Комдив Амосов провёл рукой по карте и подозвал ещё одного представителя управления дивизии.

— Захаров, давай. Времени в обрез. 40 минут до взлёта осталось, — поторопил комдив майора, который подошёл к столу с небольшой схемой нанесения удара.

— Инспектор по ВСС майор Захаров. Товарищи командиры, довожу порядок нанесения удара. Ничего особенного, всё уже отработано до нас, — показал он на листке.

Товарищ майор говорил быстро. Судя по всему, план явно был составлен «на коленке». Хотя в условиях, когда противник рвётся к Москве и уже ведёт бои в Смоленске по-другому и быть не могло. Главная задача — задержать немцев, нанося как можно больший урон танковым и моторизированным колоннам.

— На четыре ЛаГГа подвесить по две бомбы ФАБ-50, на остальные по шесть ракет РС-82. Пушки зарядить бронебойно-зажигательными снарядами. Идёте двумя группами — ударной и прикрывающей. Ваши ЛаГГи на 1000–1500 метрах, а Яки Ведерникова — 2000–3000. Ничего здесь необычного нет, — начал объяснять инспектор по воздушно-стрелковой службе.

— Как работаем в районе цели? — спросил у него Коровин.

— Тактика удара следующая. При подлёте к цели выстраиваетесь в колонну друг за другом. Ведущий — вы и капитан Переяслов. Обнаруживаете цель. Если связь работает, даёте соответствующую команду. В районе цели в «молчанку» можете уже не играть.

— Нам и здесь уже можно не играть, товарищ майор. Немцы и так знают, где аэродром и куда бить, верно я говорю? — сказал Батя, бросив взгляд на командира полка Як-1.

Тот наверняка понял, на что намекает Резников. Не зря же перед нами приходил сюда Ведерников со своим ведомым. Думаю, что получал разнос от комдива за плохое прикрытие нашего захода на посадку.

— Алексей Семёнович, не время сейчас. Сядете потом и друг другу всё выскажете. Но чтобы я не видел здесь больше мордобоев! Ещё и при товарище Совине, — посмотрел комдив Амосов на Павла Валерьевича.

Представитель особого отдела дивизии кивнул, достал портсигар и начал его крутить в руках.

— А я что? Глух и слеп, Дмитрий Геннадьевич. Когда мне это нужно, разумеется, — ответил Совин.

— Кхм, продолжай Захаров, — прокашлялся Амосов, выровнялся и сцепил руки за спиной в замок.

— Ведущий группы на подходе к цели переходит на пикирование с углом 30–40 градусов, ложится на боевой курс строго вдоль шоссе и бьёт по колонне. Ведомые пикируют следом и также наносят удары. Выполняете 3–4 захода, пока не кончится боекомплект.

План был простым, как угол дома. Но на деле данная тактика — верная смерть для нас. Может нам удастся остановить колонну и нанести ей большой урон, но сами мы попадаем под мясорубку пулемётов и орудий, прикрывающих машины.

— Какие бомбы⁈ Нас их орудия и пулемёты распилят пополам, пока мы будем на цель заходить. Только РСами работать, — резко отреагировал Батя.

И он с одной стороны прав. Реактивными снарядами РС-82 можно отработать с дальней дистанции и иметь возможность раньше отвернуть. Но точность этих снарядов оставляет желать лучшего. Да и если будем заходить колонной, стрелкам удобнее будет работать.

Атаковать колонну на ЛаГГах — не самая приятная задача. У немцев хорошая ПВО, обеспечивающая прикрытие выдвижения техники. Это были и 20 мм Флак 38, и 37 мм Флак 36, а ещё были спаренные пулемёты МГ-34. Если подойдём на 300–400 метрах, мы окажемся под очень плотным огнём. Так что, простой бомбардировкой здесь не обойтись. Надо рисковать, но несколько иначе.

— Может ещё одну группу сформируем? — шепнул я Коровину.

— В смысле? — повернулся он ко мне.

Я не успел ответить Коровину, поскольку в комнате стало очень громко. В это время продолжали между собой спорить Батя и Захаров. Сам комдив пока что видел решение задачи тоже исключительно бомбардировкой.

— Алексей Семёнович, вы задачу получили? — спросил у Бати Амосов.

— Да, товарищ полковник, — ответил Резников.

— Выполнять. Времени у нас почти не осталось. Колонна должна быть уничтожена. Всё, не провожай, — повторил указание Амосов и вышел со своим заместителем из землянки.

Следом ушёл и Совин, пожав каждому из нас руку. Теперь осталось нам обговорить детали.

— Мысли есть? — спросил Батя у командира полка Як-1.

— Приказ слышал? Чего тут думать. Надо уже лететь. Мои самолёты готовы.

Резников кивнул и вновь начал разбирать порядок действий в районе цели, который был утверждён командиром дивизии Амосовым.

— Первым ты заходишь на цель и сбрасываешь бомбы, — показал Резников на Коровина.

— Есть.

— Следом гуськом идут остальные. Бомбы сбрасывать с пологого пикирования. Ну и внимание на пулемёты немцев. Плотность огня ПВО в колонне у них всегда запредельная.

Надо сразу внести предложение, пока мы ещё не убежали к самолётам. Я посмотрел на Батю, но он продолжал доводить порядок выполнения задачи.

— Идёте двумя звеньями. В районе аэродрома и по возвращении…

— Товарищ командир, есть одно предложение. Разрешите доложить? — спросил я.

Батя опешил, но сразу посылать меня не стал.

— Семёныч, времени нет сейчас предложения слушать, — попытался отговорить его командир полка Яков.

Коровин посмотрел на Резникова и кивнул, давая своё молчаливое согласие на моё предложение.

— Ты ещё моего Михайлова не знаешь. Тем более, ему сейчас лететь. Пусть предложит. Только быстрее, Андрей. Вылет уже через 30 минут, — дал разрешение Алексей Семёнович.

Я огляделся. Доски здесь не было. Так что придётся использовать подручные материалы для схемы.

Со стола взял пишущие принадлежности и начал их выкладывать прямо на карте.

Можно бы было сейчас рассказать о тактике «звёздного налёта», то есть одновременной атаки с разных направлений. Но у нас нет подобной слётанности, так что повременим. Есть более простой и эффективный вариант. Что-то между «звёздным» и кильватерной колонной, которую нам рекомендовал инспектор по ВСС.

— Представим, что это колонна, — положил я несколько карандашей друг за другом.

Командир полка Як-1 смотрел за этим моим творчеством внимательно, а Ведерников прицокнул.

— Если мы просто гуськом зайдём атаковать грузовики, нам устроят показательный расстрел. По первому они прицеливаются, по второму пристреливаются, а следующих заходящих на цель уже расстреливают. Немцы хорошо прикрывают колонны. Поэтому у штурмовиков постоянно большие потери. Нам надо применить тактику разделения сил и средств. И сократить количество заходов.

— Насколько сократить? — спросил мой комэска.

— До одного-двух.

Ведерников вновь зацокал языком, а его командир полка сжал губы и сложил руки на груди.

— Ну-ну. Что дальше? — ехидно спросил он.

— А дальше, мы пойдём тем же количеством самолётов, но другими группами. Сначала группа подавления ПВО. Специальная пара, которая идёт впереди. Боевая зарядка — по 6 эрэсов РС-82 и полный комплект пушки ШВАК. Цель — грузовики в начале и в конце колонны. Там обычно и двигаются машины с Флаками. Так мы и колонну заблокируем, и ПВО поразим.

Резников кивнул и сказал продолжить. Даже Ведерников заинтересовался подобным планом.

— Первая пара заходит под 15–30° к дороге. А ударная группа зайдёт с другого направления и тоже под таким же углом к дороге. Немцы не смогут нормально переносить огонь из пушек и пулемётов, а колонна никуда не съедет уже. Чтобы не столкнуться берём за правило — после атаки отворот только вправо. Потом занимаем курс на аэродром, прижимаясь к земле.

Алексей Семёнович задумался и посмотрел на часы. Я тоже глянул на циферблат своих «Кировок» и увидел, что осталась нам до вылета 27 минут.

— Командир, что делаем? — спросил Коровин.

Резников посмотрел на командира полка Яков, и тот только пожал плечами.

— Дерзко, но мы ничего не нарушаем. Наша задача — прикрыть вас, а уж на земле разбираться вам.

— Так и знал, что ты самоустранишься. Ладно, работаем, как сказал Михайлов. Вася, возьмёшь его ведомым и пойдёте в группе подавления ПВО. Вторую группу Переяслов возглавит. И смотрите у меня, все эрэсы и бомбы только на колонну. Не потеряйте по дороге! — пригрозил Батя.

Мы собрали свои планшеты и направились к самолётам.

На стоянке, нам уже подготовили ЛаГГи. Мне достался борт Вихрова, на который уже успели подвесить РС-82. Когда я подошёл ближе, то смог рассмотреть реактивные снаряды.

Шесть эрэсов были закреплены под крыльями на направляющих балках с помощью Т-образных штифтов. Я быстро проверил, ровно ли сидят снаряды.

С виду это не те НАРы С-8 или С-13, к которым я привык. Неуправляемые снаряды из моего времени длинные, аэродинамически выверенные и похожие на копье изделия.

РС-82 почти в два раза короче. И похож он на обычный артиллерийский снаряд с приделанной пороховой шашкой. Хвостовое оперение более массивное, да и вообще они подвешены открыто. А вот С-8 и С-13 заряжены в закрытые блоки.

Я быстро проверил, сняты ли предохранительные чеки и защитные колпачки. Механик уже был готов слушать команды на запуск, стоя рядом с левой консолью крыла.

— Успел подготовить, — подмигнул я ему.

Механик накинул на меня лямки парашюта и стал помогать его застёгивать.

— Да, товарищ лейтенант. Сразу после посадки привезли. Важную задачу вам поставили? — спросил он, передавая мне шлемофон и перчатки.

Я быстро надел кожаный «головной убор» и посмотрел на самолёт Коровина. Он уже занёс ногу, чтобы поставить её на крыло. Пора занимать место в кабине.

— А у нас неважных сейчас нет, красноармеец. Над нашей Родиною дым, — произнёс я, ударился с механиком кулаками и полез на своё «рабочее место».

Вечернее солнце продолжало припекать. И даже в открытой кабине стояла настоящая духота от нагретых панелей.

Коровин повернул голову в мою сторону и махнул рукой.

— Запуск группе 31-го, — услышал я трещащий голос в эфире.

— От винта! — скомандовал я и начал запускаться.

Двигатель «зарычал», винт раскрутился, и самолёт завибрировал. В это время на лётное поле уже начали выруливать Яки под руководством Ведерникова. Только они заняли места для взлёта, над лесом вновь взмыла зелёная ракета.

Первая пара Як-1 начала разгоняться по грунтовой полосе, поднимая в воздух клубы жёлтой пыли. Отрыв и самолёты прикрытия уходили влево, закладывая крутой разворот.

Как только вся шестёрка взлетела, группа начала набирать высоту, выстроившись в колонну звеньев. И опять я вижу, что самолёты летают тройками в виде перевёрнутой буквы V. Пока ещё не могут перейти на полёты парами.

— Я — 31-й, выруливаем, — буквально прокричал в эфир Коровин.

Его ЛаГГ первым сорвался с места и порулил на старт. Следом и я добавил оборотов, чтобы подрулить к нему.

Я и Коровин остановились на старте, готовясь к взлёту, выстроившись в правом пеленге. Фонарь я закрыл, тут же отгородившись от некоторой части звуков и запахов. В небе уже выстроилась группа Ведерникова и заняла зону над аэродромом, чтобы прикрыть наш взлёт.

Когда все шесть наших ЛаГГов выстроились на поле, в эфир вышел Переяслов.

— 21-й, готов.

— Понял. Обороты! — дал мне команду Коровин, и я отклонил вперёд рычаг управления двигателем на секторе газа.

ЛаГГ ещё больше завибрировал и приготовился взлетать. Длина разбега из-за подвешенных эрэсов будет больше. Я глянул в зеркало справа. Позади меня самолёты также прибавили оборотов, подняв пыль и заполонив всё выхлопными газами.

— Взлёт, — скомандовал комэска, и его самолёт начал разгоняться.

Только он оторвался от полосы, как я отпустил тормоза. Самолёт начал разбег. Заправленный и с полным боекомплектом ЛаГГ разгонялся очень неохотно.

Скорость росла. Тряска на кочках слилась в одну общую вибрацию.

— Скорость 200… Отрыв, — проговорил я и плавно потянул ручку на себя.

Самолёт отделился от земли и сразу немного просел под тяжестью подвешенного вооружения. Шасси убрал, и стойки с глухим ударом встали на замки.

Коровин в этот момент начал выполнять разворот вправо, увлекая меня за собой. Я добавил обороты и чуть срезал угол, чтобы догнать его.

Мы быстро набрали свою 1000 метров и продолжили полёт в сторону Ельни.

Над нами были видны силуэты шести Як-1. А внизу расстилалась истерзанная смоленская земля. С востока двигались танки и машины, а также было видно, как выстраивается оборона на подступах к Вязьме.

Глубокие кратеры от авиабомб буквально наслаивались друг на друга. Рядом с железнодорожными путями лежали обломки искорёженных вагонов.

Повсюду к небу тянулся чёрный дым. Вот это то самое направление главного удара противника. Натиск, который сдержать очень трудно.

Ещё немного и мы пересечём линию фронта.

В шлемофоне стоял треск помех. Слева от нас осталась Ельня, в которой уже было не так много целых зданий. «Скелеты» разрушенных домов было видно даже с нашей высоты полёта.

Горели резервуары с топливом, а подбитая бронетехника ещё продолжала дымиться, перекрывая дороги на окраинах города. И как раз на западной окраине, откуда к немцам должны были подойти резервы, клубилась плотная жёлтая пыль от движения бронетехники.

— Внимание, наблюдаю колонну, — прозвучал в наушниках голос Василия Ивановича.

Впереди была та самая колонна из различных грузовиков, тягачей и другой техники. Как раз она и «ползла» по узкой грунтовой дороге к линии фронта.

В зеркало я увидел, что группа Переяслова начинает от нас отставать. Интервал между нами для выхода на цель должен быть не меньше 10–20 секунд, чтобы я и Коровин могли выйти из атаки.

Группа Переяслова отвернула в сторону, чтобы начать выполнять выход на цель с другого направления. Напряжение перед атакой наземной цели увеличилось. Пот заливал глаза, а во рту был солёный привкус.

Я перехватил ручку управления левой рукой и быстро включил тумблер Главного выключателя на пульте управления стрельбой. Выставил полный залп всех шести снарядов и вновь взялся правой рукой за «баранку». Теперь всё готово.

Колонна техники всё ближе.

Коровин наклонил нос самолёта и перевёл его на пикирование. Следом я убрал обороты двигателя и начал пикировать вслед за ним. Авиагоризонта нет, а если не выдержать правильный угол 25–40°, эрэсы уйдут не туда.

ЛаГГ клюнул носом и устремился к земле. Я отклонил ручку управления и смотрю на верхний срез капота мотора. Горизонт проходит как раз сейчас по нему. Условные 30 градусов есть. Больше и не надо.

Скорость росла. На указателе уже 500 км/ч. Ручка «задубела» так, что приходилось её удерживать двумя руками.

А внизу начали работать немецкие расчёты 20-мм зенитных пушек. Стреляют нам навстречу, но всё мимо. До цели уже совсем немного. Высота на отметке 600 метров.

В этот момент Коровин пускает реактивные снаряды. Его эрэсы уходят вниз, а сам он тяжело, но отворачивает вправо. Передо мной густой белёсый дым от РС-82.

И тут взрыв. Затем ещё один, и ещё один.

Мой самолёт слегка болтануло от взрывной волны. Перед глазами короткие ослепительные вспышки. Моментально куски земли, пыль и дым поднялись вверх. В центре этого всего разлетаются куски брезента и части машины. А серые фигуры немецких солдат высыпаются из грузовиков.

И мне нужно пройти сквозь чёрный дым, чтобы не промазать!

Чуть поднимаю перекрестие прицела, взяв поправку на проседание ракет.

Высота 450 метров. Пора!

Большим пальцем жму на кнопку электроспуска на ручке управления. Справа и слева раздаётся шипение. Самолёт несколько раз вздрагивает, потеряв солидный вес. Все шесть РС-82 уходят вниз к одной из машин с зенитным орудием. Тут же я жму на гашетки, добивая машины из пушки и пулемётов.

Теперь ещё и носовая часть ЛаГГа начала вибрировать, прицел затрясся, а в кабину попала пороховая гарь.

Зрение сузилось до силуэта немецкого грузовика, который я видел через коллиматорный прицел. Посторонние звуки ушли. Ощущение такое, будто слышно только биение сердца и как пульсируют виски.

И в этот момент резкий оглушительный вой и гул! Тот самый эффект туннельного зрения и слуха быстро прошёл. Теперь надо выходить из пикирования. Вытягиваю ручку управления на себя, самолёт на большой скорости выводится из атаки тяжело.

Меня начинает вжимать в кресло, дышать становится тяжело. На грудь как будто положили каменную плиту.

И тут же по всему фюзеляжу треск, словно по дереву бросили горсть камней. Следом громкий металлический лязг, как будто кто-то рядом в сковородку ударил.

Мой ЛаГГ-3 резко подбросило вверх. Самолёт повело из стороны в сторону, а ручка управления вот-вот выскользнет из рук.

Перед глазами темнота, а самолёт проседает, не набирая высоту. Я потянул ручку управления на себя двумя руками.

Пресс и ноги напряжены. Голову прижимает назад. В этот момент самолёт начинает выравниваться, и я сразу же отклоняю рычаг управления двигателем вперёд до упора. Мотор резко взревел, и тут же я вылетел из чёрного облака.

Самолёт выровнялся и я отвернул вправо, уходя в сторону от колонны. Под фюзеляжем пронеслись верхушки деревьев.

Высота не больше 10–15 метров. Самолёт бросает из стороны в сторону, а в зеркале я вижу, как на колонну теперь заходит звено Переяслова. И тут же со всех сторон над дорогой поднялись столпы дыма, земли и обломков машин.

Я нашёл впереди себя Коровина, который уже летел над лесом, маневрируя по направлению, чтобы не попасть под возможный огонь с земли. Только я к нему приблизился, как в эфир прорвался Переяслов.

— Цель… поражена! — громко заявил он.

Я повернулся вправо и увидел, что его звено выстроилось в колонну. Никого капитан не потерял, все следовали за ним. Постепенно приближаясь к нам.

Я пристроился к Коровину, выйдя от него справа и чуть выше. Пройдя по прямой, мы отвернули на обратный курс на аэродром.

Над нами так и продолжали кружить Яки Ведерникова, плотно выдерживая строй из двух звеньев.

Я ещё раз посмотрел назад. Район цели весь был затянут чёрным дымом, а вверх ещё продолжали подниматься столпы огня. Видимо, до сих пор рвался боекомплект.

Через двадцать минут мы уже были в районе аэродрома. Звено Переяслова мы пропустили первыми зайти на посадку.

Следом была очередь и нашей пары. Пока мы выполняли полёт по кругу, над аэродромом стояли в виражах истребители прикрытия. Они уже не «висели» на 3000, а снизились до 1500. Тем более что начала натекать облачность.

— 88-й, на посадку, — услышал я в наушниках голос Бати.

Я начал выполнять разворот на посадочный. Выровнял самолёт и стал прибирать обороты.

Перевожу кран выпуска шасси в нужное положение, но ничего не происходит. Пробую ещё раз. Лампочки по-прежнему горят красным.

— 88-й, колёса не вышли.

— Шасси не выходит, — произнёс я в эфир и выполнил проход над лётным полем.

Теперь надо попробовать выпускать аварийно. Потянул два троса справа в кабине. Далее открыл специальный кран выпуска шасси. Должна была сняться сигнализация, а колёса выйти.

Но и здесь оказия.

— 88-й, шасси не вышло?

— Аварийно не выходит, — ответил я.

Надо теперь думать, как сажать самолёт. Времени немного.