Я добрался обратно к хутору без особых приключений. Дорогу запомнил хорошо, но немного все-таки поплутал. Двигаться по лесу совсем не то же самое, что искать нужный адрес в городе. Минут через тридцать вышел к тому самому оврагу. Замер, прислушиваясь. Тишина. Только птицы щебечут да ветки шуршат от ветра.

Митрич остался в доме Настасьи Петровны. Это хорошо. Шизик вряд ли полезет к людям, но не факт, что люди о нем ничего не знают. Имею в виду местные. Петька может и скрывал свою дружбу с Вороновым, однако, зная психа Крестовского, а я его уже неплохо знаю, не удивлюсь, если он задействовал в своих играх еще кого-нибудь.

Прошелся по оврагу, оценивая каждый куст. Надо было понять, откуда лучше наблюдать за ямой. В итоге выбрал позицию метрах в тридцати от края, под вывернутым корневищем старой ели. Отсюда хорошо просматривались лесная тропа и яма. Лег на мокрую хвою. Поерзал, устраиваясь удобнее, постарался слиться с рельефом.

Потянулось долгое, выматывающее ожидание. Ледяная сырость земли постепенно пробиралась сквозь ткань гимнастерки. Вслед за холодом пришла расплата за недавнюю прыть. Плечо снова напомнило о себе. И не только оно. Тот самый рывок, когда был вынужден в спешке хватать тяжеленный деревянный щит, чтобы накрыть яму, не прошел даром. Мышцы словно стянуло раскаленной проволокой.

Старался не сосредотачиваться на боли. Думал обо всем подряд. О шизике, о Карасеве и Котове, о возможном предателе в штабе, который до сих пор отирается рядом. Даже Скворцову вспомнил, чтобы отвлечься от собственного состояния. В итоге не заметил. как стемнело. Где-то в кронах копошилась птица, шуршал в листве мелкий зверь.

А потом звуки оборвались.

Резко. Будто невидимый рубильник опустили. Птичья суета стихла, шорохи растворились во мраке. Так бывает только в одном случае — когда на звериную тропу выходит человек.

Правая рука бесшумно скользнула к кобуре. Пальцы уверенно обхватили рукоять ТТ. Медленно, контролируя микродвижения, вытащил ствол. Палец лег на предохранитель.

Мозг лихорадочно просчитывал варианты.

Валить Крестовского сразу, наверняка? Имеется немалый риск. Во-первых, темно, хоть глаз коли. Во-вторых, шизик хитер, он просто так под пулю не подставится. Да и мертвый Пророк ответов не даст. А у меня кое-какие вопросики накопились.

Ранить? Чтобы никуда не делся, а потом выбить всю информацию. Да, так надежнее. Живой ублюдок мне сейчас нужнее. Главное, успеть сделать это до возвращения Карася. Если прикинуть время, которое прошло с момента ухода Мишки, он вот-вот может вернуться. А у нас с шизиком приватная беседа намечается. Сначала узнаю, где он успел нагадить в этом времени, а после этого грохну гада.

Секунды тикали, но к яме никто не выходил. Силуэт так и не появился на фоне деревьев. Сволочь осторожничает. Присматривается.

И вдруг из густых зарослей лещины, метрах в двадцати левее, донесся голос. Я его сразу узнал. Говорил капитан Воронов.

— Ты, что ли, майор? — прозвучало из темноты.

Вот сучоныш. Обращается именно ко мне. Майором назвал. Срисовал меня, гад. Но как? Я даже дышать старался беззвучно.

Определить точное укрытие Воронова в кромешном мраке оказалось сложно. Осторожно, стараясь не производить ни звука, поднялся с земли, одним движением переместился к ближайшему дереву, прижался спиной. Пистолет держал наготове. Слушал.

— Знал, что догадаешься, — продолжил невидимый собеседник. — Поймешь, кто такой капитан на самом деле. Сразу сообразил? Или потребовалось время? У тебя всегда была отличная хватка, Волков. Ты и в 2025 уцепился за наш след, как злобная псина. Шел по пятам. Мне предлагали, кстати, тебя убрать. Буквально. В курсе? Связи у нас имелись. А я не разрешил. Было любопытно, выйдешь ли на финишную прямую.

Мой палец плотнее лег на спусковой крючок. Целиться вслепую бессмысленно. Ночная тьма надежно прячет гниду. Кусты, деревья — все сливается в сплошную стену. Единственный плюс, шизик меня тоже не видит. Чувствует, понимает, что я здесь, но точку определить не может. Потому и разговор завел. Хочет найти ориентир по голосу.

— И чего тебе надо, придурок? — бросил я в пустоту. — Чего ты хочешь?

Говорил вполоборота, направляя звук чуть правее своего реального положения. Пусть гадает, где находится мишень.

— Историю пишут победители, Виктор Сергеевич, — философски отозвался кустарник. Шелест веток выдал перемещение физика. Сволочь тоже не стоит на месте. — Собираюсь ее переписать. Начисто. Задать правильный вектор.

Я осторожно сделал еще пару шагов в направлении, откуда говорил Воронов. Ветка неслышно скользнула по бедру. Раненое плечо дернуло болью, дыхание сбилось. Ничего. Ничего… Сейчас это мне на руку, пульсация работает лучше обезбола, прочищает мозги, обостряет все реакции.

— Заигрался ты в бога, Крестовский.

Произнес последнее слово и рыбкой нырнул в соседний куст. Очень надеюсь, что получилось сделать это беззвучно. Надо подобраться ближе. Хотя бы видеть силуэт.

— Заблуждаешься, майор. Я всего лишь исправляю чужие ошибки, — насмешливо парировал Крестовский. — Кстати, не советую стрелять.

Я замер, весь превратившись в слух. До предполагаемого укрытия Воронова оставалось метров десять.

— Думаешь, промажу?

— Думаю, сдохнешь вместе со мной, — спокойно заявил ублюдок. — «Колокол» — устройство капризное, а взрыв гранаты в ангаре окончательно сбил настройки пробоя. Нас затянуло в воронку в одной связке. На единой частоте. Квантовая запутанность, если тебе так понятнее. Ты же, вроде какое-никакое образование имеешь.

Физик замолчал. Давал время переварить информацию.

— При смерти физической оболочки сознание высвобождается, — снова заговорил он лекторским тоном. — Механизм защиты. Оно обязано вернуться к исходной точке, к родному якорю. В наш две тысячи двадцать пятый.

Шестеренки в моей голове провернулись со скрипом. Исходная точка… Якорь. Мое тело и тело шизика. Настоящие, конечно, тела. А они остались на старом складе завода «Красный Луч». Их уже похоронили. Я помню, как в момент смерти видел гибель Крестовского. Мы оба отдали концы в момент работы чертовой приблуды. Да и приблуды, скорее всего, больше нет. Думаю, в будущем ее заныкали в каком-нибудь особо засекреченном институте при Федеральной службе безопасности.

— Только возвращаться нам некуда, — сказал вслух.

— Бинго! — довольно отозвался Крестовский. Судя по шороху, он прислонился спиной к дереву. — Твое тело разорвало в клочья гранатой Ф-1. Мое нашпиговал свинцом СОБР. Якоря уничтожены. И включить «Колокол» с той стороны тоже некому, направить вектор излучения. Если капитан Воронов или лейтенант Соколов прямо сейчас получат пулю… наши сознания просто растворятся в небытии. Абсолютный ноль. Конец игры. Но прикол в том, что в момент переноса нас связало накрепко. Убьешь меня, твое сознание потянется вслед за моим. Сдохнем оба, майор.

Я скользнул к следующему дереву. Прижался, сливаясь с темнотой.

— Значит, строишь новую установку, — крикнул снова в противоположную сторону, — Слил чертежи Котову, чтобы он передал их дальше. Хочешь чужими руками собрать «Колокол» здесь, в сорок третьем.

— Какой догадливый, — хохотнул ублюдок. — Хочу. Сначала доделаю все, что задумано, потом подключусь к процессу. Когда аппарат будет готов, открою пробой обратно. Выберу себе нового, подходящего носителя в нашем родном времени. Главное-то не это, Волков. Суть в другом. Тебе надо очень меня беречь. Как зеницу ока.

— То есть, если я сейчас пущу себе пулю в лоб, ты тоже сдохнешь?

Мой голос звучал весело, потому как я и правда едва сдерживал смех. Ситуация — дебильнее не придумаешь. Мы с Крестовским связаны на век. Хоть бы не заржать в голос.

Врет ли шизик? Вполне может быть. Он тот еще маньячелла. А все извращенцы отличаются богатой фантазией и отличной соображалкой. Особенно в вопросах, который касаются их собственной безопасности.

Крестовский сообщил мне о нашей связи, но он мог сочинить это специально. В надежде, что именно так и поступлю. Убью себя ради того, чтобы уничтожить врага. Очевидно, придурок следил за мной и моим расследованием в 2025 году, собирал информацию о майоре Волкове. Значит, понимает, на что я способен.

Может ли сказанное им быть правдой? Тоже, да. Я же не физик, ни черта в этой квантовой херне не разбираюсь.

Если бы знал наверняка, что из-за смерти Соколова Воронов тоже двинет кони, даже не сомневался бы. Но я не знаю. Вдруг Крестовский таким образом хочет убрать меня.

В любом случае, если придурок хотел напугать возможной обоюдной гибелью, он просчитался, не учел одну крохотную деталь. Моя история закончилась там, на бетонном полу старого склада. Я уже умер. Этот бонусный билет в сорок третий год нужен только для одной цели — остановить двинутого на голову ученого. Размен один к одному меня вполне устраивает.

— Не пустишь! — крикнул Воронов после непродолжительной паузы. Хотя голос его звучал уже не так уверенно. — Ты же не псих, чтобы просрать шанс на новую жизнь. И на возможность вернуться. Если мы договоримся, Волков, обещаю, с помощью «Колокола», построенного здесь, отправлю тебя обратно. Выберешь себе нового носителя. Какого захочешь. Молодого, перспективного. Или генерала МВД. Главное не мешайся под ногами. А лучше — помоги.

— Ну да… — тихо буркнул я себе под нос, — Из нас двоих псих только ты.

— А хочешь, останешься здесь, — продолжал вещать шизик откуда-то слева. — Станешь маршалом! Генеральным секретарем! Хочешь занять пост Сталина? Когда мы договоримся с немцами, это будет вполне возможно. Я на власть не претендую.

Пока ублюдок распинался, сотрясая воздух бесполезными аргументами, я начал действовать. Под прикрытием его болтовни сделал плавный шаг вперед. Перенес вес на носок, скользнул за широкий ствол дуба. Еще метр.

Раненое плечо дергало, дыхание сбивалось, но адреналин исправно глушил боль. Глаза лихорадочно сканировали темноту.

Звук шел со стороны раскидистого вяза. Квадрат… Черт, слишком большой. Вяз, кусты рядом, вон тот старый дуб тоже может быть. Прищурился, напрягся так, что в глазах заплясали маленькие светлые пятна. С трудом смог разглядеть черное нечто, расплывшееся по стволу вяза. Будто огромную блямбу прилепили. К дереву кто-то прижимался. Сто процентов. Ну вот ты и попался, шизик.

Поднял ТТ. Палец привычно потянул спусковой крючок.

Бах!

Отдача дернула кисть. Вспышка на долю секунды выхватила из ночной тьмы затаившуюся фигуру. И тут же сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Это был не Крестовский! Это был Петька! Местный дурачок.

Как только грохнул выстрел, он взвыл и резко присел на корточки, укрывая голову руками. И в ту же секунду из кустов, расположенных рядом с вязом, прозвучал еще один выстрел.

Крестовский, сукин сын! Он засел возле дерева. Петьку по-любому видел. А Петька, судя по всему, пришел давно и видел меня. Благодаря дурачку, который наблюдал за мной со стороны, шизик понял, что есть еще посторонние. Черт! Парня то как занесло сюда?

К счастью, стрелок из шизика оказался так себе, даже не смотря на тренированное тело Воронова. Пуля ударила в дерево за моей спиной. Ну или гнида пытался меня только ранить. Возможно, напугать. Если его рассказ о связке сознаний реален, это логично. Убивать ему Соколова нельзя.

Раздумывать о квантовой механике в момент, когда рядом завывает Петька, а в соседних кустах притаился враг, глупо. Надо действовать. Для начала — убрать с линии огня гражданского. Пока мы с шизиком палим друг в друга, дурачок может оказаться жертвой наших разборок.

Рванул вперед, расстояние до вяза преодолел в три гигантских скачка. Петька по-прежнему сидел на корточках, сжавшись в комок, и закрывал голову. Парня колотила крупная дрожь.

— Дядю предупредить! Надо дядю предупредить! — непрерывно, на одной высокой ноте подвывал он, не открывая глаз. — Злые военные с пистолетами пришли. Дядю предупредить!

Судя по тому бреду, что твердил Петька, он просто решил помочь своему «другу». Скорее всего, когда все заснули, выбрался с хутора и пришел сюда, к яме. Спрятался в ожидании Воронова. А тут мы со своими беседами. Дурак дураком, а понял, что лучше сидеть тихо, не высовываться. Злые военные… Это же мы с Карасем.

Я подлетел к Петьке, сходу дернул его за рубаху вверх, вынуждая встать на ноги, и тут же со всей силы толкнул в орешник. Говорить сейчас с парнем бесполезно.

Петька с громким и очень удивленным криком кувыркнулся в темноту.

Я метнулся к вязу, спрятался за ствол. Теперь понятно, с какой стороны прячется шизик.

Неподалеку от Петькиного нового укрытия раздался треск ломаемых веток. Крестовский сообразил, что потерял позиционное преимущество. Он больше не таился. Ублюдок ломился напролом, спешно меняя укрытие. Отходил глубже в лес.

Я выскочил из-за вяза, упал на колено, вскинул пистолет. Поймал на мушку предполагаемую траекторию движения. Выжал спуск. Дважды.

ТТ рявкнул, выплевывая огонь во мрак. Звук выстрелов смешался с шелестом осыпающейся листвы там, где прошел свинец. Ни хрена. Промазал!

Рванул вслед за Крестовским. Бежал по звуку его шагов. Вернее его топота. Шизик больше не играл в профессионального шпиона. Он просто ломился вперед, старательно увеличивая между нами расстояние. Темнота скрывала беглеца, ориентироваться приходилось исключительно на треск сухостоя. Шизик уходил грамотно, петляя между стволами.

Внезапно справа донесся топот. Еще один. Мелькнула тень. Я резко остановился, развернулся, направил ТТ на пока еще невидимую угрозу.

— Свои, лейтенант! Не пали!

Из подлеска вынырнул Мишка. В руках он сжимал табельный пистолет.

— Ушел? Это он был? Он⁈ Только к хутору подъехали, услышал стрельбу. Что случилось? — оперативник в два шага очутился рядом, уставился в чащу.

— Уйдет, — процедил я сквозь зубы, стараясь выровнять дыхание. — Если сейчас будем обсуждать детали случившегося. Резво бегает для покойника.

Карась оскалился, сплюнул под ноги. Его лицо исказила гримаса ненависти.

— Живучая тварь, — Мишка кивнул на темный кусты, — Давай, я справа ты слева. Пошли! Нельзя эту мразь упустить.

Карасев сорвался с места и побежал прямо в скопление деревьев. Взял чуть правее. Я тоже рванул вперед. Хлесткие удары лещины обжигали лицо. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Каждое резкое движение отдавалось в плече огнем.

Пожалуй, никогда я не бежал с такой скоростью. Нёсся и параллельно вслушивался в звуки.

Воронов понял, что я уже не один. Перестал петлять и начал забирать влево. В мою сторону. На каком-то запредельном резерве человеческих сил я рванул вперед еще быстрее. В башке красной лампочкой пульсировала одна мысль: " Только не упустить!"

Впереди между стволами мелькнула тень.

Я еще прибавил ходу. Навигация строилась исключительно на звуках — ломающихся ветках и чавканье грязи. Приходилось полагаться на инстинкты, вбитые годами оперативной работы.

Земля внезапно ушла из-под ног. Осклизлый корень вынырнул из темноты опасной подножкой, заставил потерять равновесие. Рухнул в глубокую промоину, проехал спиной по скользкой земле. Остановился только когда меня со всей дури швырнуло на дерево, возникшее по пути моего «следования». От удара выбило воздух из легких. ТТ выскочил, отлетел куда-то в сторону.

В следующую секунду, сверху обрушилась масса килограмм в восемьдесят. Чертов шизик знал, что здесь обрыв. Он затаился и ждал, когда я полечу вниз.

Крепкие пальцы Воронова вцепились в мое горло, вжимая затылок в грязь. Колено противника жестко придавило грудную клетку, выбило из легких остатки кислорода. Попытался сбросить нападавшего здоровой рукой. Бесполезно. Тело Воронова мощнее и навыки кадрового чекиста никуда не делись. А у меня — только бывший шифровальщик Соколов, который увлекался наукой.

Сверху нависло лицо. Резкие скулы, безумный прищур светлых глаз.

Дернулся, пытаясь достать ублюдка коленом. Тщетно. Шизик лишь перенес вес, блокируя удар, наклонился к самому уху.

— Слабовато, майор, — издевательские интонации Крестовского резанули по нервам. — В двадцать пятом ты был покрепче. Местная экология не идет на пользу?

Я рванулся всем телом. Шизик навалился сильнее.

— Не дергайся, Волков. И подумай хорошо, — прошептал он. — Обещаю, если встанешь на мою сторону, мы сто процентов вернемся домой. А там — новая жизнь. Сытая и богатая. Уж я постараюсь подобрать нам соответствующих носителей. Дашь ответ через два дня. Двадцатое июня, Поныри. Разъезд двести семьдесят четыре. Там твоих новых друзей будет ждать сюрприз. А я буду ждать тебя.

Крестовский высказался, затем расчетливым движением всадил кулак прямо в мое раненное плечо.

Боль оказалась настолько сокрушительной, что перед глазами натурально вспыхнула сверхновая звезда. Сознание на секунду померкло. Хватка на горле мгновенно исчезла.

Желудок скрутило от подступившей тошноты, но спасительная, дикая злость оказалась сильнее физической слабости. Сквозь звон в ушах пробился удаляющийся хруст веток. Шизик уходил спокойно — он был уверен, что вывел меня из игры окончательно. А Карась слишком далеко, в другой стороне.

Правая рука судорожно зашарила по осклизлой земле. Грязь, листья, камни… Пальцы наткнулись на холодную, рифленую рукоять. ТТ. Мой табельный. Вернулся, родной.

Заставил непослушное тело оторваться от земли. Перед глазами все еще плавали цветные круги, левая рука плетью повисла вдоль туловища. Выпрямиться полностью не вышло — просто рухнул коленом на какой-то выступающий корень, с трудом поймал равновесие.

В двадцати метрах, на фоне просвета между деревьями, мелькнул силуэт. Крестовский даже не пригибался. Уходил уверенно, по-хозяйски.

Вскинул пистолет. Мушка гуляла ходуном. Стиснул челюсти, задерживая дыхание, попытался поймать цель. Плавный спуск. Выстрел. Еще один.

Силуэт впереди споткнулся на ровном месте. Раздался сдавленный, короткий вскрик. Тень резко мотнулась в сторону, с хрустом ломая кустарник, и… растворилась во мраке. С концами.

Попытался встать и сделать шаг следом, ноги окончательно отказали. Завалился на бок, жадно хватая ртом влажный лесной воздух.

Справа раздался тяжелый топот и отборный мат.

— Соколов! Живой⁈ — Карась вынырнул из темноты, упал рядом на колени. — Где он? Ушел⁈

У меня хватило сил только кивнуть. Плечо горело адским пламенем. В голове пульсировала одна единственная мысль. Шизик назвал время и место, где будет ждать меня с ответом и где явно случится какая-то хрень. Но главное — я его все-таки ранил. Не факт, что за эти два дня сволочь не сдохнет о кровопотери. Осталось найти место, где он будет зализывать раны.