Наши лётчики быстро перемещались между ЛаГГами. Кто-то уже кричал «От винта», и двигатели начинали гудеть.

Времени катастрофически мало, чтобы взлететь и добраться до переправы. Тем более что информация и так подавалась в полк с задержкой. Силы и топливо у Яков небезграничные.

Вихров стоял рядом со мной, а должен был уже бежать к самолёту.

— Давай на борт, — хлопнул я его по плечу.

Я быстро надел шлемофон, краги и поднял кулак, чтобы стукнуться с ним. Женя в этот момент от неожиданности выронил перчатки, а свой кожаный «лётный головной убор» зачем-то начал засовывать в карман галифе.

— Сейчас… сейчас… — нервничал мой ведомый.

Ещё и планшет с картой зачем-то на землю скинул.

— Стой, — перебил я Вихрова и забрал у него шлемофон.

Женя замер и опустил руки вниз.

— Теперь слушай. От меня не отставать. Следуешь справа или слева, дистанция 50–100 метров. И обязательно, чуть выше. Атакой не увлекаться. Видишь, что на нас заходят, даёшь заградительный огонь, — говорил я Евгению, надевая на него шлемофон.

Я нагнулся, поднял его краги и планшет.

— Ты понял?

Женя кивнул и слегка приободрился.

— Твой позывной? — спросил я, отдавая перчатки Вихрову.

— 81-й.

— Молодец. А мой? — надел я на него планшет.

— 88-й.

— Вот так и разговариваем в эфире, если сможем друг до друга докричаться. Теперь к самолётам, — протянул я Жене кулак, и он в него слегка ударил.

Я быстро забрался в кабину и застегнул парашют. Механик уже был готов к запуску и махал мне рукой.

В этот момент на стоянке появился красноармеец… в белом фартуке и пилотке. Рядом с ним стоял большой металлический термос, а в руках он держал чайник.

— Товарищ лейтенант, а завтрак как же? — громко крикнул он.

— Потом! Всё потом! — махнул я рукой.

— Ну хоть компотику, — сказал красноармеец, но я его уже не слушал.

Надо запускаться.

— От винта! — крикнул я и начал запуск двигателя.

Винт быстро раскрутился, а мотор М-105П с рёвом запустился, выбрасывая из патрубков сизо-чёрный дым.

— Выруливаем, — услышал я голос Резникова сквозь треск и шум в наушниках.

Его самолёт прорулил мимо меня, поднимая пыль и куски сухой травы. Следом за ним и Коровин вырулил на исполнительный старт. Я повернул голову вправо, чтобы увидеть Вихрова. Тот уже запустился и махнул мне, что готов рулить.

— Взлетаем. Набор 4000, — проговорил командир в эфир.

Я и Вихров в это время уже подрулили к старту. Резников и Коровин вывели максимальные обороты и начали разгоняться по полосе, поднимая объёмные клубы пыли.

Когда первая пара оторвалась от земли, мы уже стояли на исполнительном. Я вывел обороты и отпустил гашетку тормоза.

Мой ЛаГГ-3, хоть и был облегчён посредством снятия вооружения, всё равно неохотно разгонялся. Самолёт тянуло вправо под действием реактивного момента винта.

Я сильно отклонил левую педаль, удерживая машину на прямой. Скорость подошла к расчётной.

Отрыв! Быстро убрал шасси и начал разгонять самолёт по прямой. В зеркале справа вижу, как пристроился Вихров. Его самолёт слегка качает, но он его старается выровнять.

Впереди пара Резникова в этот момент начала набирать высоту, отворачивая с курсом на переправу.

Обороты двигателя в наборе выставил на отметке 2600 об/мин. На 3000 метров перешли на вторую скорость нагнетателя.

— Выравниваем. Смотрим по сторонам, — громко сказал Резников, когда мы заняли 4000 метров.

В левом зеркале я видел, как чуть дальше от нас держалось звено Переяслова. Мой же ведомый окончательно «прилип» ко мне и следовал ровно, не отставая и не выходя вперёд.

Солнце припекало через остекление кабины. Лучи падали на кожаные краги, сильно нагревая их. Ладони уже вспрели, а во рту пересохло.

Наверное, надо было хоть «компотику» попить. Предлагали же!

Спустя пять минут впереди внизу показалась стена чёрного дыма. Внизу водная гладь Днепра блестела на солнце. А по берегам были видны поднимающиеся клубы дыма. На западном берегу лес горел сплошным ковром.

В наушниках шлемофона был слышен пока один только треск. Высота у нас 4000 метров и разглядеть, кто и как перемещается внизу невозможно.

— Подходим к месту боя, — услышал я командира сквозь помехи.

Я посмотрел по сторонам. На нашей высоте и выше никого. В это время мы пролетели над кучевыми облаками.

Только прошли облачность, я чуть накренился и бросил взгляд вниз.

Всё главное действо было именно там. Практически у самой земли в оборонительном кругу перемещалась четвёрка тёмных точек. И на них сверху пикировали один за другим немецкие самолёты.

В этот момент в эфире были слышны разговоры группы Ведерникова.

— Держи позицию! Не выходи из круга! — раздался голос кого-то из лётчиков Яков.

— 18-й, у меня топлива мало.

— А я не могу атаковать! Сверху накрывают!

Я смахнул каплю пота с носа и приготовился снять гашетки с предохранителей. Атаковать надо сразу, поскольку второго шанса нам «худые» не дадут. Внизу сейчас мессеров почти в три раза больше, чем нас. И там не дилетанты.

Впереди вижу, как Резников покачал крылом, а в наушниках прорвался его искажённый голос.

— Я 01-й. Атакуем сверху. Заходим от солнца. Интервал 10 секунд, — произнёс Алексей Семёнович.

Я быстро определил, откуда нам нужно будет атаковать. Азимут солнца примерно 80°. Значит, и атаковать будем с того же направления.

Командир выдержал пару секунд, резко накренил самолёт влево и направил его вниз. Следом за ним «свалился» в отвесное пике и Коровин.

Я в уме отсчитывал секунды до ввода нашей пары в бой. Мы как раз сейчас практически в той же точке ввода, что и у командира.

Ручку управления отклонил влево и сразу же толкнул её от себя. ЛаГГ-3 клюнул носом, и земля начала приближаться.

Тело ощущитило на мгновение невесомость. Пустой желудок подкатил к горлу.

В щелях фонаря кабины начал дико завывать ветер. Земля быстро приближалась, а скорость продолжала расти. Только бы не переусердствовать. Стрелка указателя постоянно шла вперёд.

400… 500… 600 километров в час!

Управление с каждой секундой становилось всё жёстче. На педали давил всё сильнее.

Немцы нас не видят, а я уже выбирал цель для атаки. Справа был пятнистый Bf-109 «Фридрих», который только что сделал выпад на Як. Теперь же, потеряв скорость, немецкий пилот тянул самолёт на «горку», подставляя мне спину. Вижу, как блеснули на солнце кресты.

Рёв двигателя заглушал всё вокруг. Скорость огромная, и мы всей восьмёркой летим прямо в гущу немецкого строя.

Я вижу, как этот огромный рой Мессершмиттов крутился у земли. Десятки самолётов!

В эфире треск, а впереди и слева вижу, как пускает первый залп пара Резникова и Коровина.

Секунда, и пара мессеров вздрагивает после атаки командиров. Один «худой» буквально разлетелся на части в воздухе, скрываясь в ослепительном шаре взрыва. Второй мессер резко пошёл на снижение, отбрасывая чёрный дым.

Но я нацелен на своего противника. Подвёл перекрестие коллиматорного прицела ПБП-1 чуть впереди его тупого капота.

До цели 200 метров… 150… ещё немного.

Залп!

Кабину тут же сотрясла дрожь от отдачи пушки ШВАК и пулемёта Березина.

Перед глазами разлетелись длинные трассы снарядов. Как в замедленной съёмке, вижу куда они летят.

Яркая вспышка и в стороны разлетелись обломки крыла и двигателя Мессершмитта. Но смотреть на него некогда.

Двумя руками тяну ручку на себя. В глазах постепенно темнеет. Дышать становится тяжко. Ощущение, будто на грудь медленно укладывают бетонную плиту.

Тяжело, но ЛаГГ с трудом вышел из пике. Ещё немного и мы перейдём в набор высоты.

В это время вижу, что происходит внизу. Вода вокруг разбитых бревенчатых понтонов кипит от разрывов. Водяные столбы взлетают выше верхушек деревьев.

К берегу следуют колонны машин, а со стороны леса отстреливаются из зенитных орудий. В стороне от нас то и дело разрываются чёрные облака снарядов.

Выдыхаю, и смотрю назад через зеркало. Вихров рядом и сильно не оторвался. Держится метрах в ста от меня, а его самолёт чуть подрагивает.

— 18-й, уходи на Рубец. Мы прикрываем, — услышал я в наушниках, как Резников дал команду Ведерникову лететь на аэродром.

Четвёрка Яков разорвала свой оборонительный круг, пока мессеры переключились на нас. Вскоре группа Ведерникова скрылась из виду.

А у нас начинается карусель!

Строй Люфтваффе рассыпался окончательно, а мы теперь разбились на пары. Немцы начинают разлетаться по сторонам. Отовсюду продолжаются серии залпов. И непонятно свои стреляют или это уже «худые» отошли от стартового натиска.

В этот момент я вижу цель. Один из мессеров ушёл на вираж, отворачивая от заградительного огня кого-то из наших. Тут же надо мной произошёл взрыв, а по остеклению ударили обломки.

Вихров рядом и не отстаёт. Мессер прямо перед нами. Как раз сейчас он подставил мне свой широкий борт.

Ловлю в прицел «худого» и беру поправку перед ним. Палец уже лежит на гашетках. Открываю огонь и мой самолёт содрогается.

— Атакует! Сверху! — услышал я в эфире голос.

В зеркале никого, а вправо уходит Вихров. Поднимаю голову и вижу пикирующего «худого».

Трассы светящихся пуль проносятся над самым козырьком моей кабины. Он уже близко, но я в последнюю долю секунды резко отвалил вправо, пролетая под набравшим высоту Вихровым.

Мы пронеслись в считаных метрах друг от друга, и меня тут же тряхнуло в его спутной струе.

Переложив самолёт влево, я вижу, как мессер отвернул уже в сторону, а Женя снижается ко мне.

Левой рукой я быстро чуть прикрыл створки радиатора, чтобы убрать сопротивление. Добавляю обороты и разгоняю самолёт.

И вновь кто-то пронёсся перед нами. Я только и успел увидеть, как блеснули звёзды на крыльях. Вновь справа очередь и уже один из наших ЛаГГов идёт к земле, отбрасывая чёрный дым.

Слева взрыв! И над головой пролетает хвост мессера. Вихров уходит в сторону, чтобы не попасть под обломки.

В этой круговерти навстречу нам вылетает один из «худых». Только он показывается в прицеле, как я жму гашетки. В последний момент он уходит в сторону, но несколько пуль и снарядов задевают его, оторвав куски обшивки.

Дышать на каждом следующем манёвре всё тяжелее. Гимнастёрка прилипла к мокрому телу. Пот заливает глаза, а вытереть некогда.

Окинул взглядом небо. Отовсюду летят мессеры, а им наперерез наши самолёты. Где-то один преследует двоих. Среди разрывов и трасс от пуль и снарядов опускается на парашюте лётчик. А в эфире слышны громкие голоса.

— Накрыл! Уйди влево!

— Справа от тебя. Прикрою!

— Подбит! Горю, го…

Вновь в эфире помехи. Мы с Вихровым отбились от очередной атаки. Между нами пытался спикировать один из «худых», но Женя вовремя ушёл в сторону и атаковал немца. Попасть не попал, но мессер отвернул.

— Прыгай! 72-й, прыгай, говорю! — кричал в эфир Коровин.

Слева от себя я увидел, как в воздухе кто-то горел.

— Горю… горю.

Последние слова утонули в треске и гуле двигателя. И в это же самое время тот самый ЛаГГ на полной скорости спикировал на одного из «худых». Прошли секунды прежде чем две эти точки слились в одну.

Прямо в небе вспыхнул огромный шар жёлто-красного огня. Во все стороны от него веером разлетелись горящие части и оторванные плоскости. Пролетевшего рядом немецкого истребителя буквально отбросило в сторону.

— Справа! Атакую! — прокричал Вихров в эфир.

— Куда⁈ — громко произнёс я, но Женя уже отвернул.

Рядом пролетел мессер, а Вихров пошёл за ним. Ошибка, ошибка молодого!

Я тут же развернул самолёт следом за Евгением, чтобы прикрыть его. Увидел, что он начинает преследовать мессер. Вихров открывает огонь по нему, но «худой» извивается и уходит на вертикаль.

— Не ведись за ним! Не ведись, 81-й.

Но Вихров как будто не слышал. Женя опять рванул за ним. Да ещё и вверх!

— Не тяни вверх! 81-й, не тяни вверх! — повторил я.

— 81-й, уйди вниз! Уйди, говорю! — кричал в эфир Батя, который с Коровиным, видимо был рядом.

В этот момент приборную панель накрыла чья-то тень. Я резко поднял голову.

На солнце показалась тёмная точка, которая приближалась сзади справа. Он как раз шёл наперерез Вихрову.

Не меня атаковать, а его. Если Женя не уйдёт, его собьют. Попасть в «худого» я уже не смогу. Просто недоверну. А вот прикрыть Вихрова могу.

Я резко задрал нос. ЛаГГ по инерции резко набрал пару сотен метров. И теперь мессеру деваться уже некуда. Он продолжал идти в меня, а я вот-вот перерублю его винтом.

В кабине потемнело, а у меня запульсировали виски. Не думал, что когда-нибудь мне предстоит выполнить таран…

Мессершмитт шёл на высокой скорости. Я уже видел справа от себя его фюзеляж и кабину. И он… проскочил!

Резко пронёсся над моим фонарём, едва не зацепив винтом остекление. Мой самолёт болтануло, и я начал его выравнивать. Мессер в это время смог извернуться и начал снова заходить на Вихрова. На его фюзеляже я увидел ту самую эмблему, что и ранее встречалась мне рядом с аэродромом.

Тот самый «худой» без бортового номера. Вместо него два чёрных уголка, и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Я успел дать залп перед ним, и он отвернул. И вот теперь уже я в роли атакующего.

Левой рукой прибавил обороты и устремился за мессером. Ему на вертикаль не уйти, а вниз пикировать не лучший вариант. Могут и другие ЛаГГи накрыть.

— Потерял. Потерял цель, — вышел в эфир Вихров.

— В строй вернись, — громко произнёс я, но Женя мне ничего не ответил.

Я только увидел, что Вихров начал разворачиваться в моём направлении.

«Худой» шёл впереди и продолжал маневрировать. Я смотрел на него и пытался поймать в прицел.

Он постоянно вертелся, не давая мне взять упреждение. Я повторял манёвры немца, бросая ЛаГГ то вправо, то влево.

Жму на гашетки, но пули проходят рядом с хвостовой частью. Ещё один манёвр и вновь даю залп. Снова снаряды проходят рядом.

Сзади меня по-прежнему никто не прикрывает.

— 81-й, место в строю займи!

И в этот момент он перестаёт метаться. С левой стороны у него повалил сизый дым. Теперь немец уже не маневрирует. Он просто тянет в плавный затяжной вираж вправо.

Что-то здесь не так. Не мог же он… Это приманка!

Я только и успел посмотреть вправо, как перед носом самолёта пролетел пунктир трассеров. Теперь и у меня сидит противник на хвосте. В зеркале я увидел, как другой «худой» зашёл сзади.

Надо сбрасывать его сразу. Но лезть наверх нельзя, а по направлению маневрировать, либо скольжение выполнить опасно. Вокруг слишком много мессеров.

Я бросил взгляд на высотомер. На приборе 1400 метров. Для переворота самое-то.

Я со всей силы отклонил ручку управления вправо до упора, и сразу же дал правую педаль. ЛаГГ-3 завалился на правое крыло. Я повисаю на привязных ремнях. В глаза летит пыль с пола кабины.

И сразу же я потянул ручку на себя. Левой рукой убрал обороты. ЛаГГ опустил нос и устремился вниз. Высотомер бешено отсчитывал сотни метров 1400… 1200… 1000.

Челюсть отвисла, а щёки оттянулись вниз. Зрение сузилось.

Секунда и в глазах проясняется. Я пронёсся над самыми макушками сосен. Поднимаю голову вверх и вижу, как мессер уходит на вертикаль. На борту у него тоже известная мне эмблема ворона с зонтом.

Слева от меня пролетает и Вихров, разворачиваясь и пристраиваясь справа.

— Внимание! «Худые» отходят, — проговорил Батя.

И правда, за Днепр на запад устремились несколько групп мессеров. Похоже, что и правда нашего неожиданного натиска не выдержали.

— 01-й, идём к вам группой из 10 машин. Вам приказ уходить на Рубец, — прозвучал в эфире чей-то незнакомый голос.

Пока Вихров ко мне пристраивался, я нашёл того, кто передавал нам приказ. В район переправы двигалась ещё одна группа истребителей.

— Я 01-й, уходим на Рубец. Всей группе на Рубец, — произнёс Резников в эфир и все начали отворачивать на аэродром.