Российская Империя

Кавказ

Одна из крепостей Ордена в горах

Угли трещали в горне, разгоняя своим светом полумрак кузни. В воздухе витал запах пота и железа, стоял удушливый жар. Обычный человек, зайди он сюда, не смог бы свободно дышать. Жара была просто невыносимой.

Но она не смущала и никак не мешала владельницу кузни. Невысокого роста мужчина с короткими чёрными волосами стоял возле стола, покрытого сажей, с обожженными дырами на гладком дереве, с въевшимися в него каплями масел и алхимических вытяжек.

Из одежды на его поджарой, будто выточенной из камня фигуре, в которой каждая мышца была создана для работы, были лишь самые обычные хлопковые штаны с прожженными дырками и тяжёлый, чёрный фартук из натуральной кожи.

Рассматривая заготовку и сверяясь с чертежами, мужчина кивнул сам себе. Его лицо не выражало никаких эмоций, полное безразличие и равнодушие мастера, который поставил перед собой цель и просто шёл к ней. Он уже давно утратил огонь творца, то самое любопытство и желание достичь идеала. Последние годы, десятилетия, он лишь делал то, для чего был рожден. Ковал, создавал. Без пламени в душе, без искры создателя.

Работа текла монотонно, равнодушно, как стрелка часов, отмеряющая свой бег. Вот он положил заготовку в огонь, взялся за меха, обычное действие, обычная работа. Жар сделал своё дело, раскалил заготовку до цвета спелой пшеницы. Кузнец идеально подобрал время и температуру. Не передержал, но и не вытащил заготовку раньше. Ни секундой позже, ни секундой раньше. Металл уже давно стал частью его жизни, частью его самого. Он знал все его секреты.

Небольшой тяжёлый молот лёг в руку, как влитой. Кожаная обмотка стёрлась от времени, но не позволяла рукоятки свободно гулять в ладони.

Удар. Звон стали, искры полетели во все стороны, падая на грязный пол. Ещё удар. Пот стекал с равнодушного, замершего маской, лица кузнеца. Каждая капля словно бы прочерчивала своим бегом глубокие, подобно кратерам, морщины. А зелёные, некогда живые, полные радости глаза утратили свой изумрудный блеск. Стали блеклым, отражением самих себя, внутри которого давно появилась стена безразличия.

Он ковал, но не чувствовал удовлетворения. Ковал, но видел лишь имитацию. Ковал, но не испытывал радости от этой работы. Лишь функция — исполнение своего пути, но не удовольствие от каждого шага.

Отложив молот, кузнец поместил заготовку в бадью с алхимическим маслом. Пламя взметнулось, лизнуло его и без того выгоревшие брови, опалило короткие волосы на голове. Следом он поместил эту же заготовку в ванну с холодной водой, в которой плавали куски льда.

Металл остыл. Принял форму, что дал ему кузнец, но остался таким же безжизненным. Как и он сам.

Минуты за работой складывались в часы, до конечного результата ещё требовалось выполнить десяток шагов, но исходная форма будущего артефакта готова. Всё по инструкции, без единого изменения, без попытки поправить то, что когда-нибудь он бы посчитал лишним из-за своей искры творца. С желанием улучшить, сделать иначе.

В дверь постучались. Не настойчиво, но требовательно, отвлекая от работы.

Кузнец не отреагировал. Ему уже давно плевать на посетителей, каждый из них приходил и что-то говорил. Он не слушал их, ему было безразлично. Пожалуй, лишь один человек мог заставить кузнеца по-настоящему отвлечься, зажечь в его выцветших глазах огонь разума, вытащить его сознание из постоянного безразличия ко всему.

Стук снова повторился, но теперь он стал тише. А спустя мгновение тяжёлая окованная металлом дверь открылась. Мощный жар сразу же получил свободу и густой пар повалил наружу. Гость подождал перед тем, как зайти. Пусть он и был магом, очень сильным магом, но даже ему находится в вотчине Чёрного Кузнеца было тяжело.

Острое обоняние кузнеца уловило знакомый запах. Не приторный, но этот одеколон он узнал бы из тысяч других. Тот выбивался из привычного, уже въевшегося в стены кузницы запаха пота, стали, и алхимических масел.

— Здравствуй, старый друг, — уважительно заговорил гость, приказы которого в этой крепости исполнялись сразу же, без компромиссов. Но кузница… Здесь его власть была номинальной. В этом островке жара и железа он и правда был лишь гостем.

Кузнец не ответил, лишь чуть повёл головой, обозначая короткий кивок. Тот максимум, на который он готов отвлечься от исполнения своей функции.

— Хочу, чтобы ты знал — я встретился с ним, — продолжил говорить гость, что был Магистром Ордена. Буквально двадцать минут назад он вернулся после разговора с Приносящим Знания и был очень воодушевлен. Хотя старался внешне этого не показать. — Мы нашли его. Он принял нас.

Магистр специально говорил рублеными фразами, коротко и по фактам. Он знал — Чёрный Кузнец не любил, когда лишний раз сотрясали воздух словами.

— Он спрашивал о тебе, — не дожидаясь какого-либо ответа, вёл беседу Магистр дальше.

— Рассказал? — голос Чёрного Кузнеца был под стать углям в горне. Сухой, трескучий, надломленный.

Одно единственное слово далось ему тяжело. Слишком давно он не говорил, слишком давно привык общаться лишь с огнём и сталью. В работе не требовались слова, лишь удары молота и пламя.

— Только то, что ты сам поведал мне, — уголки губ Магистр приподнялись. Ещё не улыбка, но она выражала радость от встречи с Богом. — Уверен, что не желаешь раскрыться перед ним?

Чёрный Кузнец, продолжая свою работу в течение всего разговора, замер. Заготовка, принявшая вид будущего сердечника для артефакт поиска Хаоса, одного из многих, что он уже сделал, чуть не выпала из его больших, покрытых ожогами пальцев.

Слова Магистра отдались где-то глубоко в душе. Болезненно заныли старые, зажившие раны, будто их вновь сковырнули ржавым ножом.

— Нет нужды, — буркнул он, пусть Магистр этого не видел, но в зелёных глазах кузнеца на краткий миг вспыхнула память прошлого. Его ошибки, его боль, его предательство собственных идеалов творца. Его губы очень тихо, едва слышно, зашептали: — Талион справится сам. Это его путь, его предназначение. Я — лишний, кусок того, чем был раньше.

Магистр ещё что-то говорил, но кузнец его больше не слушал. Всё, что нужно тот уже сказал. Орден нашёл своего Бога, а значит нити предначертанного сделали очередной виток. Его это не касалось, кузнец не был главным героем этой истории, не был даже её персонажем из массовки. Не его судьба, не его предназначение.

Чего уж тут говорить, даже те же нити судьбы обходили его, в полотне он был слепым пятном, аномалией. Он не должен был являться той гранью пророчества, что однажды выдал Аврелий Цедар, но это был единственный раз, когда Судьба вновь вспомнила о нём. Вспомнила, использовала, и забыла. Для кого-то это могло звучать жестоко, но Чёрный Кузнец знал — так даже лучше. Его время уже давно прошло, очень давно.

Он не слышал, как закрылась дверь. Магистр ушёл, но оставил после себя мысли, которые не покидали разум кузнеца. Он продолжал работать, всё также исполняя свою функцию, но разум его, вновь оказавшийся в построенной собственными руками клетке, был не здесь, а очень далеко.

Словно на яву, он вспоминал то, что сильнее всего хотел бы забыть. Белоснежные своды дворцов и залов Пантеона, свою прошлую кузницу, её жар и то, с какой радостью он создавал новый шедевр. Каждый день, каждый миг, он ковал и огонь творца в его душе полыхал вместе с ним.

Он помнил лицо женщины, что была ему женой. Помнил радость встречи, её любовь, к нему, такому несуразному и сутулому от работы, но сильному телом. Помнил её смех, речи о будущем и прошлом. Он многое помнил. Как помнил и предательство. Её любовь принадлежала не только ему, слишком она была ветрена, слишком он был глуп.

Это была первая рана. Первая из многих.

Вслед за ней появлялись и другие. Друзья, что оказались не друзьями, а выродками. Боги, что жили не ради людей, а ради собственных удовольствий. Его творения, его вершину мыслей и огня творца использовали, дабы забрать у людей знания. Превратить их в рабов, из желание сделать из человечества неразумный скот.

Это была вторая рана. Вторая из многих.

Он не мог помочь людям. Не мог уберечь их. Он всего лишь творец, всего лишь мастер своего дела, ставший чем-то большим благодаря своему таланту и своему огню в душе. Он не был воином, не был стражем, не был защитником. Лишь создателем, творцом.

Пойти против всего пантеона было выше его сил, слишком сильно страх укоренился в его душе. И он мог лишь наблюдать, смотреть на страдания человечества. Видеть, как его собственная паства скатывалась из умных, образованных разумных в глупых животных с архаичным, племенным строем.

Это была третья рана. Третья из многих.

Каждая из них и все они вместе превратили его душу в полотно скорби и боли. Панцирь собственной агонии. Кандалы, которыми он заковал сам себя.

Он утратил свою искру. Утратил своё пламя. И утратил свои силы… Бога. Стал бледной тенью самого себя, безразличной ко всему и всем. К своим созданиям, к своему ремеслу, к пастве. Он стал тем, над кем насмехались. Собственная жена, предавшая его любовь. Друзья, чьи ядовитые речи были острее кинжалов. Враги, которые довольствовались падением в бездну отчаяния Бога Кузнеца.

Теперь он просто Чёрный Кузнец. Огонь в его горне такой же тёмный, как собственные мысли и чернота его души. Теперь он просто человек. Бог, ушедший за грань из-за собственной слабости, собственного страха. Перерожденный той самой судьбой, которую презирал и ненавидел, но которая в насмешку дала ему ещё шанс.

Пожалуй, лишь единожды он сомневался в собственном решении уйти за грань. Уйти от всего и всех. Из-за мальчишки, который тоже стал Богом, и который в отличие от него не прятал голову в песок, а сражался. С Эсрой, с остальными Богами, с самим Хаосом.

Мог ли Чёрный Кузнец, которого некогда звали Абгор, встать рядом с ним? Бросить вызов всей той слабости и своим страхам? Ответ на эти вопросы он уже не узнает. Впрочем, даже уходя, Бог Кузнец сделал всё, чтобы мальчишка справился.

Он создал для него Горнило Знаний. Он дал ему шанс сражаться с Хаосом и Пантеоном, вернуть людям утраченное и спасти их. Последний жест отчаяния, попытка исправить то, что он совершил или не совершил. И последнее его решение, которое уж точно не оставило Эсру и весь Пантеон равнодушными. Жаль он не увидел их лиц, особенно лица собственной жены, той самой предательницы.

Сухие, потрескавшиеся губы Чёрного Кузнеца дрогнули и разошлись в улыбке. Выглядело это жутко, особенно с его мёртвым, холодным взглядом зелёных глаз.

Он не герой этой истории. Он всего лишь кузнец, утративший всё, исполняющий свою функцию. Но он сделал всё, что мог тогда, и на что осмелился. И сделал то же самое в этой, новой жизни. Дал мальчишке оружие, дал ему шанс вырасти в силе быстрее, помогал ему чем мог и на что позволяло существование в этой жизни.

— Надеюсь, твоё сердце познает то, что не познало моё, мальчик, — вспомнил он обрыв связи с артефактом, в который заключил душу рыцаря Ордена. Женщины, что была предначертана Талиону, о которой ему нашептал огонь горна. — Ещё одна причина сражаться с Хаосом до конца. Одна из многих.

Отложив будущий артефакт, Чёрный Кузнец покинул свою кузню, оставив всё, как есть. Работа ещё не закончена, вскоре он вернётся и продолжит. А пока, он двинулся по каменным коридор крепости, выйдя на широкую площадку, откуда открывался вид на горный хребет. Густые леса раскинулись под ним, ветер приносил с собой снег и холод зимы, но огонь… Тот самый потухший огонь в душе того, кто некогда был Богом, согревал его изнутри.

И сейчас этот огонь, его маленькая искра, вновь разгорался.

Слова Магистра не принесли ему облегчения, не заставили отринуть собственный, убогий путь. Но и они же что-то пошатнули в душе Перерожденного Бога. Новый виток, новый поворот судьбы, эпилог которой пока неизвестен. Победит ли Талион, или проиграет, Абгор не знал. Но сейчас, в этот краткий миг, он вновь почувствовал, что его огонь творца пробуждался ото сна. А среди тишины площадки, на которой он был абсолютно один, раздался его задумчивый, с искрой эмоций голос, подхваченный ветром:

— Что я бы хотел создать на этот раз?