Гул двигателя был оглушающим. Я слышал, как кто-то пытается пробиться в эфир. Но различить голос было невозможно.

Немецкий истребитель продолжал пикировать на группу бомбардировщиков. Они всё ближе, но надо выдержать ещё. Силуэт «худого» должен полностью заполнить внутреннее кольцо светящегося прицела ПАК-1.

Остаются мгновения. Немец уже задёргался, но отвернуть не успеет.

Я выдохнул и нажал правую гашетку на ручке управления. И тут же самолёт затрясло, да так, что я с трудом его удержал на боевом курсе. Кажется, что задержи я палец ещё на мгновение, и мой «ишачок» бы развалился.

В сторону мессера устремились несколько десятков «тёмных точек». Кабину мгновенно заволокло едким сизым дымом от пороховых газов.

Немецкий истребитель резко отвернул в право, а следом вышел из атаки и я. На солнце ярко блеснул его фюзеляж, и я его потерял. Посмотрев в правое зеркало, заметил его силуэт. С трудом, но я увидел, как от мессера шёл тонкий дымный след.

Вот только его ведомый ещё в деле. Справа вижу, как он начинает обходить меня, устремляясь к «эсбэшкам».

Резко я переложил ручку управления вправо. Двигатель взревел, но для И-16 горизонтальный манёвр — стихия. Начинаю тянуть «баранку» ручки управления на себя. Уже почти коснулся живота, а правой педалью выдерживаю направление.

Солнце слепило, но манёвр я продолжил. «Ишачок» всё ещё в развороте, а меня буквально вдавливает в чашку сиденья. И ведь никаких противоперегрузочных костюмов нет.

Чувствую, как щёки тянет вниз, а в глазах темнеет. Я сделал громкий выдох, напрягая пресс и ноги. По-другому перегрузку не пережить.

Начинаю высматривать, где мессер, и нахожу его. Ещё двое немецких истребителей вышли из атаки и начали вновь набирать высоту.

В это время вижу недалеко от себя Коровина. Он тоже увидел отвалившегося немца и начал следовать за ним. Отпускать ведущего никак было нельзя, и я пристроился справа от него. Но где Храмцов?

И в этот момент слева вижу ещё один мессер. Идёт прямо наперез моему командиру эскадрильи. А он в это время уже пытается атаковать.

— Слева под 30 от тебя. Прикрываю! — проговорил я, отворачивая влево на «новенького» Ганса.

Расстояние быстро сокращалось. Оставалось метров 200–300. Взял упреждение на два-три корпуса перед мессером. Если стрелять в него, то залп пройдёт мимо.

Зажав гашетки, выстреливаю залп из всех четырёх пулемётов. И-16 затрясло, а пороховые газы вновь хлынули к кабине. Мессер тут же отвернул в сторону, уходя с набором высоты.

Бросать ведущего нельзя. Тем более, это может быть задумка немцев, чтобы рассеять строй. Снова отвернул вправо и прибавил скорости.

— Выход на боевой. До сброса 1 минута, — разобрал я голос командира группы бомбардировщиков.

Восьмёрка под эскортом трёх И-16 уже была впереди нас. Их наш воздушный бой не касался.

В это время я увидел самолёт Коровина, как он атаковал мессер. Один залп, следом второй и немецкий истребитель вспыхнул ярким пламенем.

От него повалил густой чёрный дым, а сам Bf-109 начал валиться вниз. Коровин вышел из атаки, и я продолжил следовать за ним.

Но на этом атаки не закончились. Я поднял голову и увидел приближающийся истребитель. Резко отвернул вправо, уходя с линии атаки. И не зря.

Только я отклонил ручку, как ощутил удар по хвостовой части. «Ишачок» дрогнул, но продолжил разворот.

Комэска в это время развернулся влево и начал ловить «худого» на выходе из атаки. И снова напасть!

Ещё один немецкий истребитель показался справа. Он шёл выше и сзади Василия Ивановича, заходя ему в хвост. Нашу пару рассёк его предшественник, и теперь он атакует моего ведущего.

Начинаю ловить немца в прицеле. Перекрестие уже наложил, но он уходит влево.

Вновь перекладываю самолёт влево, удерживая его на внутреннем радиусе разворота. Двумя руками отклоняю ручку управления чуть от себя и влево.

Мессершмитт уже почти на линии огня, но надо взять упреждение. На шее чувствую, как будто саднит рана. Наверняка натёр воротником гимнастёрки. И во рту привкус от пороховых газов.

На очки брызнуло масло из двигателя, но я быстро убрал капли, смахнув их рукой в перчатке.

Продолжаю направлять нос самолёта с учётом упреждения. Надо взять примерно два корпуса перед «худым», чтобы наиболее вероятно попасть.

Почти уже вышел на линию атаки. Приготовился и положил пальцы на гашетки стрельбы из пулемётов.

И тут рядом показался один из наших И-16, пикируя вниз. Стрелять нельзя!

Ещё мгновение и мы столкнёмся. В последний момент я отклонил ручку управления и ушёл в сторону от своего товарища.

— На хвосте! У тебя! — прорвался в эфир чей-то голос.

Посмотрев по сторонам, я никого из наших не увидел. Опять выполнил перекладку, но момент для атаки на мессер был потерян. Он уже ушёл выше, и я его потерял. На скорости его не догнать.

Ищу глазами Коровина и нахожу его слева от себя. Его противник куда-то испарился, а других мессеров я более не вижу. Прибавив скорости, подлетел к командиру ближе, занимая место в строю.

И тут по горизонту начались вспышки. Вверх поднялись столпы огня и пыли, а со стороны Минска по-одному начали показываться бомбардировщики СБ.

— На обратный. Отработали! Отработали! — буквально кричал в эфир ведущий группы «эсбэшек».

Я продолжаю следовать за Коровиным. В зеркале слева вижу, как ко мне приближается ещё один И-16. Быстро пересчитал группу непосредственного прикрытия Переяслова. У него все на месте.

Новый «Ишачок» поравнялся со мной и начал принимать влево, выстраиваясь в привычное для этих лет построение буквой V.

Я рассмотрел бортовой номер и увидел, что это самолёт Храмцова. Значит у нас все. И «эсбэшки» все. У пары бомбёров только видно, что идёт сизый дым от одного из двигателей.

В этот момент напряжение слегка отпустило. Теперь надо и облегчить самолёт. На таком повышенном режиме он долго не пролетит. Вижу, что и Коровин начинает сбавлять обороты и притормаживать.

Я потянуть сектор газа рычага управления двигателем на себя. Обороты сбросил до номинального режима 1800 об/мин, чтобы не спалить мотор.

Но это ещё не всё. Температура цилиндров начала зашкаливать. Как же всё здесь сложно!

— Никакой автоматики, — проговорил я.

Снова нащупал штурвал жалюзи на левом борту кабины и максимально открыл створки на капоте. Так вот, работает воздушное охлаждение. Температура вскоре нормализовалась.

Я оттянулся назад и занял высоту на 50 метров выше своего ведущего.

В районе аэродрома на посадку заходили уже по одному. Никаких заходов и роспусков над «точкой». Надо было и мне как-то постараться сесть.

Согласен, что переживать особо не стоило. Ещё ни один самолёт не остался в воздухе. Но первую посадку хотелось бы выполнить хотя бы без последствий.

А вариантов поймать неуправляемый разворот на земле или скапотировать, то есть опрокинуться на нос, было много.

Аэродром уже был передо мной, когда в наушниках прозвучала команда от Бати.

— 23-й борт на второй круг! На второй круг!

Я занял высоту 150 метров и начал строить «коробочку» для захода на посадку. Как меня учил инструктор в учебном полку, уход на второй круг является грамотным исправлением ошибки. А тут и вовсе дали команду.

Впереди меня летел Храмцов, и он уже коснулся земной поверхности. Видимо, поле ещё занято и не успевают оттащить самолёты.

Выполнив круг, я начал заходить на посадку. Скорость на указателе 240 км/ч. Начинаю подходить к земле. Ручку управления удерживаю левой рукой, а правой «накручиваю» лебёдку выпуска шасси.

— Три «зелёные» горят, — проговорил я, вспомнив из своего прошлого, как контролировался выпуск шасси по специальному табло.

На И-16 я должен был найти на плоскостях крыла так называемых «солдатиков». Это штыри, которые и сигнализируют выпуск колёс и их установку на замки.

Выпустил посадочные щитки, а створки двигателя закрыл.

Я выдерживал скорость на глиссаде снижения в 180–190 км/ч. При этом педалями удерживал самолёт, чтобы его не развернуло.

Земля уже близко. Начинает буквально набегать. Высота уже примерно 8–10 метров. Ручку управления тяну на себя и начинаю идти параллельно земле.

Осталось коснуться земли. Посадка должна быть на три точки — два колеса и задний «костыль».

Скорость 160 км/ч, но это много. Ручку управления добираю на себя. Нос самолёта всё выше и обзора перед собой нет совсем.

Ещё немного гашу скорость. Земля уже рядом… Есть касание!

В этот момент я потянул на себя ручку управления полностью, упираясь себе в живот. И тут начались «пляски с бубном».

Самолёт стремился развернуться то вправо, то влево. Удерживать его от разворота пришлось короткими движениями педалей. А ведь я собирался сначала тормозить. Но память предшественника мне подсказала, что так не надо. Иначе можно перевернуться.

Я уже сбросил скорость до минимальной и подрулил к самому лесу. В этот момент мне махнул Иванов, чтобы я выключал двигатель.

Я выполнил все необходимые действия и откинул назад голову. Взгляд мой устремился вверх, смотря на серое небо.

Похоже, что вот-вот должен был начаться дождь. Только я об этом подумал, мне на лицо упали несколько капель.

— Кажется, дождь начинается, товарищ младший лейтенант, — встал рядом со мной Иванов.

Я поднял голову и посмотрел по сторонам. Всё на аэродроме по-прежнему бурлило. Кто-то грузил ящики, кто-то занимался самолётами, а кто-то укреплял оборону, копая окопы.

— Для авиации нет плохой погоды. Но дождь — это хорошо, — ответил я, открывая боковые створки на кабине.

Сняв лямки парашюта, я выбрался из самолёта и сразу снял с себя шлемофон. Усталость была капитальная. Вроде сам бой с мессерами продлился несколько минут, а вспотел как после марафона.

— Андрей Николаевич, все вернулись! Это первый раз, — подошёл ко мне со спины ефрейтор Петров.

Он уже приготовил очередной набор средств для самолёта и был в готовности начать работать.

— Разве первый? — переспросил я, посмотрев на мастера по вооружению.

— Да. В каждом вылете теряли самолёты. А вот сейчас прилетели все. Говорят, что под Марьиной Горкой «гансам» дали прикурить. Мол отбросили их.

Не знаю, откуда у Петрова такая информация. Конечно, мне хотелось, чтобы она соответствовала действительности. Но уж слишком мощный натиск сейчас у немцев. И успешный вылет восьмёрки СБ на уничтожение танков ситуацию полностью не поменяет.

Я поблагодарил ребят за матчасть и пошёл в сторону командного пункта. Недалеко от меня стоял самолёт Коровина, а за ним «ишачок» Храмцова. Никого из них рядом с самолётами не было. Зато следующая группа И-16 уже готовилась запускаться.

Раздался хлопок, и в воздух взметнулась красная ракета. Похоже, что дали команду дежурному звену на взлёт. Тройка «ишаков» начала запускаться. Я уже не смотрел в их сторону, а встал под дерево.

Дождь был ещё мелкий, да и видимость по горизонту нормальная. Я нашёл рядом с деревом небольшой ящик и сел на него.

Мыслей сейчас у меня много. Для первого дня в новом для себя времени событий слишком много. Даже голова разболелась.

Я расстегнулся, упёрся спиной в ствол дерева и прикрыл глаза. Сон наступил моментально. Одним 25-м кадром пронеслись у меня в голове воспоминания из прошлой жизни. И смерть родителей, и воспитание дядей, и многое другое. Потом тот самый полёт над заснеженными лесами. Взрыв и вот я в Белоруссии в июне 1941-го.

— Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться? — услышал я голос сквозь сон.

Открыв глаза, я обнаружил стоящего рядом со мной красноармейца. Он держал руку у виска, вытягиваясь «в струнку».

— Здорово. Говори, — ответил я, встал и пожал ему руку.

— Вас требует к себе в штаб командир 139-го полка.

Я поблагодарил парня, и он ушёл. Сам же привёл себя в порядок, умывшись холодной водой из большой бочки. После этого направился в штаб.

У самой палатки меня перехватил комэска Коровин. Выглядел он всё таким же свежим и спокойным.

— Всё нормально? Не устал? — спросил Василий Иванович, убирая в карман портсигар.

— Есть немного. Командир полка вызвал, — ответил я, показывая на штабную палатку.

Коровин махнул рукой и поправил на груди звезду Героя.

— Батя сейчас занят. Ему там опять задачи ставят. Теперь уже к утру, — выдохнул комэска.

— Опять на прикрытие?

— Думаю, что нет. Самолётов всё меньше, немцы продвигаются, а войска второго эшелона ещё не заняли оборону. Так что будем сдерживать насколько это возможно.

Я кивнул, а потом заметил быстрое перемещение людей со всего аэродрома. Все быстрым шагом шли в направлении машины полковой радиостанции связи.

— Сводку сейчас будут передавать. Пошли, — подтолкнул меня Коровин, и мы направились вместе со всеми.

Похоже, что сейчас будет традиционное выступление Левитана, который всегда передавал сводки Совинформбюро.

Народ постепенно подходил ближе к грузовику ГАЗ-ААА, который являлся базой для радиостанции. Рядом с ним на высоком столбе был закреплён рупор громкоговорителя.

Командир эскадрильи потянул меня за собой в кузов, где и находился весь комплект радиостанции.

— Ну что тут у тебя, Сангаджиев? — спросил Василий Иванович, когда мы заглянули в кунг.

На небольшом стуле сидел парень среднеазиатской внешности. Вокруг него были несколько металлических ящиков, выкрашенных в серый цвет. Повсюду были различные тумблеры и вольтметры.

— Почти, товарищ командир, — громко сказал Сангаджиев, не снимая наушники.

Он несколько секунд ещё настраивал частоту, а затем вышел на улицу и кого-то позвал. Да так, что это услышали даже рядом со штабом.

— Вот сейчас пойдёт. Как обычно сработал основной принцип связи, — вернулся в кунг Сангаджиев.

Коровин вопросительно посмотрел на него, но я решил помочь командиру.

— Основной принцип у связистов — чем громче крикнул, тем дальше слышно.

Комэска улыбнулся и позвал меня за собой на улицу. Собравшиеся вокруг громкоговорителя что-то обсуждали, находясь в предвкушении информации. Это в моё время можно было включить смартфон и быть в курсе всех событий. В июне 1941 года только через Всесоюзное Радио люди узнавали о том что происходит на полях сражений.

Через минуту включился рупор громкоговорителя, и началась трансляция.

— От Советского информбюро! В течение 28 июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение, — прозвучал голос Юрия Левитана.

Он говорил, что происходит на Шауляйском направлении, под Луцком и в районе Львова. Но все ждали, что же скажут про Минск.

— На Минском направлении войска Красной Армии продолжают успешную борьбу с танками противника, противодействуя их продвижению на восток. По уточнённым данным, в боях на этом направлении уничтожено до 400 танков противника. Наша авиация громит вражеские танковые подразделения, не давая им наступать дальше.

Я смотрел на лица людей, которые пытались уловить каждое слово, сказанное Левитаном. Видно, что у них есть какая-то надежда, что вот-вот сейчас мы погоним врага, потом добьём, и всё будет, как раньше.

К сожалению, до этого момента ещё очень далеко.

После прослушивания сводки мы с командиром эскадрильи вновь отправились в штаб. Командир полка освободился и сказал нам зайти.

Внутри штабной палатки по-прежнему было не продохнуть. Старший оперуполномоченный Совин спал на ящиках, а его коллега Руднев сидел рядом с Алексеем Семёновичем.

Руки он сложил на груди, смотря на нас оценивающим взглядом.

— Присаживайтесь. Надо кое-что обсудить, — сказал Резников, указав на два стула перед столом.

За спиной один из штабных командиров записывал очередные указания, поступающие по телефону. Сам же Резников раскладывал перед нами карту и сразу же показывал, куда нам лететь.

— Завтра опять будут работать «эсбэшки». Начинают с самого утра и пока будут силы. Весь удар ВВС округа направляет на танковую группу Гудериана. И да, твои предположения подтвердились, Андрей, — сказал Алексей Семёнович.

Похоже, что информацию о возможных переправах довели куда надо. Удивительно, что командование приняло это, и теперь есть вариант, что наступление немцев удастся ещё задержать.

— Будете находиться в первой готовности. Схема прикрытия такая же. Двумя звеньями выход в точку встречи, а потом следовать за бомбёрами. Состав звеньев определите сами.

— А мы не будем Переяслова привлекать? — уточнил Коровин.

Резников выдохнул и сел на своё место. Слово взял товарищ Руднев, который по-прежнему сидел со сложенными на груди руками.

— У личного состава 213-го полка теперь есть командир. Он их ждёт в запасном полку для переформирования, переучивания на новый тип самолёта и доукомплектования. Вопросы есть? — спросил Вилор.

— Да какие уж тут вопросы. Людей и так нет. Зато опытных ребят на переформирование забрали, — ответил Коровин.

— Вы ставите под сомнение решения командования? — спросил Руднев.

— Что вы, товарищ младший политрук, нужно если, то забирайте. Только у нас тоже не так много осталось людей. Сами не сядете в кабину подежурить в дежурном звене…

— Василий Иванович, спокойно! — возмутился Резников.

На этом перепалка закончилась. Командир полка ещё раз объявил нам, со скольки завтра заступаем на дежурство и отправил нас отдыхать.

Только мы вышли из палатки, как Коровин отвёл меня в курилку. Теперь его интересовало, откуда я решил использовать новое построение.

— Андрей, ты может ещё что придумаешь? Нам надо пробовать бить фашистов. Как в Испании мы в своё время.

— Наши «ишачки» им по скоростным характеристикам проигрывают. На одной тактике мы далеко не уедем. Нужно кардинально менять парк самолётов…

Я начал говорить, а потом остановился. Что-то не то сейчас происходило на лётном поле. Как раз сейчас в укрытие закатывали дежурное звено, вернувшееся с вылета. Но в воздухе так и продолжал нарастать гул.

— Парк самолётов, говоришь. Мы до войны получили десять МиГ-3, и их сразу уничтожили на стоянке.

— Подожди, командир. Что-то не так, — ответил я.

С запада начал слышаться далёкий гул. Это было похоже на жужжание шмеля, который медленно приближался к нам.

Гул становился всё громче. Я ещё раз прислушался. Подобный звук принадлежать мог только одному самолёту. И они уже совсем близко.

— Мессеры! — громко крикнул Коровин.