С командиром я решил вопрос по поводу выбора самолёта на вылет. Тот самый борт номер 23 ранее был штатным самолётом у командира звена 213-го полка. Сам он погиб при обстреле базового аэродрома. А этот самолёт перегнали вместе с уцелевшими.

Через пять минут я был уже рядом с самолётом. В это время Иванов как раз заканчивал делать апгрейд моей кабины. И у него достаточно неплохо вышло.

— Товарищ младший лейтенант, вот и всё… готово, — заканчивал он прикручивать правое боковое зеркало.

Я подошёл к самолёту и проверил, как они прикреплены. Теперь будет возможность наблюдать за задней полусферой.

— Достойно. Молодец! — похвалил я Иванова.

Моторист слегка покраснел от такого внимания. Я всю свою военную службу уважал таких трудяг. В авиации всё держится на простых рабочих — батальоне аэродромного обеспечения, связистах и, конечно, инженерно-техническом составе и пунктах управления.

Я обошёл самолёт и наткнулся на… Храмцова. Тот нервно перебирал в руках планшет с картой, стоя недалеко от моего истребителя. Старший лейтенант явно не торопился занимать место в кабине своего самолёта, предпочитая ещё побыть на земле.

— Виталий, у тебя всё нормально? — спросил я.

Храмцов мне сразу не ответил. Он продолжал стоять и смотреть куда-то в лес.

— Виталий, всё нормально? — вновь спросил я, и Храмцов повернул в мою сторону голову.

— Да… да, Андрей. Устал только. Сам-то готов к вылету? Смотри, ориентировку не потеряй.

— Ну ведь ты, если что, подскажешь? У тебя на борту радиостанция есть. Да и нам ведь за ведущим надо держаться, — добавил я.

Вообще, странное пожелание от штурмана эскадрильи. Он идёт с нами, так что в воздухе всё покажет на маршруте. Ориентировку не потеряем.

Храмцов быстро кивнул мне и пошёл к самолёту. Техник другого И-16 уже ждал его с докладом, но Виталий просто прошёл мимо, направляясь за парашютом.

Следом стоял самолёт Коровина. Василий Иванович в это время подошёл к технику, принял от него доклад и повернулся к нему спиной, чтобы надеть парашют. Надо было и мне теперь поторапливаться.

Я быстро забрался в кабину и надел лямки. В этом мне оказал помощь ефрейтор Иванов. Он аккуратно всё закрепил, бегло осмотрел кабину и выпрямился, стоя на подножке слева.

— Готово, Андрей Николаевич, — приложил он правую руку к виску.

— Благодарю! Давай кулачок, — произнёс я, подставляя под удар свой кулак.

Иванов не понял этого жеста. Он смотрел на меня с удивлением. Будто я ему что-то запрещённое предложил.

— Просто ударь кулаком в мой кулак, — продолжал я держать руку перед ним.

— Товарищ… Андрей Николаевич, ударить Вас?

— Да не меня. Кулак мой… ай, дай сюда руку, — произнёс я, взял правую руку Иванова, сложил ладонь в кулак и стукнул свой.

Ефрейтор по-прежнему был в полном смятении от такого. На пару секунд он «завис» надо мной, а потом пошёл к винту для прокрутки.

Иванов быстро прокрутил несколько раз двухлопастной винт. Это нужно было сделать для выдавливания масла после стоянки, чтобы не было гидроудара.

Теперь дело за мной. Сначала и я «завис» прежде, чем начать процедуру запуска. Не каждый день тебе приходится сидеть в И-16 и запускать этот поршневой самолёт. А потом ещё и лететь на нём на прикрытие бомбардировщиков в самый разгар немецкого плана «Барбаросса».

Я надел шлемофон и подключился к радиостанции. Сразу же натянул на себя очки, чтобы не бил в глаза воздушный поток.

В этот момент над полем аэродрома вверх взмыла зелёная ракета.

Пора запускаться!

Хорошо, что память предшественника иногда помогает мне. Я быстро открыл пожарный кран. Следом прокачал немного бензина для обогащения смеси.

Порядок запуска на И-16 не сравнить с реактивными самолётами, где одной кнопки хватает на всё.

— От винта! — скомандовал я.

— Есть от винта! — ответил Иванов.

— Контакт! — крикнул я и начал перещёлкивать тумблер «Магнето».

— Есть контакт!

Техник прокрутил рычаг стартера и отпустил его. И сразу же начался настоящий вой, сквозь который я только и почувствовал, что Иванов похлопал по фюзеляжу, когда отскакивал от самолёта.

Я потянул на себя рукоятку стартера. Раздался металлический лязг, самолёт буквально содрогнулся, и винт несколько раз прокрутился. Из выхлопных патрубков вырвались клубы сизого дыма, масло и пламя.

— Рычаг! — громко сказал я, но никто бы и не услышал меня.

Надо сразу, как говорится, «поймать мотор». В последний момент я успел взяться за рычаг управления двигателем и аккуратно отклонил сектор газа. Самолёт при этом загудел, отбрасывая из патрубков дым и капли масла.

— Обороты… 1100, — посмотрел я на указатель, начиная прогревать двигатель.

Когда всё было готово, я начал ждать команды от ведущего. А таковым был Коровин.

После такого запуска, я даже вспотел. И это в открытой кабине, куда задувает воздушный поток. Прошли какие-то секунды, прежде чем Василий Иванович начал выруливать по полю к месту исполнительного старта. Как раз туда, где сейчас разложили большой символ Т.

Момент взлёта всё ближе. Теперь бы и с рулением ещё разобраться. Перед собой-то ничего не видно.

И тут произошло вообще странное. К такому меня ни прошлая, ни эта жизнь не готовила. Иванов, который перед самым запуском отскочил от самолёта, лёг на левую консоль крыла ближе к фюзеляжу и начал мне показывать направление. На такого «повадыря» я не рассчитывал.

Я добавил оборотов, и самолёт покатился по неровной поверхности. Подпрыгивал И-16 на каждой кочке, так и норовя уйти с выбранного маршрута руления. Так мы с Ивановым и дорулили до самого старта, где уже стоял Коровин и Храмцов.

Вторая тройка Переяслова подрулила и остановилась позади нас на безопасном расстоянии.

Мой техник спрыгнул и, отошёл на несколько шагов. Я быстро проверил отклонение органов управления, посматривая на реакцию Иванова. Тот, дождавшись окончания проверки, отдал мне воинское приветствие. Я сделал то же самое, и всё внимание сосредоточил на самолёте Коровина.

Храмцов стоял чуть левее и впереди меня на 10–15 метров. Как мы и договаривались, встали в правом пеленге. Так лучше виден ведущий.

Запуск произвёл, на старт вырулил. Осталось взлететь и задачу выполнить.

Вроде не первый раз буду подниматься в воздух, но на таком «аппарате» впервые. От гула и вибрации по фюзеляжу, чувствуешь насколько этот «ишачок» так и просится взлететь.

Всё внимание теперь на Коровина. Командир полка уже дал понять, чтобы мы сильно в эфире не болтали. Так, что раз комэска по радиостанции команды не даёт, придётся смотреть на него и делать как он.

— Внимание группе, взлетаем! — услышал я в наушниках треск, смешанный с голосом Василия Ивановича.

Так мне привычнее. Однако, я всё же посмотрел на кабину самолёта комэска. Он в этот момент поднял вверх руку и махнул вперёд. Видимо, не был уверен, что мы его команду расслышали.

Я начал прибавлять обороты, удерживая самолёт на тормозах. И-16 завибрировал ещё больше. В кабине меня слегка заболтало от стенки к стенке.

— Рано ещё, — проговорил я, глядя на то как стрелка указателя оборотов подходила к отметке 1800.

Лопасти винта слились в единый сплошной круг. Воздушным потоком над лётным полем поднялся столп пыли, который закрывал весь обзор.

Обороты на отметке 2100. Осталось чуть-чуть. В этот момент вперёд по полю устремился самолёт Коровина. Следом «стартовал» Храмцов. Мгновение, и я отпустил тормоза.

Самолёт устремился вперёд. И тут первая напасть. Моего «ишачка» потянуло влево. Такое ощущение, что истребитель вот-вот развернёт в обратном направлении через левое крыло.

Я сразу отклонил правую педаль и стал держать её. Чем быстрее росла скорость, тем больше можно было отпускать её.

Скорость подошла к отметке 100 км/ч. Ручку управления плавно «отдал» от себя. Костыль в хвостовой части начал отрываться, и теперь по полю бежит мой И-16 на двух колёсах.

А главное — обзор впереди мгновенно открылся.

Скорость 140… 150 км/ч. Ручку управления взял на себя и… Есть отрыв!

Я начал выравнивать самолёт. Скорость подошла к отметке 170–180 км/ч. Пора было убирать шасси. Пока я удерживал ручку управления и, тем самым самолёт на прямой, быстро крутил рукоятку тросовой лебёдки шасси на правом борту.

Надо было прокрутить её больше 40 раз, чтобы поднять колёса. Медленно, но они убрались.

Слева от себя увидел на кругу Коровина, а за ним следом и Храмцова. Штурман эскадрильи уже начал пристраиваться к комэска. Теперь моя очередь.

Я отклонил ручку управления влево и развернулся в сторону своего ведущего. Привыкнуть к управлению мне ещё предстоит. Пока получается разворот корявый. Крен постоянно скачет, а сам И-16 не так уж и просто удержать на траектории. Слишком вёрткий.

Только я пристроился к Храмцову, как Коровин покачал крыльями и начал уходить вверх.

Очень неудобно, когда ведущий с тобой не говорит, а только «крылом машет». Приходится следовать принципу «делай как он».

Скорость в наборе поставил 220 км/ч, а вертикальная по вариометру была около 12–14 м/с. Воздушный поток задувал в кабину, обдувая щёлки, а мы медленно поднимались вверх.

Высотомер отсчитывал набор. Прошли отметку 1500 метров. Под нами показалась дорога, которая вела в направлении Марьиной Горки. Как раз по пути к нашей точке рандеву.

Мы пролетели ещё несколько километров, пока на горизонте не показались наши «подопечные». Бомбардировщики СБ шли на расчётной высоте плотным строем.

Коровин изменил курс, чтобы ближе подойти к ним.

— Разбиваемся, — прозвучал голос комэска.

В одном из зеркал я увидел, что тройка Переяслова отворачивает и подлетает к СБ чуть ниже, прикрывая группу из восьми единиц.

Я осматривался по сторонам, выполняя манёвры над бомбардировщиками. Так мы охватывали большую площадь и наблюдали, что может к нам подлететь с разных направлений. А ещё и скорость сохраняем.

Впереди уже был виден дым, который возвышался над Минском. Город был захвачен фашистами, и сейчас там однозначно проходят ужасные мероприятия по зачистке.

Я слегка отклонил ручку управления влево, наклонив самолёт на крыло. Хотелось посмотреть, что у бомбёров. Восьмёрка СБ продолжала лететь к своей цели. Всё весьма спокойно и слишком гладко.

Выдерживать направление и место в строю на таком самолёте сложно. Это у моего предшественника налёт на «ишачке» нормальный. А мне надо ещё привыкнуть и делать это во время боя.

Постепенно, я прочувствовал управление И-16. В очередной раз выровняв истребитель, я продолжил осматривать воздушное пространство. Коровин и Храмцов выполняли то «ножницы», то виражи над «эсбэшками», находясь на 1000 метров выше них. Я работал с превышением в 1500. Тут я тоже мог маневрировать, держась чуть впереди бомбардировщиков.

Развернув самолёт, на мгновение сощурился от яркого солнечного света. Да, это небесное светило сейчас припекает сильнее всякой печки. Я выполнил ещё пару манёвров, удерживаясь над «эсбэшками».

— 20 километров до цели, — прозвучал голос Коровина через треск эфира.

Я уже видел, как впереди появляются скопления техники. Столпы дыма и огня были видно всё чаще, а разрывы от снарядов всё больше. Линия фронта, хоть она и ещё не сформирована, была всё ближе.

Я выполнил очередной разворот. Солнце ярко ослепило меня, даже не смотря на очки. Но даже на фоне небесного светила я увидел две чёрные, стремительно растущие точки. Они были всё ближе и, кажется, ускорялись.

Секунда, и я разглядел пару мессеров. А выше них ещё шесть.

— Приготовились. Атакуют сверху! — громко произнёс в эфир Коровин.

Даже сквозь треск его предупреждение было слышно отчётливо. Но они всё равно не успеют наперехват. Счёт на секунды.

«Худые» всё ближе. В свете солнца блестели кресты на их крыльях, отсвечивая на меня. В кабине было жарко, несмотря на задувающий ветер. И в нос всё сильнее бил запах масла.

Надо решать сейчас. Другого варианта их отпугнуть не будет. Коровин и Храмцов не успеют.

— Прикрывайте. Атакую! — произнёс я в эфир и тут же отклонил на себя ручку управления.

Сектор газа на рычаге управления двигателем переставил вперёд до упора. Двигатель моментально взревел ещё сильнее. Этой мощности должно хватить наперехват либо просто устроить заградительный огонь.

Пальцем я нащупал гашетку для стрельбы из синхронизированного пулемёта. Нос задран, а сам Вf-109 уже передо мной. В светящемся перекрестье прицела начинает всё больше увеличиваться жёлтый кок винта мессера.

Дистанция уже метров 300… 250…200.