Эртан

Громадный кулак, едва ли не размером с арбуз, врезался Эртану в скулу и заставил того засеменить назад, пока спину не оцарапали острые соломинки из стогов сена, которыми обложили своеобразный ринг.

Подвал бывшего винного погреба, раскинувшийся под рыночной площадью южного Дельпаса, в прежние времена хранил в своих кирпичных объятиях сотни бочек с Линтеларским сухим и дешевым сидром из яблоневых садов Предгорья. Теперь же, когда хозяин погреба спился и проиграл лицензию, подвал облюбовали люди совсем, скажем так, иного сорта.

Стогами сена и деревянными ящиками из-под уже давно пропавшего вина обложили квадрат примерно шесть на шесть шагов, а вокруг, прижимаясь друг к другу потными плечами и перекрикивая стук кулаков о чужую плоть, кричала толпа. Человек сорок, может пятьдесят, и каждый сжимал в кулаке мятые банкноты, время от времени передавая их длиннорукому букмекеру в засаленном жилете, сновавшему между зрителями с блокнотом и огрызком карандаша за ухом.

Эрти сплюнул кровь на утоптанный земляной пол и потрогал языком зубы. Те оказались на месте, что, в целом, неудивительно, но вот от удара немного загудело в голове и мелькнули предательские искры перед глазами. Его противник, здоровенный детина с бычьей шеей и кулаками, похожими на чугунные гири, потряс правой рукой и, тяжело ступая босыми ногами по утрамбованной земле, двинулся вперед.

Боцман, коим и являлся детина, бил размашисто и тяжело, все равно что бил кувалдой по стене, так что каждый его замах Эртан видел еще задолго до того, как кулак в принципе набирал скорость.

Но дело не только в весьма незатейливой манере боя боцмана.

Все вокруг двигалось для юноши так, словно кто-то заменил воздух на кисель и заставил людей продираться сквозь завесу.

Детина еще только закладывал за плечо правую, а Эрт уже знал, что следом пойдет левая снизу, в корпус, потому что плечо противника качнулось на долю мгновения раньше, чем кулак начал движение. Уйти от обоих ударов для Эртана было бы проще, чем увернуться от брошенного в него яблока.

Но ему нельзя было уходить.

Правый кулак Эрт пропустил по касательной, подставив скулу и отлетев к стогу сена скорее от собственного прыжка, нежели от силы удара. Толпа взревела, и букмекер в жилете замельтешил между зрителями с удвоенным рвением.

— Еще пару пропусти, — шепнул ему на ухо Дугбаг, примостившийся за стогом сена с кружкой яблочного сидра. Его плутоватая физиономия, больше похожая на гоблинскую, чем на человеческую или дворфийскую, лоснилась от пота и азарта, а маленькие, глубоко посаженные глазки бегали от букмекера к толпе и обратно. — Ставки еще не дозрели, Эрти. Пусть господа решат, что ты сейчас ляжешь.

— Дугбаг, — прохрипел Эрт, утирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони, — ты видел этого борова? Не, ну ты на него посмотри! Да он жрет, небось, с утра до вечера. У него же кулак больше моей головы.

— Да вроде нормальный такой моряк. Ты преувеличиваешь, Эрти.

— А, да? Прости, не подумал… Может, тогда сам выйдешь и попробуешь коэффициенты поднять?

Дугбаг окинул Эртана придирчивым взглядом с ног до головы и хмыкнул.

— Эрти, ты на себя-то посмотри, прежде чем жаловаться.

И «на-четверть-дворф» толкнул своего друга обратно на ринг, прямо навстречу надвигающемуся детине.

Эрт дал противнику пройти внутрь своей дистанции, пропустил удар в ребра, согнулся пополам (снова больше для вида), и закашлялся, вызвав у толпы очередной взрыв почти животного ликования. Букмекер уже что-то яростно строчил в блокноте. Ставки на детину, судя по гулу, росли как тесто на дрожжах.

Противник, ободренный видимым успехом, пошел в размен и замолотил обеими руками, стараясь прижать Эртана к стогам и там же и добить. Эрт уклонялся от самых опасных ударов, пропускал те, что прилетали в корпус и не грозили серьезной травмой; он все еще ждал сигнала. Наконец по ту сторону стогов Дугбаг, поглядывая на букмекера, поднял пятерню и растопырил пальцы, постепенно сгибая то один, то другой. Пять секунд, четыре, три, и вот Дугбаг сжал кулак и поднял вверх большой палец.

Детина, распаленный собственными напором и азартом, замахнулся широким, круговым ударом справа, вкладывая в него весь вес своего немалого тела и простецкую, палубную удаль. Для Эртана этот замах выглядел так, словно противник двигался под водой. Нарочито медленно, как-то излишне тягуче, выворачивая плечо и вынося локоть по дуге длиной с рессору.

Эрт спокойно, почти лениво отступил на полшага влево, пропуская кулак мимо своего виска, а затем, почти расслабленной рукой, скорее толкнул, нежели действительно ударил, противника в челюсть. Легкое, короткое движение, больше похожее на дружеский шлепок, чем попытку причинить вред. Потому что, если честно, им оно и являлось. Эртан ведь не хотел ломать и, уж тем более, сносить челюсть начисто.

Детина крякнул, закатил глаза и рухнул на утоптанную землю с таким грохотом, что задрожали стоги сена и лязгнули пустые бочки в дальнем углу подвала. Толпа на мгновение замерла, а потом взорвалась ревом, и Эрт так и не разобрал, чего в этом реве звучало больше — восторга или ярости, смешанной с искренним разочарованием.

Дугбаг уже протискивался к букмекеру, размахивая своим билетиком и самой обаятельной из своих дворфийских улыбок.

* * *

Букмекер, скривившись, отсчитал мятые банкноты и сунул их в протянутую ладонь Дугбага, и тот, не пересчитывая, запихнул пачку за пазуху. Эртан стоял рядом, наматывая на костяшки обрывок тряпки и разминая ушибленную скулу, когда из толпы, все еще гудевшей и не торопившейся расходиться, раздался резкий, пропитый брагой голос.

— А ну стоять! — почти пропищал выпивоха. — Какой, к демонам, армеец⁈ Это же мальчишка! Мальчишка с Лошадиной улицы из южного Дельпаса! Я узнал его морду! Это мелкий бандит! И он, сука, полукровка! Нелюдь! Гляньте на его клыки!

Эрт машинально прикрыл рот ладонью, но было уже поздно. Несколько человек из толпы, потерявших на ставках свои кровные хрустики, обернулись к нему с таким выражением лица, будто только что обнаружили таракана в тарелке с супом. Крепкий мужик в кожаном фартуке, видимо мясник с рынка, уже засучивал рукава, а двое его приятелей хватали со стены старые оглобли, прислоненные к бочкам.

— Дугбаг, — весело протянул Эрти, — а вот сейчас самое время воспользоваться нашим запасным планом.

— У нас нет запасного плана! — взвизгнул Дугбаг, попятившись к лестнице.

— Значит, наступил подходящий момент, чтобы его придумать! И, желательно, на ходу!

Эртан схватил Дугбага за шиворот и, рванув его за собой, бросился к лестнице, ведущей из подвала на улицу. Мясник с приятелями кинулись следом, а за ними увязались еще человек пять. По тесному, заставленному бочками коридору загрохотали десятки сапог.

Эрт вылетел из подвала на рыночную площадь. На миг ослепленный солнцем, он тут же опрокинул ногой деревянный лоток с яблоками прямо на лестницу за своей спиной. Спелые фрукты покатились вниз, и кто-то из преследователей со смачным ругательством загремел по ступенькам.

— Ого! Парни, а вы, случаем, не родственники кеглям⁈ — расхохотался Эрти, не замедляя бега.

Друзья пронеслись мимо рядов с овощами. Эртан на бегу подхватил с прилавка мешок репы и швырнул тот через плечо. Мешок врезался в бегущего первым мясника, и тот, охнув, повалился на тележку с капустой, увлекая за собой двоих.

— Извините, любезный, вам выставят счет! — крикнул Эрт, перепрыгивая через прилавок рыбника, от чего тот шарахнулся в сторону и уронил ведро с карасями. — Но это не точно!

Дугбаг, бежавший рядом и пыхтевший, как паровоз на подъеме, веселья своего товарища совершенно не разделял.

— Эрти… мать твою… они нас убьют!

— Не дрейфь, Даг! Не убьют! У них дыхалка кончится раньше! — Эрт, не сбавляя хода, сдернул с ближайшего прилавка корзину с луком и, развернувшись на бегу, метнул ту в толпу преследователей. Корзина рассыпалась прямо в воздухе, и на мясника с приятелями обрушился град луковиц, в том числе и не совсем свежих. — Лучшее средство от погони — чужие слезы, Даги! Но овощи мы здесь покупать не будем. Обманывают, гады!

Они выскочили на главную улицу, и Эртан, услышав знакомый перезвон, увидел впереди, в сотне шагов, спасительный красно-желтый вагон трамвая, уже набиравшего ход после остановки. Эрт сжал зубы, на манер мешка с мукой подхватил Дугбага под мышку и припустил так, что в ушах ветер засвистел.

— Эрти, поставь меня, проклятье, на землю! Я же не чемодан!

— Ты, вообще-то, потяжелее чемодана будешь! Тебе пора на диету, Даги!

Эртан в три прыжка догнал трамвай, ухватился за поручень задней подножки и, закинув Дугбага на площадку, запрыгнул следом. Трамвай, набирая скорость, потянул их прочь от рыночной площади, и Эрт, обернувшись, увидел, как мясник с приятелями, бегущие следом, постепенно отстают, размахивая кулаками и выкрикивая что-то до того грязное, что даже Эрти, достаточно времени проживший в Дельпасе, присвистнул от удивления.

— Какие выражения, — покачал головой Эртан, вольготно развалившись на задней площадке. — А ведь на рынке дети ходят. Никакого уважения к младшим.

— Да заткнись ты уже, Эрти, — Дугбаг, красный и запыхавшийся, шлепнулся на лавку и прижал к себе пачку банкнот, проверяя, все ли на месте. — Просто заткнись и не разговаривай до самой школы.

— Как скажешь, дружище, — Эрт закинул руки за голову и подставил лицо утреннему ветру, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию, пока трамвай увозил их прочь от неприятностей.

* * *

Школа имени генерала Рэмонтэ располагалась в новеньком, недавно отремонтированном здании на углу Вязовой и Третьей Предгорной. Но при этом, каким-то чудным образом, ее кирпичные стены, увитые плющом, выглядели так, будто здание сердилось на весь окружающий мир и пряталось от него за зеленой бородой.

Эрти и Дугбаг обогнули школу со стороны спортивного двора, перемахнули через забор и добрались до сторожки смотрителя территории. Под перевернутым корытом, стоявшим за углом покосившегося сарая, Эрт нашарил сверток со школьной формой и, торопливо стянув с себя запачканную кровью и рыночной грязью одежду, переоделся. Дугбаг проделал то же самое, только куда медленнее и с неизменным ворчанием, потому как его форменный пиджак за лето стал маловат в плечах.

У крыльца их уже ждали.

Понмир, пятнадцатилетний, высокий и тонкий, как молодой ясень, прислонился к перилам и листал учебник по ботанике с весьма унылым видом. А нечего было контрольную заваливать, но это уже детали.

Эльфийская четвертинка в его крови наградила его тонкими, почти девичьими чертами лица, длинными ресницами и такой осанкой, что девочки из соседней женской школы регулярно обращались к нему на «вы» и предлагали проводить до дому. Вот только Понмир неизменно сетовал, что предпочел бы разбираться в вопросах флоры и фауны — глядишь его бы пореже отхаживали линейкой.

Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Любава. Шестнадцатилетняя, широкоплечая, с толстой темной косой, перекинутой через плечо, и таким бюстом, что ни один свитер в мире (Любава предпочитала именно свитера, наотрез отвергая корсеты), не мог его целиком скрыть. Орочья четвертинка наградила ее крепким телосложением, тяжелой нижней челюстью и характером, от которого шарахались даже старшеклассники.

А на нижней ступеньке крыльца, подтянув к груди колени и уткнувшись носом в толстенный том с надписью «Высшая арифметика», сидел Квест. Четырнадцатилетний, худой, в круглых очках с толстыми стеклами, единственный чистокровный человек в их маленькой компании и, по совместительству, лучший ученик во всей школе. Он поднял голову, увидел перемазанного Эртана и тихонько вздохнул.

— Опять дрался?

— Я? — Эрти сделал самое оскорбленное лицо, на которое только был способен. — Да никогда в жизни. Я мирный человек, Квест. У меня даже справка имеется! И вообще меня жестоко и нагло подставили.

— У тебя кровь на воротнике.

— Это помидорки.

— Эрти, помидоры не бывают такого цвета.

— В Дельпасе бывают. Но давайте поторопимся. Мы уже опаздываем.

* * *

Нынешний преподаватель алгебры, сухой и желчный мужчина в узких очках и наглухо застегнутом сюртуке, по фамилии Криппель, оторвался от доски, на которой выводил мелом длинное уравнение, и повернулся к двери, когда та с грохотом распахнулась на третьей минуте урока.

— Эгобар, — произнес он кислым тоном. — Рад, что вы соизволили почтить нас своим присутствием. Опоздание на три минуты, неопрятный внешний вид и, если мне не изменяет зрение, свежая гематома на лице. Могу я поинтересоваться, с каким именно дверным косяком вы повздорили сегодня утром?

— С двумя, господин Криппель, — Эрти расплылся в широкой, совершенно беззастенчивой улыбке, заставившей блеснуть его несколько более длинные и острые клыки, нежели у остальных. — Но спешу заверить, что оба косяка выглядят хуже меня, так что я занесу это в список своих побед.

Несколько учеников хихикнули, но большинство предпочли уткнуться в тетради. Эртана в классе если и не боялись в открытую, то старались лишний раз не попадаться ему на глаза. Что, в целом, вполне объяснимо. На фоне своих одноклассников, тринадцатилетних мальчишек и девчонок, Эрти выглядел так, будто взрослого парня лет восемнадцати, широкоплечего и жилистого, по ошибке усадили за детскую парту.

Кровь матабар, то ли проснувшаяся после успехов в лечении анемии, то ли… непонятно что. В общем! Наследство от Гектора заставляло тело мальчика, по меркам людей, расти и крепнуть куда быстрее, чем у сверстников, так что Эртан возвышался над классом уже больше, чем на голову. А его руки, обмотанные бинтами на костяшках, которые он забыл снять после утреннего ринга, выглядели на школьной парте примерно так же уместно, как кузнечный молот на клавишах рояля.

— Садитесь, Эгобар, — Криппель поправил очки и вернулся к доске. — И снимите, ради Вечных Ангелов, эти бинты с рук. Вы в школе, а не… где вы там пропадаете после занятий.

Эрти, не торопясь, прошел между рядами, подмигнул какой-то девочке с косичками, презрительно фыркнувшей ему в лицо, и плюхнулся на свое место в последнем ряду. Квест обитал в противоположном конце класса, у самой доски, и Эрт прекрасно знал, что рассадили их далеко не случайно. Криппель еще в начале года заподозрил, что Эгобар списывает у своего «четырехглазого» друга, и принял меры.

Меры, к слову, оказались бесполезны.

Криппель повернулся к доске и продолжил объяснять что-то про квадратные уравнения и дискриминанты, и Эртан, подперев щеку кулаком, честно попытался вникнуть. Минуты через две он понял, что мел на доске выписывает какие-то узоры, имеющие для него примерно столько же смысла, сколько дурацкие оправдания Арда. А ведь раньше, пока, два года назад, практически не забросил учебу, он все схватывал на лету…

Эрт скосил глаза в сторону Квеста.

Тот, склонившись над тетрадью, аккуратным, мелким почерком записывал формулы. Расстояние между ними составляло добрых метров семь, и обычный человеческий глаз не разобрал бы с такой дальности ни единой буквы. Но Эрти обычным человеком и не являлся. Его зрение, доставшееся от все той же отцовской крови, схватывало мельчайшие подробности на куда больших расстояниях. Так что Эртан, как и наставлял Учитель, чуть прищурившись, позволил третьему веку накрыть глазные яблоки. Юноша, слегка наклонив голову, спокойно прочитал все, что записывал Квест, и начал аккуратно переносить формулы в собственную тетрадь.

Квест, судя по тому, как напряглась его спина, прекрасно знал, что за ним наблюдают. Он даже, не оборачиваясь, чуть сдвинул тетрадь на край парты, чтобы Эрту было удобнее.

Как вообще умудрились подружиться доходяга заучка, тем более человек и здоровенный, наполовину матабар, всего два года назад переехавший в Дельпас? Это очень интересная, но весьма длинная история, вспоминать которую Эртану было, откровенно говоря, лень.

Криппель между тем расписывал на доске что-то про корни уравнения и подставлял числа в формулу. Эрт же, переписывая итоговый ответ из тетради Квеста, даже не пытался понять, каким образом из трех строчек загадочных закорючек получилось число семь. Он просто верил Квесту на слово, потому что тот еще ни разу в жизни не ошибся ни в одном уравнении, и этого для Эртана было более чем достаточно.

Криппель отвернулся от доски и обвел класс недовольным взглядом. Его глаза, прятавшиеся за узкими стеклами очков, на мгновение остановились на Эртане, но учитель так ничего не сказал и перешел к следующей задаче. Квеста, разумеется, он не тронул, потому как ругать лучшего ученика школы, аккуратно и без единой помарки записывавшего решение, у Криппеля попросту не поднималась рука, сколько бы раз тот ни ловил Эгобара за списыванием.

Когда прозвенела трель звонка, то Эрти, захлопнув тетрадь, первым вылетел из класса, перепрыгнув через чей-то квадратный портфель и чуть не сбив с ног девочку с косичками, которая снова фыркнула в прежней, презрительной манере.

— Извините, простите, да хранят вас Свет и Креветки, — смеясь, бросил Эрт через плечо и умчался вниз по лестнице.

* * *

Боксерский клуб «Молот» занимал подвальное помещение бывшей пожарной каланчи на углу Кузнечной и Медной улиц. Низкий потолок, кирпичные стены, покрытые потрескавшейся штукатуркой, а еще запах пота, кожи и канифоли. В углу обитал старый, облезлый плакат с правилами поведения в зале, половину пунктов на котором кто-то зачеркнул карандашом и приписал сверху «не ной». И, учитывая, что почерк напоминал то, как криво писал Эртан, подозрения пали именно на него, но тот отказывался признавать вину.

Тренер, господин Казимир, скрестив жилистые, покрытые шрамами руки на впалой груди, стоял у ринга и смотрел на Эртана с тем выражением лица, с каким старый волк смотрит на волчонка, пытающегося поймать собственный хвост. Сухой, невысокий, с обритой головой и перебитым носом, господин Казимир за тридцать лет тренерской работы вырастил дюжину чемпионов губернии и двух призеров Имперского первенства. Так что его мнение о любом боксере, высказанное пусть всего и одним единственным, хоть самым коротким словом, стоило дороже, чем страница хвалебных статей в спортивной газете.

— Ноги, Эгобар, ноги, — процедил тренер сквозь желтоватые зубы. — Ты опять пытаешься убедить меня в том, что тебя породил на свет божий фонарный столб. Двигайся давай.

Эрт кивнул и начал работу вдоль натянутой поперек ринга веревки, привязанной к угловым стойкам на высоте его подбородка. Он шагнул вперед, поднырнул под веревку, тут же ушел в сторону, затем снова поднялся, сделал шаг назад, чуть присел, пропуская веревку над головой, выпрямился и тут же скользнул вперед, держа подбородок прижатым к груди, а кулаки около висков.

Маятником раскачивая корпус, перенося вес с одной ноги на другую, Эртан старался двигаться плавно, без рывков, чувствуя, как мышцы бедер и икр наливаются привычным жаром.

Главное, о чем Эрти думал во время этого простого, но утомительного упражнения, было связано вовсе не с техникой. Каждое движение давалось ему с той пугающей легкостью, с какой береза сгибается на штормовом ветру, и стоило ему на мгновение забыться, как тело ускорялось до той скорости, при которой обычный человек не смог бы уследить за ним глазами. Так что Эртан намеренно замедлял себя, будто передвигался по тонкому, скользкому льду, и каждое подныривание под веревку стоило ему скорее волевых, а вовсе не телесных усилий.

Это ведь просто разминка.

Тренировка его ждала с Учителем.

— Уже лучше, — буркнул Казимир. — Теперь на лапы.

Тренер натянул на руки кожаные лапы, встал напротив Эрта и показал левую. Эрт выстрелил джебом — коротко, из плеча, вкладывая в удар вес поставленной вперед ноги. Лапа хлопнула, и Казимир чуть качнулся назад.

— Сильнее.

Эрти ударил еще раз, но и на этот раз ему пришлось сознательно придержать руку. Он чувствовал зверя внутри себя. Того самого, что просыпался каждый раз, когда Эртан начинал драться. Зверь хотел вырваться, хотел хоть раз в жизни ударить в полную силу, вкладывая в костяшки всю силу, скорость и, порой, ярость. Но… одно лишнее усилие, и кости в руке тренера треснут сухими прутиками, а господин Казимир, при всем его опыте и хваткости, проведет следующие полгода в лечебнице. Так что Эрт давил зверя, упирал его мордой в пол собственного сознания и каждый удар по лапе отмерял с той же расчетливостью, с какой аптекари когда-то раньше отмеряли драгоценные капли редких настоек.

— Двойка-тройка! — отрывисто скомандовал тренер.

Эрт пробил двойку в голову и тройку в корпус. Каждый его удар выглядел легким, аккуратным, вложенным ровно настолько, чтобы звонко хлопнула лапа, но рука тренера при этом не пострадала. Порой Эртан уже не понимал, зачем теряет время здесь, а не на стрельбище. Но Учитель настаивал, что это полезно.

Так что…

Господин Казимир, видимо, остался доволен, потому как кивнул и стянул лапы.

— На мешок. Три раунда.

Эрти подошел к тяжелой груше, набитой песком и обшитой потрескавшейся кожей, и начал работать. Сперва левый джеб, затем тут же правый кросс, следом левый хук снизу, быстрый шаг в сторону и снова джеб. Груша покачивалась, скрипела цепями, а песок внутри при каждом ударе глухо ухал.

Эртан каждый раз, каждый проклятый раз ловил себя на том, что рука сама хочет ударить сильнее. Ему буквально не терпелось разогнаться до той скорости, на которой песок струей хлынет из лопнувшей кожи, а цепи порвутся и полетят к потолку. Зверь скулил и рычал; он требовал свободы, но Эрт, стиснув зубы, снова и снова загонял его обратно.

А еще, почему-то, порой ему казалось, что хочется чего-то медного. Странное и незнакомое чувство…

Затем был спарринг с Гришей — длинноруким парнем лет семнадцати. И Эрти, двигаясь вокруг партнера по рингу, позволял себе уходить от ударов самую малость быстрее, чем следовало бы. Вообще Гришка всегда бил жестко и очень точно, и пропускать от него было бы совсем не обидно, но Эртану попросту не хотелось проигрывать.

— Эгобар, ты чего лыбишься? — буркнул Гришка после очередного промаха. — В ответ бить будешь, нет? Мне тренироваться надо перед соревнованием, а ты опять какой-то балет тут устраиваешь.

— Я просто радуюсь жизни, Гриша, — Эрт ушел нырком под правый прямой и легонько ткнул Гришку в печень. — Ты же не против, если я буду радоваться жизни?

— Я буду против, если ты еще раз ткнешь меня в печень, засранец.

— Как скажешь, Гриша, — Эрти нырнул снова и совсем несильно, даже по меркам людей, ткнул Гришку ровно в то же место.

Господин Казимир, наблюдавший из угла, только покачал головой.

После спарринга Эрт (обнявшись, как того велели правила, с Гришей), обмотав шею полотенцем и прихлебывая воду из жестяной кружки, вышел в «гостиную» — небольшую комнату рядом с раздевалкой, где стояли продавленные диванчики, шкаф с полотенцами и колченогий столик, на котором занимавшихся всегда ждал кувшин с холодным лимонадом. На диванчиках уже расположились его друзья.

Понмир, вытянув длинные ноги и закинув руки за голову, дремал с учебником на животе. Квест, как всегда поджав ноги, решал что-то в толстенной тетрадке и время от времени поправлял очки, сползавшие на кончик носа. Дугбаг же развалился на крайнем диванчике с кружкой лимонада в одной руке и газетой в другой.

Из зала, вытирая пот с лица полотенцем, вышла Любава. Она тренировалась в «Молоте» наравне с парнями и, по мнению господина Казимира, обладала лучшим правым хуком во всем «бездокументном» дивизионе. Любава плюхнулась на диван рядом с Понмиром, отчего тот подпрыгнул и уронил учебник, и налила себе полную кружку лимонада.

— Любава, чтоб тебя, я спал!

— А потом опять будешь жаловаться, что у тебя задница от линеек болит!

— Да, но сейчас я могу начать жаловаться, что ты мне чуть на лицо не села!

— Дугбаг, что пишут? — спросил Эрти, усаживаясь на подлокотник и закидывая ноги на столик.

— Эгобар! Ноги со стола! — рявкнул из зала господин Казимир, каким-то образом увидев происходящее сквозь стену.

Эрт, помянув демонов, убрал ноги.

Дугбаг, прочистив горло, развернул газету пошире и начал читать вслух, водя пальцем по строчкам.

— «Вестник Предгорья», вчерашний выпуск. Вот тут, на третьей полосе. «Трагедия на Первой Станции. По сведениям, поступающим из Еллика и подтвержденным канцелярией губернатора Предгорной губернии, несколько недель назад городок Первая Станция, расположенный у границ Северного Национального Парка, подвергся разрушению в ходе катастрофы, причины которой до сих пор не установлены. Значительная часть застройки уничтожена. Корона приняла решение о направлении в Еллик нескольких составов для вывоза пострадавших в столицу. По имеющимся данным, тысячи переселенцев за минувшие полмесяца пересекли северные прерии, двигаясь к ближайшим железнодорожным станциям. Масштаб разрушений уточняется…»

— Спящие Духи, — присвистнул Понмир, приподнявшись на левом локте. — Целый город?

— Тут написано «значительная часть застройки», — уточнил Квест, не отрываясь от тетрадки.

— Это газетный слог, Квест, — Дугбаг постучал пальцем по странице. — «Значительная часть» означает, что там камня на камне не осталось. Просто они стремаются написать это прямо, чтобы народ не запаниковал.

— Но как такое вообще возможно? — Любава отхлебнула лимонада и улеглась Понмиру головой на живот. Тот попытался сопротивляться, но это оказалось абсолютно бесполезно. — Что значит «причины не установлены»?

— Значит, что они понятия не имеют, что случилось, — Дугбаг пожал плечами. — Или знают, но не хотят говорить. Что, в целом, для нас одно и то же.

Эртан молча сидел на подлокотнике и смотрел в стену. Первая Станция. Ард писал ему оттуда, несколько месяцев назад, еще до того, как письма перестали приходить. Эрти стиснул кулаки так сильно, что под бинтами побелели костяшки.

Опять…

Опять Ардан ничего не рассказывал, при этом засовывая шею, видимо, уже в каждую петлю, до которой мог дотянуться. Самовлюбленный зазнайка! Мама ведь тоже новости прочитает… И чего Анастасия его постоянно выгораживала в своих письмах?

— Эгобар, ты там живой? — Дугбаг помахал газетой перед его лицом.

— Живой, — Эрт разжал кулаки и натянул на лицо привычную ухмылку. — Что еще пишут? Что-нибудь о глайдерах есть? Они ведь планировали открывать здесь летную школу при Армии…

— Все, пошли вон из моей гостиной! — господин Казимир, внезапно появившийся в дверях вооруженный ведром и шваброй, обвел всех присутствующих таким взглядом, от которого даже Любава вскочила на ноги, давая возможность Понмиру вдохнуть полной грудью. — Я вам тут не чайную содержу! Кто тренируется, тот тренируется, а кто лимонад пьет, тот пусть идет пить его на улицу!

— Господин Казимир, они уже уходят, — примирительно поднял руки Эрти.

— Ты тоже проваливай, Эгобар. И скажи своим друзьям, что в следующий раз я закрою для них дверь на замок.

— Понял, господин Казимир, всенепременно скажу.

— Врешь ведь.

— Вру, господин Казимир, причем весьма бессовестно.

Тренер только махнул рукой и отправился мыть зал.

Они выбрались на улицу и расселись на ступеньках у входа в клуб. Дугбаг как раз начал пересчитывать утренний выигрыш, раскладывая банкноты по стопкам, когда из-за угла, едва не сбив мусорный бак, выскочил Леня. Пятнадцатилетний, из другой школы, тощий, с перепуганными глазами и расцарапанной щекой, он бежал так, будто только что успешно свалил от стаи псов, стерегших лавку мясника.

— Эрти! — заорал он еще с дальнего конца улицы. — Эрти, дело есть! Дело!

Эртан поднялся со ступенек и засунул руки в карманы.

— Какое дело, Леня?

Леня добежал до клуба, уперся ладонями в колени, тяжело дыша, и с полминуты не мог выговорить ни слова. Потом, наконец, выпрямился и затараторил.

— Те парни, которым ты ноги поломал, ну, за Каменным мостом, когда они к девчонке приставали, помнишь?

— Помню, — Эрт чуть прищурился. — А что с ними?

— Ничего такого. Кроме того, что они оказались людьми Островитянина.

На ступеньках как-то сразу стало очень тихо. И даже Дугбаг перестал считать деньги. А уж если дворф (пусть и только на четверть) переставал считать деньги, то дело у них действительно имелось.

— Островитянин? — переспросил Эрти. Голос юноши звучал все так же легко и беззаботно, но Дугбаг, знавший своего друга лучше остальных, заметил, как на загривке друга чуть поднялись волоски. — Тот самый, со Смрадного Угла? Где дубильни?

— Ага. Тот самый, — Леня сглотнул и тихо произнес. — Эрти, он выкрал Сашу.

Эртан замер. Его лицо, секунду назад еще расслабленное и ироничное, окаменело, а руки медленно покинули карманы.

— Когда?

— Сегодня утром, пока ты на ринге был. Ее прямо с трамвайной остановки забрали. Моя соседка видела.

Любава поднялась со ступенек и встала рядом с Эртаном.

— Островитянин не в курсе, что Эрти с Сашей больше не гуляют? — спросила она низким, утробным тоном.

— Видать, не знал, — Леня покачал головой. — Он же из Смрадного Угла почти не вылезает, так что откуда ему знать. А Эрти с Сашей перестали видеться, только после того, как Эрти вернулся из столицы и начал кому-то письма строчить каждый вече…

— Где ее держат? — перебил Эрт.

— На складе у депо. Недалеко за Смрадным Углом. Там у Островитянина человек шесть или семь. Ну и он сам тоже. Я с водонапорки проследил.

Эртан повернулся к Дугбагу.

— Пойдем, — после чего посмотрел на Любаву. — Присмотри за остальными, ладно?

— Как скажешь, Эрт, — кивнула девушка.

Дугбаг, вздохнув так, будто ему только что сообщили о необходимости лезть в выгребную яму, убрал деньги за пазуху и поднялся.

— Я каждый раз себе обещаю, что больше никуда с тобой не пойду, — сказал он, попутно доставая из-за пояса кастет и короткую дубинку. — И каждый раз вру.

— Потому что без меня тебе скучно, Даги.

— Потому что без тебя я потом не выгляжу, как баклажан, Эрти.

* * *

Смрадный Угол получил свое название вовсе не из-за склонности жителей к преувеличениям. Квартал, примыкавший к речке Гнилуше с южной стороны, действительно вонял так, что от запаха дубильных растворов, гниющих шкур и химикатов у неподготовленного человека слезились глаза еще на ближайшем перекрёстке.

Здесь, среди закопченных мастерских, складов с сырыми материалами и бараков для рабочих, хозяйничал Островитянин — приземистый, коренастый тип с Вироэйрских островов, державший всю округу на коротком поводке распределения работ, дешевого пойла и еще более дешевых угроз.

Эрт и Дугбаг пробрались к складу со стороны реки, перемахнув через забор из гнилых досок и пробежав вдоль стены, где ржавые трубы и кучи строительного мусора предоставляли достаточно укрытий, чтобы остаться незамеченными.

Склад же представлял собой длинное, приземистое кирпичное строение с высокими окнами, забитыми изнутри досками, и тяжелой железной дверью, у которой отдыхали двое громил с дубинками.

Эртан, распластавшись за штабелем пустых бочек, выглянул наружу и прислушался. Его уши, как и глаза, работали куда лучше человеческих, так что сквозь щели в досках он расслышал голоса, доносившиеся изнутри склада.

Островитянин говорил громко, с хриплым, свистящим акцентом. Его слова, обращенные к кому-то, кого Эрт пока не видел, звучали нарочито участливо, но в то же время как-то извращенно. Как если бы Островитянин наслаждался чужим страхом.

Дугбаг, несмотря на то, что обладал лишь четвертью крови дворфов, приложил ухо к стене и тоже все вполне себе слышал.

— … я никак понять не могу, красавица, как такая девушка, с такой фигурой и с таким личиком, могла лечь под полукровку? Да еще и нелюдя? Да еще и тринадцатилетнего? Ты же себя не уважаешь, девонька.

Эрти, прижавшись щекой к доскам, сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

— Мне почти четырнадцать, — обиженно буркнул он себе под нос.

— Эрт, ты же мне клялся, что не спал с ней, — прошипел Дугбаг, стукнув друга по плечу. — Я же тебя несколько раз спрашивал! Если ее батя узнает, то тебе конец! Ты хоть представляешь…

— Оно как-то само сложилось, Дугбаг, — Эрт поморщился и отвел глаза. — Я не то чтобы прикладывал для этого особых усилий.

В его памяти промелькнул тот вечер, когда проливной дождь загнал их с Сашей под каменный мост на берегу Ручья. Они стояли в обнимку. Мокрые до нитки. В одежде, ставшей почти прозрачной. Саша все смеялась, вытряхивая воду из волос, а потом посмотрела на него как-то… иначе. И он посмотрел на нее тоже — как-то… иначе. И зверь, тот самый зверь, ворочавшийся у него в груди, вдруг рванулся наружу с такой силой, что Эрти не успел вовремя его удержать.

Так что все произошло там, под мостом, на мокрых камнях, под шум дождя. И потом они долго лежали рядом на куртке Эрта и молчали, а Эртан не мог понять, счастлив он или напуган.

— «Само сложилось», — передразнил Дугбаг. — Прекрасная надгробная надпись, Эрти. Твой же батя высечет ее на камне, прежде чем тебя закопать.

— Мой отчим, — поправил Эрт. — И Келли не станет меня закапывать. Он добрый.

— Зато ее батя совсем не добрый, и ты это знаешь лучше меня.

Эрти тряхнул головой и переключился обратно на склад.

— Прикрой со стороны двери, — тихо произнес он, разматывая бинты с костяшек и заново обматывая кулаки, но уже потуже. — Я зайду через окно.

— Эрти, их там шестеро или семеро!

— Значит, по три с половиной на каждого, — прикинул Эртан.

— Ты же знаешь, что из меня не самый лучший кулачник. А револьвера при мне нет! И отправляться на каторгу я тоже пока не собирался!

— Значит, по шесть с половиной на меня и по полчеловека на тебя. Справишься?

Дугбаг тихо выругался на дворфийском и, перехватив дубинку поудобнее, пополз к двери.

Эрт выждал десять секунд, а затем бесшумно поднялся и запрыгнул на выступ стены, откуда добрался до одного из верхних окон. Доски, заколачивавшие проем, оказались прибиты не очень плотно, так что Эрти, вцепившись пальцами в щель, одним рывком вырвал крайнюю из гвоздей. Он скользнул в образовавшийся проем и повис на руках, оглядывая склад сверху.

Изнутри склад оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Длинное помещение с бетонным полом, высокими потолочными балками и рядами деревянных ящиков, сложенных друг на друга в штабеля с человеческий рост. В дальнем углу горели три керосиновых лампы, и в их неровном свете Эрт увидел Сашу.

Со связанными за спиной руками она сидела на перевернутом ящике. Густые, каштановые волосы, растрепавшиеся и местами слипшиеся, падали на лицо с тонкими, точеными чертами. Эрт заметил, что она плакала, хотя сейчас уже успокоилась и только смотрела перед собой куда-то в пустоту воспаленными, красными глазами. Но при этом на ее лице и на открытых руках не было видно следов побоев. Одежда выглядела целой и невредимой. А в воздухе не пахло ничем… особенным.

Так что Эрт выдохнул с облегчением.

Островитянин, скрестив толстые руки на груди, завис перед пленницей, а вокруг него расположились его люди. Шестеро грязноватых, небритых мужиков, вооруженных кто ножом, кто дубинкой, а один держал на коленях старый, ржавый револьвер.

Эрт спрыгнул с балки на штабель ящиков, а с него уже на пол, приземлившись мягко, на мыски, без единого звука, как и наставлял Учитель. Потом выпрямился, засунул руки в карманы и, насвистывая ту же мелодию, что и утром на трамвае, вышел из-за штабеля на открытое место.

— Добрый вечер, господа бандиты, — Эрти расплылся в широкой, белозубой улыбке и слегка поклонился. — Надеюсь, я не помешал вашему вечеру? Уж больно складно тут у вас все устроено. Свечи, дама, веревки. Прямо как в романах для барышень. Вина и музыки разве что не хватает. Вы спросите откуда я знаю? У матушки видел в книжках.

Островитянин обернулся и уставился на Эртана так, будто увидел привидение. Его «мускулы» тоже замерли, а один из них, тот, что с ножом, нервно сглотнул.

— Ты, значит, и есть тот самый полукровка, — медленно произнес Островитянин, оглядывая Эрти с головы до ног. — Вроде здоровенный, но глаза… Ты же мальчишка. Вечные Ангелы, мальчишка моим ребятам ноги переломал. Ну что ж, давай знакомиться поближе, переросток.

— С удовольствием, — Эрт вынул руки из карманов и с хрустом размял костяшки. — Только предупреждаю, после знакомства со мной у людей обычно портится внешность. И это, к сведению вашего высоко просвещенного общества, не угроза, а… юридическое наблюдение.

— Эмпирическое, — шепнул спрятавшийся Дугбаг.

Эртан только закатил глаза.

Островитянин мотнул головой, и двое его людей, те, что стояли ближе всего к Эрту, бросились вперед. Первый весьма резво замахнулся дубинкой, вот только для Эртана этот замах длился целую вечность. Он видел, как напряглось плечо бандита, как приподнялся его локоть, как деревянная палка отправилась по широкой дуге, и все это выглядело так, будто кто-то прямо при нем неторопливо писал картину. Мелом. На песке.

Эрт просто шагнул в сторону, пропустил дубинку мимо себя и, перехватив бандита за запястье, крутнул его вокруг собственной оси и отправил лицом в штабель ящиков. Деревянные коробки посыпались вниз, и бандит исчез под грудой досок и щепы.

Второй оказался немного ловчее. Он ударил ножом снизу, целя в живот, и Эрт, отступив на полшага, прямо на лету поймал его запястье.

— Нет, брат, это ты, конечно, погорячился, — с улыбкой заявил Эртан и сжал пальцы.

Бандит завыл, роняя нож и хватаясь за руку. Эрт, не отпуская запястье, развернулся и, используя бандита как живой таран, толкнул его навстречу третьему, бежавшему с дубинкой наперевес. Оба столкнулись, переплелись ногами и рухнули на бетон.

— Три из шести, — весело отсчитал Эрт, смахнув древесную пыль с плеча. — Кто следующий?

Четвертый и пятый бросились одновременно с двух разных сторон. Эртан, подпрыгнув, оттолкнулся ногой от ящика и перемахнул через голову четвертого, приземлившись у него за спиной. Бандит, по инерции пролетевший мимо, уже было развернулся с ошарашенной маской на лице, но Эрт встретил его коротким, точным ударом в подбородок, от которого тот отлетел на добрых два метра и растянулся на полу. Несколько мгновений он немного смешно подергивался, а затем, все еще дыша, притих.

— Это даже не серьезно, парни, — уныло протянул Эртан, встряхивая ладони. — Я так даже разогреться не успею.

Пятый, здоровенный и медлительный, попытался обхватить Эртана сзади, но Эрт нырнул вниз, проскользнул между его расставленных ног и, оказавшись за спиной, пнул бандита под колено. Детина рухнул на одно колено, а Эрт добавил ему локтем в затылок, после чего тот ткнулся лицом в пол и затих.

— Пять из шести, — причмокнул губами Эртан. — Островитянин, может, сам попробуешь? Или без подружек никак?

Шестой, тот самый, с ржавым револьвером, вскинул оружие, но из-за штабеля ящиков вылетел Дугбаг. Его дубинка обрушилась бандиту на запястье с такой силой, что револьвер улетел в дальний угол склада, а его владелец, схватившись за сломанную руку, покатился по полу.

— Полчеловека на меня, говоришь⁈ — рявкнул Дугбаг, тяжело дыша. — Ты выпендриваться, о Спящие Духи, когда перестанешь⁈

Островитянин остался один. Он стоял, широко расставив ноги, а в его маленьких, свинячьих глазках читалось нечто среднее между злобой и неверием в происходящее. Вскоре он, все же, шагнул вперед, и Эрти заметил, что двигается местный главарь совсем иначе, чем его люди. Островитянин перемещался нарочито плавно, немного пружинисто, постоянно перенося вес с носка на носок. Видимо, он тоже где-то научился драться.

Они обменялись несколькими короткими ударами. Островитянин бил тяжело, но грамотно. Эрт, уклоняясь, с некоторым удивлением отметил, что у этого человека действительно имеются навыки.

Бандит вытянул левый джеб, затем скользнул вперед правым кроссом, и тут же ушел с линии встречной атаки. Эрти, который нарочно сдерживал себя, чтобы не дать зверю внутри ни шанса, пропустил пару ударов в корпус. Больше из «вежливости», чем по необходимости.

Хотя, с какой стороны посмотреть…

— Слушай, мужик, давай ты мне просто Сашу вернешь и мы сделаем вид, что незнакомы, — предложил Эрт, после того, как Островитянин еще несколько раз по нему ударил.

Только выглядело все так, что больно было вовсе не Эртану…

— Поганая нелюдь, — Островитянин отступил на шаг, сунул руку за спину и вытащил из-за пояса револьвер. Причем в куда лучшем состоянии, чем тот, что был у шестого бандита. Он навел ствол на Эртана и тяжело, хрипло задышал, утирая пот с верхней губы.

— Знаешь что, звереныш? — прохрипел он. — Я вот пристрелю тебя прямо тут, а потом, обязательно поближе и потеплее пообщаюсь с твоей красоткой. Она и так уже кое-что мне задолжала, но после тебя долг, считай, удвоится.

Саша, привязанная к ящику, испуганно вскрикнула и Эртан не удержал зверя.

Он не хотел. Честно пытался предотвратить беду. Но слова Островитянина задели что-то в сердце юноши и зверь, ворочавшийся в груди, вырвался наружу так быстро, что сам Эртан осознал случившееся уже после того, как все произошло.

Учитель наставлял — если начал охоту, то заканчивай всегда одним единственным ударом.

Эрт выпустил когти. Пять темных, загнутых, острых, как бритва, лезвий выскользнули с тихим, костяным щелчком из-под ногтей. Мир вокруг него замедлился до практически полной неподвижности. Он видел, как палец Островитянина ползет к спусковому крючку, видел, как капля пота катится по его виску, видел мельчайшие трещинки на поверхности ствола.

Эртан шагнул вперед, и его рука, сверкавшая стальными когтями, прошла сквозь воздух так быстро, что оставила за собой тонкий, свистящий след. Когти, словно мокрую бумагу, рассекли металл револьвера, и оружие развалилось на несколько кусков, со звоном упавших на бетонный пол.

Ошалевший Островитянин уставился на обрубок рукояти в своей ладони, а Эрт, уже не владея собой, замахнулся снова, целя в горло, чтобы разорвать то от уха до уха. Его когти уже сверкали в сантиметре от кожи бандита, когда до его ушей донесся голос.

— Эрти! — заорал Дугбаг, с кастетом наперевес и выпученными глазами стоявший над телом шестого бандита. — Эрти, не смей!

Когти застыли. Их кончики оцарапали кожу на шее Островитянина и выдавили три тонких, красных полоски, но дальше не двинулись.

Эрт задышал. Тяжело и размеренно. Зверь, рыча, нехотя убрался обратно в свою берлогу. Когти втянулись под ногти, и рука Эртана опустилась вниз.

Потом он молча, спокойно перехватил правую руку Островитянина, вывернул ее и сдавил. По ушам резанул сухой хруст кости, короткий выкрик, и бандит, упав на колени, схватился за сломанную конечность.

— Можешь Креветкам пожаловаться, — сплюнул Эртан и переступил через Островитянина.

Эрти развернулся к Саше и быстро разрезал веревки ножом, подобранным с пола. Девушка, освободив руки, бросилась ему на шею и попыталась поцеловать, но Эрт мягко отстранился. Перед его внутренним взором промелькнули черные, как ночь, волосы с огненным узором в виде сердца. И на фоне этих воспоминаний поцелуй Сашки казался чем-то неправильным. Почти как фальшивая нота в знакомой мелодии.

— Бежим, — коротко сказал Эрт и, подхватив Сашу за руку, потащил ее к выходу.

Дугбаг, подобрав свою дубинку, бросился следом за ними и через минуту все трое уже неслись по темным переулкам Смрадного Угла, оставляя позади стонущих бандитов, хнычущего Островитянина и запах дубильных мастерских, от которого еще только предстояло отмыться.

* * *

Подворотня за прачечной на Воробьиной улице выглядела так, как выглядят, наверное, все подворотни в южном Дельпасе. Тесная, темная, с покосившимся забором и кучей тряпья в углу, пахнущего мокрой шерстью и кошками.

Эртан, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, ждал.

Учитель появился через несколько минут. Абсолютно беззвучно, словно соткался из самой темноты. С виду обычный дворовый кот, разве что покрупнее обычного, с потрепанной серо-полосатой шкурой и вечно настороженными ушами. Обычные дворовые коты, правда, не умеют испаряться в сумраке, не разговаривают, и уж конечно у обычных дворовых котов не бывает двух хвостов, лениво помахивающих по обе стороны от худого, поджарого тела.

— Ты опоздал, детеныш, — произнес Учитель, усаживаясь на забор и обвивая оба хвоста вокруг лап. Его голос звучал ровно, тихо и немного скрипуче, чем-то напоминая скрип старого дерева.

— Пришлось поохотиться, Рагрэр, — Эрт виновато поскреб затылок.

— Что с добычей? — прищурился кот.

— Все живы, — поспешил успокоить Учителя Эртан, после чего нехотя добавил. — В основном.

Учитель медленно моргнул желтыми глазами и склонил голову набок.

— Ты выпускал когти.

Он даже не спрашивал, а просто утверждал. Рагрэр всегда чуял, когда его ученик терял над собой контроль, и каждый такой случай потом еще долго разбирал. Причем настолько скрупулезно, что Эрти порой начинал выть от скуки.

— Немного, — признался Эрт. — Но я вовремя остановился.

— Немного — это насколько?

— Ну… я порезал один револьвер на несколько частей, — Эртан отвернулся в сторону. — И так… по мелочи… чуть кое-кому горло не вскрыл.

— Чуть… — Рагрэр дернул левым ухом. — В следующий раз «чуть» может оказаться недостаточно. Ты должен контролировать своего зверя, детеныш, а не наоборот. Мне не нужен пьяный от крови ученик, двуногий. Соблюдай законы Охоты.

— Знаю, Рагрэр.

— Знать и уметь — совсем разные тропы.

Эрти помолчал и вдруг, не сдержавшись, ухмыльнулся.

— Рагрэр, а у тебя все еще три клыка? Или ты где-нибудь раздобыл себе четвертый?

Учитель раскрыл пасть и продемонстрировал три длинных, желтоватых клыка вместо обычных четырех. Там, где должен был расти четвертый, зияла черная дырка в десне.

— Все еще три, — подтвердил Рагрэр и задумчиво облизнулся.

— А ты так и не вспомнил, куда дел четвертый? — снова подмигнул Эртан, радуясь тому, что ему удалось сменить тему.

Учитель надолго замолчал. Его желтые глаза затуманились, и Эрти заметил, как мелко задрожали его усы, а оба хвоста внезапно вытянулись и замерли. Рагрэр честно старался вспомнить, и было видно, как это усилие причиняет ему настоящую, совсем не показную боль.

Глаза кота на мгновение подернулись влажной пленкой, и он чуть опустил голову, будто ему придавили загривок невидимой ладонью.

— Нет, — наконец, чуть глуше обычного, произнес Учитель. — Не могу вспомнить, детеныш. Было что-то… кто-то… но все расплывается, как отражение в мутной воде. Мне порой кажется, что я что-то помню… что-то, что было прежде, чем ты нашел меня в этой подворотне… но память ускользает от меня…

— Ничего страшного, Рагрэр, — мягко сказал Эрт и, присев на корточки, почесал Учителя за ухом. — Вспомнишь, когда придет время.

Рагрэр мотнул головой, стряхивая с себя тяжесть потерянного воспоминания, и его взгляд снова обрел прежние ясность и твердость.

— Хватит болтать, детеныш. Нам пора заниматься.

Кот легко, без всякого видимого усилия, взбежал по отвесной кирпичной стене дома, цепляясь когтями за швы между кирпичами и за крошечные выступы, незаметные для человеческого глаза. Его полосатое тело мелькнуло на фоне темного неба и исчезло за карнизом крыши.

Эрти улыбнулся, тряхнул руками, разминая пальцы, и полез следом. Его когти, снова выпущенные, впивались в кирпич, а тело двигалось по стене легче, чем птица среди облаков.

Он перевалился через карниз и увидел Рагрэра, стоявшего на коньке крыши. Оба его хвоста вытянулись по ветру, а желтые глаза горели в темноте, на манер двух маленьких фонарей.

— Бежим, детеныш, тропы ждут, — произнес Учитель и одним прыжком перемахнул на соседнюю крышу, бесшумно приземлившись на черепицу.

Эртан прыгнул следом, и вместе, Учитель и ученик, они понеслись по крышам ночного Дельпаса. Перепрыгивали с дома на дом, ныряли во мрак между каминными трубами, проскальзывали по водосточным желобам и взлетали на стены, как тени, порожденные серебристым лунным светом.

Город, уснувший и укрывшийся сумраком, вытянулся перед ними бесконечной чередой карнизов и козырьков, и только далекий перезвон трамвайного колокольчика доносился откуда-то с Вязовой улицы.

— Таковы наши тропы, детеныш, — произнес Рагрэр, не замедляя бега. — И таковы законы Охоты. Ступай тихо, смотри зорко и помни, что ты воистину свободен лишь до тех пор, пока силен.

Эрт бежал за своим Учителем и улыбался, потому что здесь, среди крыш, среди ветра, звезд и лунного света, зверь внутри его груди наконец успокаивался и замолкал, свернувшись клубком вокруг чего-то очень теплого и столь же важного, чему Эртан пока не знал названия.

Ночной Дельпас раскинулся под их лапами темным, мерцающим огнями ковром, таким похожим на звезды. И где-то там, далеко на севере, за степями и горами, за Медвежьим Разломом и Первой Станцией, его старший брат, возможно, тоже смотрел на те же самые звезды.

Эрти облизнул вытянувшиеся клыки, и крыши ночного города заменили ему крылья.

Он все еще надеялся, что губернатор действительно откроет армейскую школу пилотов глайдеров.

Но это, как говорил Рагрэр, — мысли завтрашнего дня.

Метрополия. Ардан. Наши дни.

Полковник опустил леденец в пепельницу.

— Город, капрал, — сухо произнес он. — На сей раз — целый город?