Истинные мотивы шизика мне были вполне понятны. Перестраховался, да. Это — самая очевидная причина. Она на поверхности. Пророк грамотно защитил свою нычку от случайных людей. Но не это главное. Граната в яме предназначалась не только для любопытных, которые решат заглянуть внутрь, и не столько для них. На самом деле Крестовский сделал свою ловушку в первую очередь ради самого приемника. Это что-то типа зачистки.

И вот что интересно. Чертежи «Колокола» он подкинул СМЕРШу намеренно. Информацию, которая способна изменить ход войны, тоже отдает легко. Рассказывает ее своим миньонам, те, как тот же Федотов, передают сведения немцам. А вот физические вещи из двадцать первого века шизик светить категорически не хочет.

Стоит вспомнить хотя бы ампулу из-под инсулина. Крестовский ведь не просто так рискнул и отправил Мельникова в госпиталь в Золотухино. Только ради того, чтобы выкрасть из сейфа Скворцовой стекляшку, которую та забрала у медсестры Лизы после укола больной девочке. Фото брата Рыкова, опять же. Лесник показал его парню, но в руки не отдал. Скорее всего, вернул потом Пророку.

Вывод прост. Крестовский строго дозирует «заражение» прошлого. Идеи — пожалуйста. Пластик, стекло и транзисторы — в топку. Он явно не имеет желания, чтобы местные спецы ковыряли пластмассу в лабораториях, задавали лишние вопросы и ломали его игру.

Мы с Карасем осмотрели весь овраг, ни черта не нашли. Сидеть возле ямы и остатков приемника смысла больше не было. Поэтому выдвинулись обратно к хутору.

Мишка был непривычно молчаливым. Не пытался, как обычно, острить или подначивать. Он то и дело потирал ладонью лоб, размазывая копоть вперемешку с солью пота, и хмуро косился в мою сторону.

— Слышь, лейтенант, — наконец глухо выдал он, — Я ведь как пацан… Как сопляк последний на блесну повелся. Вижу — ящик, кнопочки, стекло… И всё, башка отключилась. Азарт, сука, в башку стрельнул. Если б не ты, Алексей… Нас бы сейчас по этому оврагу кусками собирали. Опытный опер, мать его… Стыдоба.

— Брось, Миша, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, без тени превосходства. — Мы как савраски бегаем из одной точки в другую, спим урывками, в башке каша. Человеческий фактор, никуда от него не денешься. Усталость — она ведь как ржавчина: незаметно бдительность подъедает.

Карасев криво усмехнулся, пнул попавшуюся под сапог шишку.

— Фактор… Красиво ты завернул. Только на войне за такой фактор в землю ложатся навсегда. Я ведь за тебя отвечал, за салагу… А вышло, что салага меня спас.

— Значит, сочтемся, — я легонько хлопнул его по плечу.

Старлей еще раз глубоко вздохнул, но развивать эту тему дальше не стал.

Мы прямой наводкой двинули к первому дому. Гренадерша была на месте, отпаивала сидящего на крыльце Петьку теплым молоком из глиняной кружки. Дурачок шмыгал носом, истерика уже закончилась. Первый испуг прошел. Митрич курил у телеги, хмуро поглядывая в сторону Петровны.

Я подошел к крыльцу, сел на корточки, чтобы наши с Петькой глаза оказались на одном уровне. Снова нацепил маску «доброго друга». Парень, конечно, может и не семи пядей во лбу, мягко говоря, но он свидетель. Лично общался с Вороновым. Хочешь не хочешь, а опросить Петьку надо. Хотя бы, насколько получится.

Настасья Петровна мои манипуляции сразу считала. Она не гений, простая деревенская баба, но жизненного опыта — хоть отбавляй. А это иной раз полезнее, чем три института вместе взятых.

— Чего надобно, товарищ проверяющий? — моментально насторожилась женщина.

Я ее вопрос проигнорировал. Тратить время на пояснения и выяснения точно нет желания.

— Петь, а Петь, — заговорил тихо, ровно, доверительно глядя дурачку в глаза. — Твой таинственный друг… Как ты с ним познакомился? Откуда он взялся?

Парень оторвался от кружки. Несколько раз моргнул, будто пытался понять, о чем вообще идет речь

— Я пеньки собирал. В лесу, — произнес он с сомнением. Похоже, воспоминания в голове у Петьки путаются. Понадобилось время, чтобы сообразить, где впервые появился шизик

— В каком именно месте? Можешь показать?

Ответить Петька не успел. Настасья Петровна резко шагнула вперед, загораживая от меня племянника. Лицо красное, злое. Губы поджаты.

— А ну, хватит! — рявкнула она, уперев руки в крутые бока. — Не пойму, с какого это перепугу проверяющих интересует Петька? Или вы не проверяющие? Зачем к парню привязались? Убогий он. Неужто не видно?

Я встал, посмотрел на тетку. Только собрался посоветовать ей отойти в сторону, как во дворе появились трое мужиков. Первый — лет пятидесяти. Высокий, в плечах — косая сажень. Выглядит ничуть не скромнее гренадерши, такой же здоровый. Злое лицо перепачкано копотью. Так понимаю, это — Игнат, муж и глава семейства.

Следом шли еще двое, помоложе. Крепостью тела они уступали и самой Настасье, и ее супругу. Зятья.

В руках у Игната виднелся тяжелый железный лом для ворочания печей. Зятья вооружились тоже неплохо. Один сжимал топор, второй — вилы. Стоило этой троице появиться во дворе, одно из окон избы моментально распахнулось и оттуда раздался женский вой:

— Ой, люди добрые, что делается… Юродивого Петьку командиры к стенке хочут поставить!

Выли как минимум двое. Видимо, это у нас дочери подключились. До прихода мужей и отца боялись нос высунуть, а тут, почуяв, что перевес силы пошел не в нашу с Мишкой сторону, решили поучаствовать в процессе. Но самое главное, я вообще не понял, для кого это представление, и на каких «людей добрых» рассчитывали девки. На хуторе кроме их семейки, Митрича и меня со старлеем нет никого.

— Что за шум, Настасья? — Игнат вышел вперед, перехватил поудобнее лом. Зятья встали рядом.

При этом все трое хмуро разглядывали нас с Мишкой, но я не заметил особого трепета перед военной формой и офицерскими погонами.

Обстановочка, надо сказать, накалилась за секунду.

Карась посмотрел себе под ноги, покачал головой. Что-то тихо буркнул. Мне показалось — то ли «идиоты», то ли «придурки». В любом случае, ничего лестного. Мишка явно не горел желанием вытаскивать оружие, но по тому, какая во дворе дома царила атмосфера, становилось понятно, что переговоры уже зашли в тупик.

Старлей поднял голову, расправил плечи. Взгляд его стал колючим, как разбитое стекло.

— А ну, ша! — Рявкнул он, — Инструмент на землю положили. Живо.

Мужики набычились, пялились на Карася исподлобья. Выполнять его приказ они не торопились. Более того, вилы весьма конкретно развернулись в нашу сторону.

Как весьма уместно заметил один неглупый человек: добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом. Поэтому я решил не тратить времени зря. Вытащил ТТ, обошел Мишку, встал напротив Игната и его зятьёв. Ствол пока ни на кого не направлял, но держал его на виду.

— Значит так, товарищи, — заговорил спокойно, тихо, так, чтобы каждый из присутствующих слышал меня хорошо, — Дурачок ваш с диверсантами немецкими дружбу водит. Врагам народа помогает. Рации их прячет. По законам военного времени мы вас всех можем сейчас к стенке поставить. За пособничество. Особенно, если учесть, что трое взрослых мужиков от небольшого ума тычут опасными предметами в сторону офицеров. Но мы люди хорошие, к беспределу не склонные. Поэтому поступим так. Я задам Петьке несколько вопросов и все. Потом уйдем. А теперь, если у кого-то есть возражения по данному поводу, можете их озвучить.

Возражений не было. Игнат осторожно положил лом на землю. Вилы и топор отправились туда же. Девки в избе тоже заткнулись и благоразумно прикрыли окно обратно. Даже Митрич, который ошивался неподалеку, облегченно выдохнул. Он, в отличие от хозяев хутора, прекрасно понимал, чем может закончится их упрямство.

— Вот и ладненько, — я спрятал ТТ обратно в кобуру.

— Т-товарищ командир… — Игнат стянул кепку с головы и принялся мять ее в здоровенных лапищах, — Мы ж не знали… Мы ж советские люди, от зари до зари для фронта… Петька дурак, у него ума как у дитяти…

— Вот и не мешайте нам работать, — Осек его я, — Вы только парня пугаете своим необдуманным поведением. Свободны. Идите вон… не знаю… — Повернулся к Настасье Петровне, — Мужиков покормите лучше, хозяюшка. А мы пока с Петром поговорим. Митрич рядом. Он приглянет, не переживайте. Узнаем, что нам надо и уйдем.

Через пять минут во дворе остались только я, карась, дед и Петька. Семейство гренадеров с видом побитых собак удалилось в избу. Правда, я заметил, как колыхнулась шторка в одном из окон. В том самом, откуда выли девки. Подсматривают, значит.

Подошел к дурачку, снова присел перед ним на корточки. Петька выглядел испуганным и нервно косился в сторону Митрича. Деда он знает, данный факт придавал парню уверенности.

— Не бойся, богатырь, — заговорил я с ним. — Никто тебя не тронет. Так где ты дядю встретил?

— На старой вырубке… — забормотал Петька. — Где деревьев нет, одни пеньки. Я корзинку нес… А он там сидел. Увидел меня, предложил дружить. Потом стал часто приходить. И сюда пришел. Я про него никому не рассказывал. Он просил. Это важное задание. Так сказал

— На старой вырубке, значит… Далеко она?

— Далече. За болотом.

Я обернулся к Мишке, вопросительно поднял брови.

— Если за болотом, то это ровнёхонько в направлении лесосеки, где мы нашли Савельева, — Тихо сказал Карась.

Он меня понял без слов.

— А кушать ты ему носил? — поинтересовался я у Петьки. — Или, может бывал в том месте, где твой дядя ночует?

Тот замотал головой.

— Не. Он сам приходил и конфеты давал.

— Скажи, а пару дней назад ты его куда-то возил?

— Да, — кивнул Петька, — На лошадке покатал и все.

Я помолчал несколько секунд, думал. Собственно говоря, ничего нового от Петьки мы не узнали. Кроме того, что он реально подвез шизика, когда тот устроил засаду на Савельева. И что обитал Воронов после своей «смерти» на лесосеке. Но это и без того было известно.

— Скажи, других людей рядом с дядей не видел? Или, может, он говорил что-то?

Петька засопел, отрицательно качнул головой. Ему не понравилось мое предположение, что «дядя» может дружить еще с кем-то. Чистый ребенок.

— А ящик когда в яме появился? — спросил я парня.

— Дык… его раньше видел. Дядя приносил. А вчерась… или позавчерась… пришел, велел щит отодвинуть. Положил. Сказал, пусть тут спит.

Значит, приемник шизик перетащил в старую смолокурню всего пару дней назад. До этого держал его где-то в другом месте. Скорее всего, на той же лесосеке. А до своей мнимой смерти — вообще возле церкви.

Смолокурня — просто временный тайник.

Я встал на ноги, отошел в сторону. Карась понял маневр и переместился ко мне. Требовалось короткое совещание по текущей ситуации.

— Ну что… — Мишка тяжело вздохнул. — На этом фарт закончился. Получается, искать надо в квадрате между хутором и лесосекой. Есть у гниды еще одна лежка.

Я кивнул.

— Лежка есть. И он туда ушел. Но за приемником Пророк должен вернуться. Вещь для него ценная.

— Если не услышал, как растяжка бахнула, — резонно заметил Карась. — Тогда поймет, что нычка раскрыта, и носа сюда не сунет.

Я мысленно прикинул этот вариант. Шестьдесят граммов тротила. В глубокой земляной яме. Плотно накрытой тяжелым щитом и нашими телами.

— Не услышал, Миша. Звук ушел в землю. Получился глухой, утробный толчок. В лесу деревья акустику гасят отлично. Если Воронов хотя бы в паре километров отсюда, мог и не понять Думаю, придет. Не сегодня, так завтра.

Обернулись к Митричу. Дед стоял у телеги, курил махорку, хмуро поглядывая в сторону избы, куда скрылись Настасья с семейством.

Мы с Карасем, не сговариваясь, подошли к деду.

— Митрич, дело к тебе есть, — негромко начал Карась. — Сможешь на хуторе остаться? Понаблюдать за своячницей и ее семьей. Никто им зла не желает. потому и просим. Вдруг диверсант объявится.

Дедок затянулся, выпустил сизый дым.

— Останусь, чего ж. Настасье правду говорить не стану. Не бабьего ума это дело. Скажу, спину прихватило. Попрошусь переночевать по-родственному.

— Домашних предупредить надо? — прищурился Мишка. — Жена там, дети. Не подумают, что беда приключилась?

Лицо Митрича разом окаменело. Он посмотрел на старлея тяжелым взглядом.

— Нету у меня домашних, товарищ командир. Немцы всех убили. Один я.

Карась осекся. Кивнул с пониманием.

— Извини, батя.

— Бывает, — дед бросил окурок, зло растер сапогом. — Сделаю всё в лучшем виде, командиры. Не сомневайтесь.

Мы распрощались. С местными говорить больше не стали. Мутные они все-таки граждане. Советские люди. Ага. А сами готовы были нас на вилы поднять.

Миша достал карту. Рассчитал расстояние от хутора до лесосеки. Километров пять. Вроде бы немного, а квадрат получается приличный. Охренеешь по кустам лазить в поисках лежки. Но проверить лесосеку мы обязаны.

Двинули пешком. Шли быстро. Минут через двадцать оказались на месте.

Осмотрели вырубку повторно. Внимательно, шаг за шагом. Сначала бараки, потом остальную территорию. Раздвигали каждый куст, ворошили каждый подозрительный холмик. Ни черта не нашли. Воронов был максимально аккуратен. То, что при первом посещении нам на глаза попалась его старая форма — это так шизик устроил. Специально бросил ее на виду.

Единственное, что получилось отыскать на лесосеке — на высокой, бьющей прямо в небо сосне, метрах в десяти от земли, на коре белели свежие царапины. А на нижней ветке застрял крошечный обрывок черной матерчатой изоленты.

Здесь Воронов лазил наверх. Закидывал антенну. Слушал эфир.

Солнце начало клониться к закату. В лесу резко похолодало, тени удлинились.

— Пусто, лейтенант, — Карась зло сплюнул.

— Значит, надо ловить у тайника. Миша, давай так. Ты возвращайся в Свободу. Отчитывайся Котову. А я сейчас отправлюсь обратно к оврагу возле хутора. Засяду в кустах, буду ждать.

Старлей нахмурился.

— Один?

— Так ты же Котову отчет дашь и вернешься. К тому же надо расшифровать те сигналы, что нам Петька настучал. Вдруг что-то важное. В Управлении шифровальщиков и без меня полно. Отдашь спецам, они разберутся.

Карась секунду колебался, потом кивнул.

— Добро. Будь осторожен, лейтенант. Как только смогу, пулей вернусь обратно.

Карась развернулся и быстрым шагом скрылся в сгущающихся сумерках.

Я остался один. Проверил ТТ в кобуре, поправил гимнастерку и двинулся обратно к смолокуренному хутору.