Я стоял и внимательно смотрел на командира полка. В голове немного не укладывалась его распоряжение о 59 минутах, отпущенных мне на подготовку к вылету.
— Михайлов, дырку прожжёшь. Голова точно не болит у тебя? — спросил Батя, поправляя портупею на поясе.
— Нет, товарищ командир, — ответил я и сделал шаг в сторону, чтобы пропустить Резникова.
Алексей Семёнович надел фуражку и пошёл в сторону штабной палатки.
— Готовься к вылету. Задачу на командном пункте буду ставить, — сказал командир полка, уходя всё дальше от меня.
По пути к нему подбежал представитель техсостава в сером комбинезоне, докладывая о состоянии самолётов.
— Товарищ майор, ваша «машина» в порядке, а у ведомого опять неисправность.
Судя по петлицам, это был старший техник в звании воентехника 1 ранга. Выглядел он не просто уставшим, а измученным.
Глаза были красными, что говорило о недосыпе. Лицо измазано тёмными полосками, а правая рука была наспех перемотана. Торопившись, он даже пилотку надел задом наперёд.
— Если есть неисправность, то устраняй. И быстрее, — бросил ему Резников, продолжая идти к штабу.
— Мотор сопливит. Трос механической уборки шасси оборвался.
— Ничего. Зафиксируйте шасси, и всё. Полетит с выпущенными колёсами, — махнул рукой Резников.
При этой неисправности «ишачок» потеряет в скорости и манёвренности. В бою с «мессерами» такой самолёт станет лёгкой мишенью. Если только не отправить И-16 на нанесение ударов по наземным целям.
— Синхронизатор вышел из строя…
— Так поставь его в строй! Ты авиаспециалист или второгодник⁈ — резко сказал командир полка.
Старший техник выпрямился перед командиром и спросил разрешения идти. Алексей Семёнович не отпустил его и подошёл ближе.
— Ваня, поставь машину в строй. Считай, это не просто приказ, а просьба, — чуть тише сказал командир и похлопал «по-отечески» старшего техника по плечу.
— Да, товарищ командир.
Эмоции от «прогулки» по лесу и беседы с представителем 3-го Управления дивизии утихли.
Я смотрел на бурлящий фронтовой аэродром, наблюдал как техники постоянно перемещались от лётного поля до мест укрытий и обратно. Вид у них был уставший, а руки у многих кровили от мозолей. Ещё несколько человек с голым торсом копали траншеи, готовя полевой аэродром к обороне.
Другая «бригада» рыскала по земле с огромными катушками провода. Похоже, что это связисты пытаются найти обрывы телефонных линий.
И в это же время на поле перед опушкой леса один за одним приземлялись самолёты, жёстко касаясь земной поверхности колёсами. Гул от работающих двигателей истребителей И-16 бил по ушам не меньше, чем привычный мне звук реактивных двигателей.
Суматоха невообразимая!
— Быстрее! Тащи эту тележку к вон тому «ишачку», — прошли недалеко от меня двое техников в тёмных комбинезонах.
Перед собой они толкали небольшую двухколёсную тележку, наполненную необходимыми средствами для подготовки самолёта.
— Мы всё… положили? — кряхтел рядом с ним его товарищ, утирая свободной рукой лоб.
— Два ящика с патронами 7.62, инструмент, баллоны со сжатым воздухом. Вроде всё, — толкал другой техник вперёд тележку и кивая на содержимое.
Я видел, что парням было всё сложнее и сложнее делать каждый следующий шаг. Ещё немного и они перевернут тележку. Именно сейчас она начала крениться под весом груза в правую сторону.
В этот момент техник из последних сил пытался толкнуть её в обратную сторону…
— Давай помогу, — громко сказал я, быстро подбежав к парню.
Я схватился за одну из рукояток и отодвинул в сторону техника.
— Вам же к вылету надо… готовиться, — тяжело сказал его товарищ, который шёл рядом.
Мы продолжили толкать тележку к ближайшему И-16, а я не торопился отвечать.
— Товарищ младший лейтенант, я не устал. Давайте мне эту тележку, — догнал меня техник, которого я отодвинул в сторону.
По лицу этого парня ручьём тёк пот, а нос был вымазан.
— Передохни пока. Одно дело делаем. Сейчас не до субординации, — ответил я.
Тележка была не из лёгких. К тому же ещё и сама земля была неровной, что тормозило движение.
Через несколько минут мы подкатили груз к одному из И-16. Только мы остановились, как двое техников тут же выстроились передо мной.
— Спасибо, товарищ младший…
— Андрей Николаевич. Вы не со 139-го полка? — пожал я каждому из ребят руку.
— Нет, 213-й истребительный полк. Я — ефрейтор Петров, мастер по вооружению, — представился один из ребят.
Тот самый, которого я подменял на тележке.
— Ефрейтор Иванов, тоже моторист. На данный момент мне дали под ответственность этот самолёт, — указал он на И-16, к которому мы подошли.
Задерживать ребят не стал. Иванов и Петров быстро начали готовить самолёт к вылету. Я же теперь смог разглядеть «ишачок» с более близкого расстояния.
Действительно, в сравнении с «худым» Мессершмиттом Вf-109, наш И-16 выглядел мелковатым для истребителя. В длину И-16 был немногим больше 6 метров.
Я медленно шагнул к самолёту, начиная привычный для себя предполётный осмотр. Принять, что мне придётся пересесть с реактивного «грача» Су-25 на поршневой И-16 было сложно.
Подойдя к правой консоли крыла, я аккуратно провёл ладонью по ней. На ощупь поверхность крыла была тканевой. Та самая перкаль, которую загрунтовали эмалитом.
Обшивка фюзеляжа из берёзового шпона была достаточно шершавой. В нескольких местах пробоины были заделаны деревянными заплатками.
Дойдя до киля «ишачка», я остановил взгляд на его повреждениях. На нём были отчётливо видны свежие заплаты перкали и густо замазаны эмалитом. Лак ещё не до конца просох, поэтому ощущался запах ацетона.
Пока я шёл вокруг самолёта, Иванов и Петров снаряжали ленты пулемётов ШКАС и заряжали их. Через сотню метров от нас также готовили самолёт к вылету, отборно ругая ситуацию с отсутствием помпы для закачки топлива.
В памяти моего предшественника всплывали картинки, как он также осматривал самолёт перед вылетом. Я и не заметил, как поставил ногу в специальное углубление в фюзеляже, чтобы взобраться в кабину.
— Товарищ… Андрей Николаевич, вы бы отдохнули. Вон парашют с неисправного «ишачка» под деревом. Можете его под голову подложить. У вас же вылет скоро, — предложил Иванов, утирая нос грязной рукой.
— Всё нормально. Тренажи в кабине самолёта никто не отменял, — ответил я и откинул левую створку.
В сиденье уже был парашют. Я поставил правую ногу на педаль руля направления, потом занёс левую ногу и опустился на сидушку. Точнее, на сам парашют. Ощущения непередаваемые. Как будто сидишь в железной ванне.
— Не садишься в И-16, а «надеваешь» его, — произнёс я под впечатлением от миниатюрных размеров кабины.
В зимней одежде и с накинутыми лямками парашюта в «ишачке» не развернуться. Только я сел, как сразу почувствовал «кабинные» запахи — авиационный бензин и масло.
Я посмотрел на приборы и органы управления. Рукой коснулся главного «рычага» — ручки управления самолётом, похожей на баранку. На ней была одна гашетка для стрельбы из фюзеляжных или синхронных пулемётов, а другая для применения крыльевых.
Перед глазами под прозрачным козырьком была чёрная приборная панель. И тут самые что ни есть проблемы для меня. Я и забыл, что на И-16 не было авиагоризонта.
Для пилотирования придётся использовать минимальный набор приборов. Это высотомер, вариометр, указатели скорости, поворота и вечный помощник лётчиков «бычий глаз» — компас КИ-11. В моём прошлом был КИ-13.
Так, что до многофункциональных индикаторов ещё очень долго.
Я пощупал буквально каждый из рычагов и ручку управления на левом и правом бортах, присмотрелся к приборам и замер на несколько секунд. Вся память предшественника сейчас мне сигнализировала, что и куда нажимать при запуске. Я уже был готов к тому, что сейчас поступит команда и техник получит от меня команду «От винта».
— Вот теперь точно всё, — произнёс я, отклонив слегка педали.
Осталось только дождаться вылета. В этот момент я больше всего ощутил тот самый груз ответственности, который лежал на советских лётчиках в самом начале войны. Пока у Люфтваффе господство в воздухе, наша пехота будет постоянно под ударом. Как и наши коммуникации, так и наши тылы.
Тут я услышал громкий звонкий голос. Перед самолётами ехала «полуторка» ГАЗ-АА, а из её кузова что-то кричал молодой красноармеец.
— Лётчиков к командиру на КП! Повторяю, лётчикам явиться на КП для получения задачи! — услышал я громкий голос из проезжавшей машины.
Засиживаться в кабине «ишачка» я не стал и быстро вылез. Техники в это время продолжали заканчивали заряжать пулемёты.
— Андрей Николаевич, а вы на этом самолёте полетите? — спросил у меня Иванов.
— Не знаю. Есть же штатный лётчик. Или нет? — уточнил я.
— Уже нет. С нашего полка вообще мало кого осталось из лётчиков, — сказал за моей спиной Петров.
Я посмотрел на бортовой номер самолёта, чтобы запомнить и попроситься лететь на нём. Вроде посидел в кабине, потрогал органы управления, значит, постараюсь в первом вылете слетать как подобает.
— Борт номер двадцать три. Попрошусь слетать на нём, — ответил я ребятам и приготовился уже уйти.
Но кое-что мне нужно было ещё. В кабине чего-то не хватало.
— Так, Иванов, задание тебе. Сможешь мне найти три зеркала?
— Эм… как на машине? — уточнил парнишка.
— Именно. Как найдёшь, прикрепи одно в кабине на верхнюю раму козырька. Ещё два по бокам козырька.
Иванов улыбнулся и вытянулся в струнку.
— И придумай, какой-нибудь обтекатель. Ну чтобы не сорвало в полёте, — произнёс я.
Техник кивнул и убежал куда-то в лес. Надеюсь он успеет до вылета справиться с этим заданием.
Через пять минут я уже был на КП полка. Это было не то привычное сооружение, к которому я привык. В Рябовке командный пункт представлял из себя навес из маскировочной сети, несколько ящиков в качестве лавок и два стола с телефонами и расстеленной картой.
Также здесь была большая чёрная доска. На ней сейчас был нарисован силуэт Мессершмитта и нашего И-16. Что могли тут обсуждать, непонятно.
— Разрешите… — начал спрашивать я у Резникова, который склонился над картой.
Командир полка махнул мне и показал сесть на ящик. Кроме него на этом КП был и мой командир эскадрильи Коровин. Василий Иванович ещё даже не успел снять свой шлемофон, а гимнастёрка была у него насквозь мокрая.
Два Героя Советского Союза смотрели на карту, слушая данные от третьего участника беседы. Но тот что-то мямлил непонятное.
— Так, штурман ты или счёты в гастрономе? По существу докладывай, Виталик, — громко сказал Резников, приводя штурмана в чувство.
— Время нашего вылета сдвинулось на час «вправо». Точка рандеву здесь. Это район Осиповичей. Сопровождаем их в направлении Марьиной Горки. Ориентир — вот этот изгиб реки Волма. Время встречи 18:10, — объяснил он.
— Вот это другой разговор! — произнёс Коровин, снимая шлемофон.
Штурман сел рядом со мной, поправляя воротник гимнастёрки.
— Как себя чувствуешь, Михайлов? — спросил он у меня.
Вид у него был удручающий. Он опустил голову и смотрел куда-то в землю. Из памяти предшественника я вспомнил, что его зовут Виталий Храмцов. И перед самой войной он не прошёл медкомиссию. Батя на это закрыл глаза, поскольку сейчас с лётным составом беда. А уж с опытным тем более.
— Нормально. В санчасть не ходил.
— Сходил бы. Может и не полетел бы сейчас, — произнёс Храмцов.
Я посмотрел, что у Виталия дрожала правая рука. Как-то он уж совсем плохо выглядит. Под его глазами были синяки, а лицо осунувшееся.
Через минуту на КП появились ещё трое лётчиков. Никого из них я не вспомнил. Видимо, это были представители другого полка.
Первым вошёл капитан и представился каждому из нас Переясловым. Двое его однополчан только слегка буркнули свои фамилии, пожали нам руки и сели на соседний ящик. Капитан Переяслов в это время уже обсуждал вылет с Резниковым и Коровиным.
— Значит, так. Задача стоит в следующем. Нам необходимо сопроводить восьмёрку бомбардировщиков СБ в район Марьиной Горки. Их цель — скопление вражеской техники на северо-западной окраине населённого пункта.
Командир полка вёл карандашом по карте, показывая двум капитанам маршрут и точку рандеву с «бомбёрами».
— Пойдёте двумя группами. Коровин, Храмцов и Михайлов взлетают первыми. Следом — ваша тройка Переяслов. Вот точка сбора. Высота сбора 3000 метров. Главное правило — держите «эсбэшки» в середине строя. Коровин своим звеном слева, а Переяслов справа. Переговоры в эфире по-минимуму.
Со связью на самолётах в начале войны была беда. Из-за экранного эффекта от двигателя, весь радиообмен наполнялся одним сплошным треском. Поэтому в первые месяцы наши лётчики предпочитали подавать визуальные сигнал, например покачивания с крыла на крыло. А то и вообще махали рукой из кабины.
Я сразу понял, что предложенное тактическое построение приведёт нас к неудаче. В лучшем случае, мы сами погибнем. В худшем, вместе с «эсбэшками».
— Построение на старте клином. Взлёт производите звеньями…
Такое построение как раз-таки и было основной слабостью нашей авиации. Тройкой в форме латинской V круто летать только на параде. С земли красиво смотрится. А в бою нужна манёвренность.
— Товарищ майор, разрешите обратиться? — поднял я руку.
— Подожди, Михайлов. Далее, во время прикрытия будете идти «змейкой», чтобы держать установленную скорость бомбёров. Они держат 300 км/ч.
Ещё одна ошибка. Если будем постоянно закладывать пологие виражи влево-вправо над строем СБ, то мы сильно увеличим расход топлива. К тому же данные манёвры утомительны.
— Товарищ командир, разрешите предложение? — спросил я, но Резников был непреклонен.
— Михайлов, сиди пока. После вылета наговоримся. Так… что у нас? А! Самое главное — это бомбёры. Подставляйте своё брюхо, но «эсбэшки» на съедение не отдавайте…
То что прикрыть бомбёры надо — вопросов нет. Но надо это делать грамотно. Тем более что немцы воспользуются несовершенством этой тактики и нанесут удар сверху.
— Товарищ майор, разрешите мне наконец-то высказаться, — встал я со своего места и выпрямился.
— Товарищ младший лейтенант, сядь на место, — возмутился Батя.
— Не сяду, пока не выслушаете, Алексей Семёнович, — стоял я на своём.
Среди всех собравшихся воцарилась тишина. В этот момент будто всё на аэродроме умолкло. Только ветер слегка усилился, завернув край карты на столе.
Резников нахмурился и подошёл ко мне вплотную. Напрягся командир полка здорово. Согласен, что моё поведение уставу не соответствует, но другой возможности докричаться до товарища майора у меня нет.
Его тоже можно понять, как командира. Он скован теми уставами и указаниями, которым его учили. Но кто я буду, если не скажу как нужно действовать, чтобы победить.
— Головой ударился, младший лейтенант? — тихо спросил Резников.
— Нет, товарищ майор. Можете меня хоть под суд отдать. Но сначала выслушайте. Я предлагаю прикрывать бомбардировщики по-другому.
За моей спиной послышалось улюлюканье от ребят из другого полка. Наверняка все думают, что я ерунду сейчас скажу.
— По-другому? Ставишь под сомнение годами наработанную тактику? Ты сам недавно отучился на командирских курсах. Не думаю, что тебя там учили по-другому.
— Вы сами сегодня сказали, когда вернулись с задания, что «мессеры» появлялись сверху, так? Это их тактика — спикировать на нас, разогнавшись до максимальной скорости, выстрелить из пулемётов и потом уйти на «горку». При этом они сохраняют…
— Высокую скорость. Да, я это знаю… — перебил меня командир полка, но и его тоже прервал кто-то.
— Кхм, — прокашлялся за его спиной Коровин, который сложил при этом держал руки в боки.
Майор Резников посмотрел на него и насупился.
— Ты чего раскашлялся? Тоже заболел?
— Нет, товарищ командир. Но я бы Андрея послушал. Имеет право после двух сбитых самолётов. Может у него и правда какая мысль светлая появилась, — предложил мой комэска.
Алексей Семёнович задумался и подошёл к карте. Он посмотрел на часы, а потом на доску, стоявшую за его спиной.
— У тебя пять минут, Михайлов.
Я быстро подошёл к доске и стёр все художества. Взял мел, чтобы изобразить более подробно тактическое построение. Все внимательно смотрели, а Резников даже подошёл ко мне ближе. Пока я писал на доске, краем глаза усмотрел и фигуру товарища Руднева, стоящего недалеко от КП. Он сложил руки на груди и внимательно смотрел, что у нас происходит. В разговор не лез, но как оперуполномоченный должен был быть в курсе всех дел.
— Идти двумя группами — верное решение. Но нужно их задачи разграничить. Первая группа — непосредственного прикрытия. Пускай это будем мы: Коровин, Михайлов, Храмцов. Мы следуем чуть выше и позади строя бомбардировщиков. Наша задача — отбивать прямые атаки немцев.
В это время я закончил изображать на доске построение самолётов. Посмотрев на товарищей, понял, что они заинтересовались.
— Вторая группа — ударная или сковывающая. Идёт с превышением в 1000–1500 метров над строем и чуть впереди. Их задача — «крыша». То есть, прикрытие от атак сверху. Если мессеры приблизятся к нам, для начала дать залп из пулемётов. После ударная группа Переяслова вступает в бой. Но ни в коем случае не втягиваться в бой на вертикалях. Можно выполнять заградительную стрельбу из пулемётов. Но лучше ловить немцев только на выводе из атаки.
— Потому что так они теряют скорость, правильно? — уточнил у меня Резников.
— Да. Ну и самое главное. Никакого полёта клином. Только в пеленге. Так у нас один из лётчиков не будет терять скорость на разворотах.
Алексей Семёнович ещё раз подошёл к доске. Ветер начал дуть ещё сильнее, заставляя чуть поседевшие волосы командира развеваться.
— Василий Иванович, как вам такое предложение? — спросил Резников у Коровина.
— Интересное. Я бы попробовал. Мы ведь ничего не меняем в количестве самолётов, а в качестве прикрытия можем выиграть. Наша задача — обеспечить удар с максимальным результатом. Надо попробовать, товарищ командир.
Резников кивнул и повернулся ко мне.
— Делаем, как предложил Михайлов. С одним только изменением — в ударной группе пойдёт звено Коровина.
Переяслов кивнул и спорить не стал.
— Тогда по машинам! — скомандовал Резников.
Несмотря на то что я морально себя подготовил, сразу я никуда не рванул. Обязательный ритуал нужно соблюсти.
Я быстро присел на ящик, словно на отдых. Но так лучше получается настроиться на вылет. Ещё раз прокрутить в голове детали задания и перевести дух. Резников это заметил, но сразу задумки не понял.
— «На дорожку» присел? — спросил Алексей Семёнович.
— Да, товарищ командир.
Резников подошёл ко мне и сел рядом. Несколько секунд он молчал, а потом всё же сказал в напутствие.
— Главное — бомбёры. Не забывай об этом.
— Не забуду. Поскакали!
Уважаемые читатели! Отдельное спасибо за вашу поддержку в комментариях, а также лайки и награды! Вы лучшие! Для меня это важно, поскольку тема новая в плане периода Великой Отечественной войны.