глухое, короткое «уху-ху». Из-за ливня, который создавал равномерный, ритмичный гул, сигнал комендантских едва не потонул в шуме воды. Я замер, весь превратившись в слух. Ждал второго «уханья». Черта-с-два.

Один раз. Значит, Воронов остался в лесу. Осторожничает, тварь. Послал парня вперед, сам отсиживается в безопасности.

— Твою ж мать, — с чувством высказался себе под нос.

Внутри начала закипать холодная злость. Ну почему все через одно место? Из самых поганых вариантов у нас непременно выпадает особенно хреновый.

Придется брать сначала Петьку. Причем, максимально тихо, чтобы шизик не спалил ни единого звука. Если комендантские его не срисовали значит он, скорее всего, остался в лесу. Шум дождя прикроет возню, расстояние немаленькое. Но выстрелы или крики точно будут слышны.

Внизу едва слышно скрипнуло дерево. Послышалась тихая возня и короткое, выразительное: " Сука!" Карась, как и я, понял, что нам не подфартило.

Я припал к окошку, буквально впечатался в него лицом. Ждал. Наконец, со стороны оврага вынырнула тень. Петька. Точно он.

«Дурачок» двигался осторожно, рывками. Пробежит пару метров — присядет. Выждет минуту, потом снова мчится вперед. Гнида старался соблюдать все каноны конспирации, которым его, видимо, наспех обучили.

Добрался до погреба, замер. Затем воровато оглянулся по сторонам, прислушиваясь. Убедился, что все чисто, скользнул к крышке, медленно, очень осторожно, открыл засов, поднял деревянное полотно.

— Соколов, — послышался снизу тихий шепот Мишки, — Он в погребе. Там и возьмем. Ты оставайся на месте.

Еле слышно скрипнула дверь, практически беззвучно. Карась просочился на улицу.

— Оставайся… Ага… Непременно, — буркнул я себе под нос, и тут же начал спускаться вниз.

Как только ноги коснулись пола, сразу подошел к двери, осторожно выглянул на улицу.

Дождь лупил как психованный. Конкретно сейчас это, пожалуй, было на руку. Силуэт Карася, который двигался короткими перебежками, пригнувшись, размывало в смутную, непонятную тень. Звуки его шагов скрадывал шум льющейся с неба воды.

Мишка остановился недалеко от погреба. Крышка была поднята вверх, практически перпендикулярно земле. Даже чуть с уклоном назад. Ее старлей и решил использовать как укрытие. Сел, гусиным шагом переместился еще ближе, приготовился.

Я выскользнул из сарая, замер, прижимаясь к стене. Внезапно прямо за моей спиной послышался тихий всплеск, будто кто-то неосторожно наступил ногой в лужу.

— Какого дьявола ты тут делаешь⁈

Тихий голос Котова прозвучал настолько близко, что меня чуть на месте не подкинуло от неожиданности. Капитан ухитрился выбраться из дома и подойти практически вплотную, а я заметил его присутствие только по факту. Чертова боль. Из-за нее теряю хватку.

— За нарушение приказа командира голову тебе оторву. Потом.

Андрей Петрович обошел меня и двинулся вдоль стены сарая. Он видел, что Мишка уже занял единственное более-менее скрытое место рядом с погребом, поэтому сам туда пока не рвался. Ждал момента, чтобы рвануть на помощь Карасю. Как и я, Котов понимал, от того, насколько тихо и грамотно они возьмут Петьку, зависит вся операция.

Через пару минут из погреба показалась голова. Фальшивый дурачок что-то зажимал в зубах. Видимо, с голодухи не удержался и решил пожевать сырой картошки. В руках держал мешок, набитый провизией.

Стоило гниде вылезти почти целиком, ту же, как чертов призрак, из темноты возник Карась. На самом деле Мишка просто резко встал на ноги, но для Петьки это смотрелось как самый настоящий кадр из фильма ужасов. Даже при том, что он таких фильмов отродясь не видал.

Прыжок, захват, бросок — и внук Фадея, даже не успев пискнуть, уже валяется в грязи, придавленный коленом старлея.

Карась моментально что-то запихнул ему в рот. По-моему, пилотку. Чтобы продажная сволочь не мог предупредить Воронова.

В ту же секунду Котов сорвался с места. Я не успел моргнуть, а он уже оказался рядом с Мишкой. Они молча подхватили извивающегося Петьку под руки, для верности дали ем пару тычков в ребра с обеих сторон и бегом потащили парня в дом. Так понимаю, хату в качестве места допроса выбрал Котов. По нескольким причинам. Во-первых, там можно зажечь лампу или свечу. Во-вторых, шумоизоляция в доме поприличнее, чем в сарае.

Я рванул вслед за товарищами. Даже боль слегка отступила.

Стоило нам проскочить через сени в жилую часть, из комнаты со шторкой показались Фадей и Марфа. Первый сжимал в руке колун, вторая просто испуганно пряталась за спину мужа. Они не спали, поэтому так быстро среагировали на хлопнувшую дверь. Видимо, не до конца мы убедили Шарова в своей надежности.

Котов с силой толкнул Петьку к столу. Тот кувыркнулся и полетел на пол. Пока карячился, пытаясь встать, Карась метнулся к сложенной у печи поленнице. Там, прямо сверху, валялся моток веревки.

Глазом не успели моргнуть, а Мишка уже заломил предателю руки за спину, принялся его вязать. Действовал жестко, на совесть. Стягивал петли так, что до конца жизни не развяжешь. Затем неуловимым движением выхватил из-за голенища сапога финку, одним взмахом отсек лишний кусок. Схватил Петьку за шиворот, усадил на лавку.

Фадей, который все это время просто молча смотрел на происходящее, сделал шаг вперед. Он пристально вглядывался в лицо парня. Потом вдруг тяжело вздохнул, опустил колун на пол. Он все поняли.

— Вы же не за постоем пришли, верно? — тихо спросил Шаров.

— Поверь, отец, — негромко ответил капитан, — Тебе лучше не знать всех деталей.

Бывший председатель снова посмотрел на Петьку.

— На мать похож… Одно лицо. Вы за ним в хутор приехали? Это же он, да?

Котов кивнул.

— Да, он. Твой внук.

Фадей вдруг качнулся, будто ему стало плохо, но устоял на ногах.

— Что сделал? — тихо спросил Петькин дед, — Предатель? Дезертир?

Андрей Петрович с досадой качнул головой. Он искренне сожалел, что ему приходится говорить все это Шарову.

— Прости, Фадей Иванович. Повторю, подробности тебе ни к чему. Потом сам все узнаешь. Сейчас, не обессудь, но нам надо поговорить с твоим внуком. Думаю, будет лучше, если ты уйдешь в другую комнату и супругу заберешь с собой.

Петька снова замычал, задергался. Так понимаю, он вдруг решил, что родной дед может помочь, и теперь пытался намекнуть тому, чтобы он не бросал его наедине со злыми контрразведчиками. Естественно, фальшивый дурачок узнал и меня, и Карася.

Шаров молча повернулся, взял Марфу под руку и буквально запихнул ее в соседнюю комнату. По лицу женщины катились крупные слезы. Она понимала, что внук — сволочь, но сейчас не готова была это принять. Он же — внук. Последняя кровиночка, больше никого не осталось.

Котов не стал затягивать с допросом, выбрал самый короткий вариант развития событий. Вытащил ТТ приставил к виску предателя.

— Сейчас освобожу тебе рот, — вкрадчиво начал капитан, наклонившись к самому уху гниды. — Пикнешь, дернешься или попробуешь заорать — сразу выстрелю. Мозги по всей хате разлетятся. Уяснил?

Петька, бледный, подвывающий, часто закивал. Естественно играть в героя он не собирался. Более того, судя по откровенному страху, был готов сотрудничать на все сто процентов. Возможно, надеялся таким образом выторговать свою собственную жизнь.

Капитан протянул свободную руку и самодельный кляп полетел на пол.

— Говори, — велел Андрей Петрович. — Ты знаешь, кто меня интересует.

— В лесу… — сразу же забубнил Петька, — Старые схроны, где от немцев скотину прятали. Там глубокая траншея вырыта, перекрыта бревнами и дерном, сверху лапником закидана. От оврага минут двадцать пешим ходом, если по тропе. В самой чаще. Он сказал, будет ждать ровно час. Если не появлюсь — уйдет.

— Уйдет? — переспросил Котов. — Он же ранен. Или нет?

— Ранен, ранен, — снова затряс головой Петька. — В ногу, в бедро. Крови много… Я перевязал, но все равно плохо ему. Только он знаете что… — Парень громко сглотнул слюну, — Он ненормальный какой-то. Кровища хлестала, потом жар начался, а ему как-будто все равно. Зубы сцепит и топает вперед. С моей помощью шел, это да. Опирался. Потом мы ему сообразили костыль. Но… знаете, товарищ командир, он и правда без меня уйдет. Есть в нем что-то…

Парень замолчал, подбирая слова.

А вот я понял, о чем говорит пацан. Есть в Воронове что-то безумное, неправильное. Это чистая правда. У маньяков странные взаимоотношения с болью. Они ее любят и принимают. Поэтому шизику ногу хоть отпили, он все равно будет двигаться вперед, пока не упадет и не сдохнет. Потому что там, впереди, его ЦЕЛЬ.

— Оружие есть? — коротко спросил Котов.

— Да. Пистолет и пулемет. Пистолет он всегда при себе носил, а пулемет мы из схрона забрали, у него там еще форма лежала…

— Это потом расскажешь, — перебил капитан Петьку, — Когда гниду возьмем. В подробностях и деталях.

Котов выпрямился, убирал ТТ. Взглянул на Карася, потом коротко кивнул мне.

— Соколов, остаешься здесь. Охраняй. Мы идем за Вороновым. По дороге прихватим комендантских. Полчаса у нас точно есть. Тут надо аккуратно, без суеты. Сволочь хорошую себе позицию выбрал. Если этот, — Андрей Петрович перевел взгляд на Петьку, — Попробует что-то выкинуть, вырубай его к чертям собачьим.

Я спорить не стал. Сделал вид, что принял приказ.

Выждал пару минут после ухода Карася и Котова, схватил веревку, замотал Петьку, как колбасу, поверх узлов старлея. Чтобы наверняка. Потом снова заткнул ему рот пилоткой, которую надевать обратно Мишка побрезговал.

Естественно, никто не собирается сидеть на жопе ровно рядом с этим фальшивым придурком. Плохо ли это? Конечно! Так-то планирую оставить фашистского прихвостня в доме его деда без присмотра. Фадей вполне может сжалиться над внуком, забыть свои принципы и отпустить. А тот возьмет да грохнет родственника. Вон, кочергой по голове.

Но конкретно сейчас самое главное — шизик. Петька гнида и тварь, это несомненно, однако он не способен изменить ход войны. А Крестовский — очень даже. Если выбирать из двух зол, то я лучше просру пацана, погубившего подполье, но убью Воронова. Хреновый, конечно выбор.

Подошел к занавеске, отодвинул ее в сторону. Вторая комната оказалась спальней. Фадей и Марфа сидели на кровати. Женщина плакала, а сам Шаров просто пялился в одну точку. Прямая спина, расправленные плечи. На лице — ни капли сожаления или переживания. Надеюсь, дед не подведет.

— Фадей, — позвал его тихо, — Мне надо уйти, помочь товарищам. Пацана оставляю тут. Он связан. Чтобы тебе никакая глупость в голову не пришла, имей в виду, внук твой — гнида, продавшая Родину. Он все Курское подполье погубил, на фрицев работал. Надеюсь, когда вернемся, Петька будет сидеть ровно там, где я его оставил.

Бывший председатель повернул голову, посмотрел на меня, а потом молча кивнул. Мы друг друга поняли.

— Могу попасть отсюда к месту, где прятали скотину, очень быстро?

— Можете, товарищ лейтенант, — ответил Фадей. — Через соседний двор выходите. Доберетесь до раскидистого дуба — старый такой, огромный — сворачивайте налево. Через бурелом проберетесь, справа будет поваленное дерево, от него сто шагов. Дорога поганая, хуже, чем по тропе. Яма на яме, кусты непролазные, но будет быстрее в два раза.

— Понял, спасибо.

Прикрыл занавеску обратно, оглянулся. Петька лежал и таращил на меня ошалевшие глаза. Я его так упаковал, что сидеть он бы точно не смог. Поэтому устроил гниду на полу, до кучи конец веревки примотал к ножке стола.

— Не скучай, мудила, — сказал предателю и двинул к выходу.

На крыльце остановился. Вытащил из кармана американскую дрянь. Подумал буквально пару секунд, а потом вколол ее себе в ногу. Как учил Тимошин. Думаю, тот самый момент настал. На одном энтузиазме я до Воронова не доберусь. А мне надо оказаться там раньше, чем прибегут Котов, Карась и комендантские.