Мотор «полуторки» гудел так, будто у нас не машина, а самолет, который во-вот взлетит. Но даже этот рокот не мог заглушить засевшие в голове слова Воронова. Шизик бросил фразу о неразрывной связи наших сознаний. Блефовал? Пытался купить себе жизнь, понимая, что загнан в угол? Психопаты часто цепляются за соломинку.

Я прислушался к собственным ощущениям и внезапно осознал странную вещь. Желание возвращаться в свое время полностью исчезло. Не то, чтобы оно раньше было. Я же не дурак, сразу понимал, майор Волков умер. Какие возвращения? Но даже если бы это было возможно…

Там, в будущем, остались лишь пустая квартира да гребаные маньяки, из-за которых я сам начал превращаться в психа. Здесь же, в сорок третьем, появилась настоящая жизнь. Котов, Назаров, старлей с его блатными замашками — они вроде как свои. Скворцова, опять же. Если представить хоть на минуту… Война закончилась. Мы строим новую, мирную жизнь. Рядом Елена Сергеевна. А там, чем черт не шутит, можно и детишек завести.

Я усмехнулся своим мыслям, покачал головой. Эвона как тебя, Волков, торкает.

В любом случае, вариант, предложенный шизиком меня не устраивает. Отправиться назад, а уж тем более получить от спятившего гения какое-то обещанное «идеальное» тело — спасибо, увольте. Да еще ценой сотрудничества с Гитлером. Даже теоретически представить это не могу.

Куда деть все, что было? Погибших солдат, расстрелянных женщин и детей, угнанных в Германию подростков, печи, в которых сжигали людей просто за то, что они не соответствуют чьим-то критериям. На хрен! Война должна закончится так, как должна. Иначе я буду думать, что в этом мире вообще не осталось ни черта хорошего.

Если ублюдок сказал правду и смерть лейтенанта Соколова действительно повлечет за собой отключение сознания самого Крестовского… Что ж. Значит, придется пустить этот вариант в ход. Разменять собственную, едва начавшуюся жизнь на уничтожение Пророка — цена вполне приемлемая.

Помимо этого была еще одна мысль, которую я так и этак крутил в голове. Говорить ли Котову и Карасю о Понырях? О той встрече, которую назначил шизик. По идее, мои товарищи теперь считают лейтенанта Соколова засланцем чуть ли не от самого Абакумова. Что я охочусь конкретно за Вороновым, они тоже в курсе. А мне нужна их помощь. Да, думаю, стоит рассказать. Но, как обычно, слегка в измененной версии.

От мрачных размышлений периодически отвлекла пульсирующая боль в ключице. Наспех сделанная Карасем перевязка помогала слабо. Кровь продолжала сочиться, пропитывая сукно. Тело отчаянно требовало покоя.

Напротив, сбившись в кучу, сидела арестованная семейка смолокуров. Игнат смотрел в пол, сцепив челюсти так, что того и гляди зубы начнут крошиться. Настасья тоже молчала. Отвернувшись пялилась в темноту. Эти двое уже понимали, какое будущее им светит. А вот дочери еще на что-то надеялись. Они тихонько скулили, но поглядывали в нашу с Мишкой сторону с явным желанием сотрудничать. И это хорошо. Надежда — отличный стимул для взаимодействия.

Игнат, Настасья ничего не скажут. Уверен. Девки — могут. Их мужья тоже. Если они хотя бы предполагают, куда ушел Петька, сдадут гада без малейших сомнений.

Перевел взгляд на Карася. Старлей устроился у самого борта. Сидел насупившись, не спускал глаз с пленных.

Мишка заметил, что смотрю на него, коротко дернул плечом, поправляя ворот гимнастерки. Там, между сукном и нательным бельем, лежали чертежи «Колокола». Карасеву явно не нравилось быть носителем украденных документов.

Мы въехали в Свободу. Как только машина вкатилась на территорию бывшей школы и двигатель заглох, Карась спрыгнул на землю, откинул борт.

— На выход, контра, — скомандовал Мишка.

Арестованные, помогая друг другу, выбрались из кузова. Девки жались к мужьям, тихонько всхлипывая. Парни затравленно озирались. Лишь Игнат вел себя уверенно.

Глава семейства спрыгнул с борта тяжело, по-медвежьи, тут же выпрямился, расправив плечи. Настасья Петровна встала рядом с мужем, оправила платок так спокойно, будто они приехали не в Управление СМЕРШ, а на воскресную ярмарку.

Сидорчук без лишних церемоний подтолкнул Игната стволом винтовки в спину, указывая направление. Тот двинулся к зданию бывшей школы твердой походкой. Гренадерша шла рядом.

— Справишься? — Карась глянул на меня с тревогой.

— Ну из машины в состоянии выбраться, — усмехнулся я, — Не совсем же при смерти.

Старлей молча кивнул и пошел вслед за арестованными.

Чтобы спуститься на землю, мне пришлось изрядно напрячься. На самом деле помощь не помешала бы. Просто не хотел снова использовать Карася в качестве персонального санитара.

Сел на край, свесил ноги. Грязный асфальт двора казался неимоверно далеким. Задержал дыхание, оттолкнулся правой рукой и соскользнул вниз. Обычное движение отозвалось в ключице электрическим разрядом. В глазах на мгновение вспыхнуло белое поле, а в ушах появился тонкий, противный писк.

Я замер, вцепившись пальцами в борт «полуторки». Чувствовал, как по спине струится холодный пот. Досчитал до десяти, заодно дождался, когда желудок вернется на место и приступ тошноты отступит. Потом медленно отлепился от машины, двинулся вслед за смолокурами, которых сопровождали Карась и Сидорчук.

Первый шаг дался с трудом, второй — чуть легче. Старался держать спину ровно, не заваливаться влево. «Костыль», сделанный старлеем, немного облегчал задачу.

На крыльце появился дежурный лейтенант. Увидев нашу честную компанию, одернул гимнастерку, шагнул навстречу.

— Принимай пополнение, Сорокин, — скомандовал Карасев. — Пособники диверсанта. Весь выводок.

— Есть, товарищ старший лейтенант!

Дежурный распахнул дверь и крикнул в полумрак коридора:

— Сержант Панин! Троих бойцов на крыльцо, живо! Принять задержанных!

Не прошло и минуты, на улицу выскочили красноармейцы с автоматами. Окружили смолокуров, профессионально оттеснив мужиков от причитающих женщин. Одна из дочерей попыталась заголосить, но строгий окрик конвойного заставил ее поперхнуться воздухом и замолчать.

— Куда их, товарищи оперативники? — деловито уточнил дежурный.

— В подвал, — Не задумываясь, ответил Мишка, — Рассадить по одиночкам.

Лейтенант коротко кивнул. Отдал приказ красноармейцам. Процессия потянулась внутрь здания бывшей школы. На самом пороге Игнат обернулся. Зыркнул исподлобья так, словно обещал непременно достать нас с Карасем даже с того света.

Не успела семейка исчезнуть за дверью, створка снова распахнулась, на крыльце появились Назаров и Котов.

Лицо у майора было злющее, брови нахмурены. Краснота на щеках тоже имелась, но уже не особо выраженная. Скорее — остаточное.

Андрей Петрович наоборот выглядел максимально флегматичным. Такое чувство, будто капитан поймал состояние дзен и ему очень сильно по фигу на все происходящее. Обычно у Котова такое выражение лица появляется, когда на него орет начальство

Похоже, мы застали самый конец разбора полётов. И я даже, кажется, знаю, на какую тему. Видимо, капитан решил не дожидаться нашего возвращения, доложил Сергею Ильичу о Воронове. «Обрадовал» его живучестью старого товарища.

Назаров медленно спустился по ступеням, подошел к нам с Карасевым. Котов следовал за ним.

— Ну… товарищи оперуполномоченные, пойду-ка я машину проверю. Всю дорогу что-то стучало… — тихо высказался Сидорчук, а потом, совершенно гадским образом, шустро рванул к «полуторке». Слился.

Старший сержант явно хотел оказаться подальше от Назарова.

— Ну что, заговорщики? — начал майор подозрительно спокойным голосом, — Товарищ капитан мне тут такие сказки рассказал — заслушаешься. Ганс Христиан Андерсен плачет в сторонке слезами зависти. Значит, Воронов у нас восстал из мертвых и уже несколько дней спокойно бегает по лесам. Офицеров Генштаба ворует, красноармейцев убивает. А мы, как обычно, только пыль сзади глотаем. И от начальства важные факты утаиваем.

Я посмотрел на Котова. Пытался понять по выражению его лица, что именно он рассказал Сергею Ильичу. Если конкретно — сдал капитан меня Назарову или нет?

Котов сохранял невозмутимость сфинкса. Верный признак того, что досталось ему от майора по первое число.

— Товарищ майор, мы… — начал было Карась.

— Мы! Вот именно! — оборвал его Назаров. — Бардак. Делаете, что на душу ляжет. Захотели — рассказали. Не захотели — промолчали. Ох, доиграетесь! — Сергей Ильич резко вскинул руку и несколько раз махнул указательным пальцем прямо перед носом старлея. — Я вас отучу самовольно решения принимать, когда требуется полное соблюдение устава. Ну? И где Воронов? Почему в Управление прибыла куча гражданских, а не Пророк? Докладывайте! Быстро, четко, без лирики.

Карасев вытянулся по стойке «смирно».

— Докладываю. В ходе оперативных мероприятий на смолокуренном хуторе произошло следующее. Пророк вернулся к тайнику. Шел за передатчиком. Там у него был спрятан портативный радиоузел неизвестного образца. Лейтенант Соколов находился в засаде. Произошло боестолкновение. Соколов ранил диверсанта — есть обильные следы крови на месте отхода. Однако из-за темноты и сложного рельефа Воронову удалось скрыться.

Назаров дернул щекой, громко хмыкнул:

— Ранили, значит? И на том спасибо. А это что за табор вы приволокли?

Мишка быстро, четко, по-военному коротко доложил обо всем, что касается Петьки. В том числе о его «подвигах» в истории с курским подпольем.

Назаров замолчал, обдумывая информацию. Затем повернулся к Котову.

— Идем, капитан. Надо допросить. Так понимаю, от Игната и Настасьи особо не добьемся правды, поэтому их оставим на закуску. Начнем с дочерей.

Майор двинулся к Управлению. Котов, бросив на нас мрачный взгляд, пошел следом.

Я дернулся было за Андреем Петровичем.

— Товарищ капитан…

Вообще, как порядочный, хотел рассказать о той информации, которую получил от Воронова. Про Поныри и разъезд. Сделал шаг вперед, но окружающая действительность вдруг резко накренилась. Земля качнулась и куда-то поплыла. Я бы точно упал, если бы Карась. Мишка моментально оказался рядом, подставил плечо, схватил за ремень.

— Куда попер, лейтенант? — буркнул он. — Тебе надо в госпиталь.

Назаров обернулся. Котов тоже притормозил. Они одновременно посмотрели на мою побелевшую физиономию, на гимнастерку, которая в некоторых местах казалась черной от крови.

— Соколов… — Сергей Ильич нахмурился, — Ты никак до Победы дожить не хочешь? Ну-ка бегом к докторам. Карасев, — взгляд майора переместился на Мишку, — Бери лейтенанта и тащи в госпиталь. Живо!

— Есть в госпиталь! — козырнул Мишка.

Я попытался возразить, но майор рявкнул так, что к противному писку в ушах добавился еще какой-то гул.

— Молчать! В госпиталь! Это приказ!

Карась, не дожидаясь дальнейших всплесков начальственного гнева, поволок меня прочь со двора.

До госпиталя я добрался в состоянии, близком к полузабытью. Мишка честно выполнял роль буксира. Придерживал за локоть, вовремя подставлял плечо и что-то негромко ворчал под нос. Я почти не слушал. Сознание сузилось до размеров одного шага, потом еще одного. Главное — не завалиться и не отключиться.

В больничке как всегда было шумно и суетливо. Бегали санитары по коридорам, мелькали белые халаты врачей.

— Где Тимошин? — спросил Карасев у первой попавшейся медсестры.

— Товарищ военврач в операционной. Прямо из-под бомбежки троих тяжелых привезли, уже два часа там… — ответила молоденькая девчонка на ходу.

Я внутренне выдохнул. При всей симпатии к Тимошину, сейчас у меня не было сил выслушивать его едкие шуточки про «живучесть лейтенанта Соколова» и «лимит чудес». Хотелось, чтобы кто-нибудь просто залатал эту гребаную дыру в плече.

— Погоди, красавица, — Карась успел схватить девчонку за руку до того, как она убежала по своим делам, — Мне бы товарища показать хирургу. Ему нужна помощь.

— Майор Савицкий, третий кабинет, — медсестра кивнула в сторону ближайшей двери. — Вон туда вам.

Мишка поблагодарил ее и буквально потащил меня на себе к нужному помещению.

Савицкий оказался полной противоположностью Тимошину. Пожилой, коренастый, с густыми седыми бровями и абсолютно сухим, «протокольным» взглядом. Он даже не поздоровался. Просто кивнул на кушетку, коротко бросил:

— Садитесь.

Затем повернулся к Мишке.

— Товарищ старший лейтенант, помогите раненному раздеться.

Я тяжело опустился на потрескавшуюся клеенку. Мишка начал стягивать с меня гимнастерку и нательное белье. С трудом, но мы справились с этой задачей. Когда дело дошло до бинтов, стало сложнее. Я невольно заскрипел зубами.

Старлей, видя мое состояние, замедлился. Хирург громко хмыкнул, потом решительно перехватил Карася за руку, отодвинул его в сторону и одним резким движением снял остатки повязки.

— Бинты полностью пропитались кровью Чего вы миндальничаете? — невозмутимо высказался Савицкий. — Ну-с, посмотрим, что тут у нас.

Картина была безрадостной. Рана, которая еще вчера выглядела вполне заживающей, теперь превратился в багровую рваную дыру. Удар Воронова был филигранным. Шизик не просто растревожил ее и порвал ткани, он спровоцировал глубокую внутреннюю гематому. Перемешиваясь со старыми сгустками, лениво вытекала темная венозная кровь.

— Качественно сработано, — Савицкий взял пинцет, осторожно надавил на край. — Били прицельно, со знанием анатомии. У вас там, лейтенант, внутри настоящая каша.

Он подошел к стерилизатору, который стоял тут же, на электрической плитке, выудил оттуда длинный зажим. Подхватил ватный тампон.

— Будет больно, лейтенант, — сообщил мне эскулап с каким-то нездоровым энтузиазмом, — Новокаина мало, бережем для полостных. Придется потерпеть.

Савицкий начал промывать рану перекисью. Пена шипела и пузырилась, выталкивая из глубины сгустки и мелкий ворс от бинтов. Я вцепился пальцами здоровой руки в край кушетки. В глазах снова полыхнуло зарницей. Боль была тупой, изматывающей, уходила глубоко в кость.

— Гематома обширная, — Савицкий комментировал свои действия ровным тоном лектора. — Ставлю перчаточный выпускник. Не выведем кровь — начнется нагноение. Наглухо зашивать нельзя, наложу пару наводящих швов, чтобы края не разъезжались. К счастью, ключица цела. Сантиметром выше — собирали бы кость по осколкам.

Хирург густо засыпал развороченное мясо белым порошком стрептоцида. Кристаллы осели в ране, мгновенно пропитываясь влагой.

Следующие двадцать минут превратились в персональный ад. Игла с хрустом протыкала кожу, нить тянулась сквозь плоть. Каждый стежок отдавался в затылке набатом. По лицу градом катился холодный пот, правая рука окончательно онемела от напряжения. Чтобы спустить кровь из-под гематомы, врач вставил в угол раны полоску желтоватой резины.

— Дренаж не трогать, — отрезал хирург, затягивая последний узел. — Начнется жар — бегом сюда. Оставаться в госпитале не предлагаю. Во-первых, он забит по завязку. Во-вторых… — Савицкий впервые позволил себе усмешку. — Вы же тот самый Соколов? Уверен, койка вам не нужна. Наслышан о вашем упрямом желании угробить себя поскорее.

Отвечать я не стал. Если бы открыл рот, наружу вырвался бы исключительно отборный мат.

Савицкий наложил толстый слой марли, туго прибинтовал руку к туловищу.

— Всё, — металлические инструменты со звоном полетели в таз. — Свободны. И в следующий раз попросите диверсанта бить правее, там кость толще.

Я молча кивнул и на последних волевых сполз с кушетки. Карась тут же подхватил меня под локоть, вывел в спасительную прохладу коридора.

Мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения, ноги казались чужими, ватными. Сделал пару неуверенных шагов в сторону выхода. Мозг сквозь непрекращающуюся боль пытался сообразить, какими будут дальнейшие действия.

— Идем в Управление, — сказал я Мишке. Слова дались с трудом, язык пересох. — Надо узнать, что еще известно этой семейке. Не мог Петька далеко уйти с раненным Пророком…

Договорить не смог. Карась резко затормозил, развернул меня к себе. Смотрел старлей на меня так, будто я полнейший псих.

— Ага, щас. Разбежался, — он выразительно цыкнул сквозь зубы. — Глядите-ка. В Управление собрался наш герой. Совсем с башкой не дружишь? На самом деле сдохнуть захотел на радость всем врагам?

— Миша, там Пророк…

— Там Пророк, а здесь — лейтенант Соколов, который уже на последнем издыхании, — жестко оборвал Карасев, перекидывая мою здоровую руку себе через шею. — Сдохнешь прямо на глазах у Назарова. Это план такой? Хочешь, чтобы товарищ майор до конца жизни испытывал угрызения совести за то, что угробил службой молодого лейтенанта? Котов и Назаров без твоего участия семейку предателей расколют. Шагай давай. Направление — наша землянка. И только попробуй брыкаться — силком утащу.

Спорить не оставалось ни сил, ни желания. Тем более, что Мишка был абсолютно прав.

Путь от госпиталя до блиндажа осилил с трудом. Если бы не Карась, реально помер бы по дороге. Старлей пер вперед уверенно, как ледокол, практически тащил мою тушу на себе.

Ступени землянки. Скрип тяжелой двери.

Карасев доволок меня до нар, аккуратно усадил на край. Сноровисто, не задавая лишних вопросов, стянул сапоги.

— Падай, — скомандовал он, подталкивая в здоровое плечо. — Спи. И чтобы до утра от тебя не слышал ни звука.

Я рухнул на жесткую солдатскую шинель, которой были застланы доски. Сознание уже балансировало на краю темной пропасти. В угасающем разуме упорно крутилась одна мысль: куда ушлый Петька мог утащить истекающего кровью Крестовского?

Ответ пока неизвестен.

А потом стало немного плевать и на шизика, и на Петьку. Навалилась спасительная, глухая темнота, я отключился.