Аэродром вновь затянуло пылевым облаком. Очередная пара самолётов выполняла разбег по полю, уходя на задание. Не успели мы отойти от наших бортов, как в небо вновь взмыла сигнальная ракета и на краю лётного поля закрутились винты звена Як-1.

Техсостав бегом перемещался рядом со стоянкой, перенося на руках ящики с патронами либо толкая тележки со снарядами для пушек.

— На 12-й Як тащи! Живее!

— Где бензин⁈ В зубах тащи, раз бочка у тебя не катится, — кричал кто-то из инженеров в трубку телефонного аппарата на «старте».

Это как раз был тот самый объект, прообраз будущих СКП и КДП, откуда ведётся управление полётами. Правда сейчас он больше напоминал грузовик с телефонами.

«Старт» представлял из себя кузов ГАЗ-ААА, который загнали под деревья. Сам грузовик был без колёс и уже точно никуда не поедет.

Неподалёку на случай атаки на аэродроме была вырыта большая траншея, куда все «обитатели» старта должны спрыгнуть в случае налёта. Вместе с дежурным инженером сидел и руководитель полётами в звании капитана.

— Да. Я дежурный по стартам и посадкам. Вот именно! — громко говорил он в трубку.

Видимо, пока ещё понятия руководителя полётами нет в Красной Армии, раз этот человек назвал себя дежурным.

Рядом с ним было два бойца. Один внимательно смотрел в бинокль Б-8, контролируя прилетающие и улетающие самолёты. А второй сидел позади дежурного по стартам. По всей видимости, это был хронометражист. Он отмечал каждый взлёт и посадку, но с трудом успевал это делать.

— Боец, а ну проснись. Два прилетело, а третий где? Почему не записал⁈ — возмущался на него капитан, указывая на записи в журнале.

При такой интенсивности взлётов и посадок можно кого-нибудь и потерять из виду.

— Чего засмотрелся? — спросил у меня Коровин, когда увидел, что я притормозил у «старта».

В этот момент дежурный инженер старта как раз давал указания кому-то из механиков на ремонт бортов.

— С 91-м ЛаГГом возни сейчас много. Готовь 88-й, — объяснял он.

— Тот тоже повреждён. Несколько пробоин и радиатор…

— Тогда быстрее готовь замену! У них вылет скоро. Бомбы, снаряды на… да какой там у них есть сейчас свободный! — нервничал инженер.

Похоже, что мой ЛаГГ пока не у дел, раз его не успеют подготовить к повтору. Коровин подошёл к дежурному инженеру, чтобы уточнить, какой борт будет на замену 88-му, но тот пока внятно ничего не сказал.

— Высоко! Промажешь! Добирай, добирай говорю! — кричал в угольный микрофон радиостанции дежурный по стартам, прижимая его к губам.

МиГ-3 в этот момент коснулся земли, пробежал несколько метров и… подломил правую стойку.

— Да что за день-то такой! Где трактор⁈ Живее! — крикнул инженер группе механиков, которая находилась рядом со стартом.

В это время на лётном поле поднимал клубы пыли МиГ-3, выполняя «циркуль». То есть разворачивался вокруг своей оси, выписывая окружности на земле.

— Ладно, идём. Тут не до нас сейчас, — вернулся Коровин, и мы пошли с ним получать задачу.

Комэска расспросил меня, что произошло в воздухе во всех подробностях. Естественно, ему было не очень хорошо сейчас. Ведь все, кто попал под атаку мессеров, были из нашей эскадрильи.

— Пока ещё двоих не нашли. Машины только поехали за ними искать. А командир не отпустил меня. Мол, на задачу лететь надо, — злился Коровин, буквально разрывая на себе воротник промокшей от пота гимнастёрки.

— Я один купол видел. А второй самолёт шёл на вынужденную. Так что всё должно быть нормально.

— Да-да. Только теперь минус два самолёта однозначно, ещё два в ремонте. Итого наша эскадрилья почти в полном составе тю-тю.

— Отрицательный опыт — это тоже опыт. Ситуацию надо разобрать со всеми. Дать понять, как действовать. И чтобы больше никакой паники…

— Так, стоп! — прервал меня Коровин и остановился.

Он внимательно посмотрел на меня. Дышал комэска как запыхавшийся бычок. Василий Иванович смахнул пот со лба и поставил руки в бока.

— Удивляюсь тебе, Михайлов. Ты как уже не тот «зелёный» младший лейтенант, которого я помню. Говоришь так, как будто прошёл войн больше, чем я и Батя вместе взятых, — прищурился Коровин.

— На войне взрослеют быстро, командир, — объяснил я.

Может у предыдущего Михайлова и правда опыта было немного. Я же в прошлой жизни «хлебнул» на войне достаточно.

— Что есть, то есть. Сначала кадушку не побоялся сделать, а сейчас и вовсе «блинчиком» проскользнул. Не знал бы я тебя, подумал, что у тебя налёт, как у Бати. Ладно, пошли, — похлопал комэска меня по плечу.

Через минуту мы стояли перед штабом.

Это была уже не штабная палатка, а самая настоящая бревенчатая землянка.

Над землёй была видна лишь крыша. Она была в виде наката из толстых брёвен. Это было сделано для защиты от осколков бомб. Сверху этот деревянный накат засыпан землёй и дёрном.

Над входом в штаб и всей крышей была натянута брезентовая маскировочная сеть. К самому входу вела узкая траншея.

Вокруг было огромное число телефонных кабелей, которые соединяли полк с постами ВНОС и с Вязьмой, где был штаб нашей дивизии, которой мы подчинялись. А ещё рядом на высокой сосне был оборудован пост наблюдателя.

— Что ещё заметил, Андрюха? — спросил комэска.

Ещё не мог я не рассказать Коровину, что за мессеры нас атаковали. Само собой, это были нерядовые лётчики. Фюзеляжи разукрашены, вели себя активно и чётко, засаду сделали быстро и также ушли в облака.

— Не знаю такой эмблемы, но месяц назад уже сталкивались с ними. Эти гады ещё те стратеги. Бьют по замыкающим, отстающим или по «подранкам». Атакуют быстро и также уходят вверх. Долго не гоняются. Видишь, как они тебя зажали. Только ты остался один и отвернул от аэродрома, сразу накрыли.

— У меня вариантов было немного. Вы бы не успели взлететь, а прикрытие не появилось сразу. Не атакуй я, наших бы растерзали. Надо было кого-то на себя отвлечь и сломать им задумку.

— У меня к тебе претензий нет, Андрюха. Ты рисковал, но это было оправдано. А вот где, мать их за ногу, прикрытие было⁈ — возмущался комэска, когда мы подходили к местному штабу.

В этот момент из траншеи на входе в штаб поднимались двое лётчиков в гимнастёрках и со сдвинутыми назад шлемофонами. По их взмокшему виду было понятно, что они только с вылета. Но доложить уже успели.

— Какие у вас проблемы, товарищ капитан? — свысока посмотрел на него один из них, будучи в том же звании, что и Коровин.

Василия Ивановича этот вопрос привёл в удивление. Он даже слегка улыбнулся. Но это было скорее оскалом, чем проявлением доброты.

— Ах, ну конечно! Где ты был, Ведерников⁈ — хрипло произнёс Коровин, подходя к капитану всё ближе.

— Сейчас вот на докладе. А что за претензии, Вася? Мог бы и поздороваться сначала, — протянул Ведерников руку Коровину.

Комэска выдохнул и пожал её. Ведерников улыбнулся, блеснув своими ровными зубами. Он был высоким, широкоплечим, светловолосым и с лицом актёра. Посади Ведерникова за рояль и скажи спеть «Любимый город», я бы не отличил его от Марка Бернеса.

На груди Ведерникова переливалась звезда Героя Советского Союза, ордена Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Видно, что человек заслуженный.

— Вот! Уже лучше. А то и руки не пожмёшь товарищу по лётной школе, — улыбался он.

— Так кто на прикрытие летал, Валера? — спросил Коровин.

— Я — ведущим группы. Со мной ещё трое. А что… — начал спрашивать Ведерников, но тут же прервался.

Комэска небрежно отпустил его руку, будто бы шарахаясь от ладони капитана. Стоящий рядом с Ведерников лейтенант напрягся и бросил на меня настороженный взгляд.

— И где же ты, Валера, со своими товарищами был⁈ Шесть «худых свалились на моих парней сверху. 'Зонтик» чего не сделали? Две машины потеряли, ещё две в ремонте. И двоих лётчиков ещё ищут.

— Найдут. Я купол видел и посадку на брюхо тоже. Оба живы. Сам лично наблюдал. Остынь, Вась, — успокаивал Ведерников моего комэска, положа ему руку на плечо.

Но Коровин начал заводиться. Меня спокойствие этого Валеры тоже удивляло. Прикрыть не смогли, так ещё и объяснить не могут.

— Ты с темы не уходи, — повторил мой комэска.

— Не уверен, что я должен перед тобой отчитываться. Не хочешь говорить нормально, тогда всего хорошего.

Я бы сам был готов сейчас этого Валеру потрясти, но Коровин не выдержал первым. Он резко схватил капитана за грудки и притянул к себе. Да так сильно, что треснула ткань.

Ведерников вырывался и начал оправдываться.

— Нас над облачностью пара мессеров связала. Потом ещё одна появилась. Откуда мы знали, что там ещё будут⁈ Мы карусель крутили на трёх тысячах за облаками.

— Крутили⁈ И как головка, не закружилась? Кинул ты моих пацанов, Ведро.

Похоже, в лётной школе было у капитана Валеры такое прозвище. И оно ему явно не нравилось.

Я уже видел, что ситуация накаляется. У Коровина пальцы были сжаты в кулак, а костяшки побелели от напряжения.

— Ты за словами следи, Вася⁈ Сам-то сел, а чего не побежал сразу на взлёт. Струхнул⁈ — вскрикнул Ведерников.

Тут Василий Иванович не выдержал и мощно махнул рукой. Но Ведерников успел увернуться, рванул на Коровина и сшиб его на землю.

Оба капитана упали и начали бороться, пытаясь друг друга ударить. Я рванул к ним, чтобы растащить, но меня дёрнул лейтенант и попытался затормозить.

— А ну ушёл! Лучше командира своего хватай, пока за пистолеты не взялись, — отмахнулся я от него и схватил Коровина.

В порыве гнева два человека с оружием могут и «дров наломать».

Вокруг стычки уже собралось пару десятков человек. Видимо, это было поинтереснее, чем взлетающие и заходящие на посадку самолёты.

Оба капитана сцепились намертво. Ребята они не маленькие, так что растащить было непросто. Я смог поднять своего комэску, а лейтенант следом поднял и Валерия.

Но Коровин так и норовил попасть правым хуком в идеальное лицо Ведерникова.

— А ну, отпусти меня, Михайлов. Я ему раскрашу его халёную рожу, — пытался вырваться мой комэска.

— Нас боем связали! Как только вырвались, сразу спикировали, чтоб вас прикрыть, — громко крикнул Валерий, утирая грязное лицо.

— Спикировал он! А ну пусти меня, Андрюха! Тебе нельзя капитану морду бить, а мне можно.

Но тут из траншеи, ведущей к штабу, показались несколько человек. И один из них был в фуражке и в весьма большом звании с петлицами старшего командного состава.

— Отставить! Смирно! — громко скомандовал он.

Тут же все вокруг вытянулись по струнке, а Коровин и Ведерников начали поправлять форму. Валерий ещё и быстро пригладил свои густые светлые волосы.

Из траншеи медленно вышел этот сурового вида человек. Я только успел рассмотреть, что у него на петлицах четыре «шпалы» полковника. Следом за ним показался и Батя. Вид у него был напряжённым.

Алексей Семёнович выглядывал из спины полковника и грозил нам с Коровиным кулаком.

За Резниковым показался ещё один майор. По всей видимости, командир полка Ведерникова. А вот за ним и наш старый знакомый.

Это был Павел Васильевич Совин. Тот самый старший оперуполномоченный 3-го отделения из нашей прошлой 8-й авиационной дивизии. Сейчас это уже особый отдел, а у него на петлицах знаки не старшего политрука. И, похоже, его в должности уже повысили. Теперь он в звании старшего лейтенанта госбезопасности, а на петлицах знаки различия батальонного комиссара.

— Все за работу! — крикнул полковник собравшимся «зрителям».

Вокруг все быстро разбежались, и представитель старшего командного состава подошёл к нам. Сначала он встал перед Коровиным.

— Позорище. Вы чего устроили тут⁈ — тихо прошипел полковник.

— Встреча старых друзей, товарищ полковник. Упали, не удержались на ногах, — начал говорить мой комэска.

— Не заливай, Вася! Я тебя знаю, — произнёс полковник и подошёл ко мне.

— Командир звена, лейтенант Михайлов, — представился я.

Полковник ничего не сказал и подошёл к Ведерникову.

— А ты, Герой Советского Союза! Сам товарищ Сталин был о тебе высокого мнения. Руки зачесались⁈

— Товарищ полковник, на ногах и правда не удержались…

— Прекратить, Ведерников! За дурака меня держишь? А если с особого отдела увидят, что будете говорить⁈ — возмутился полковник.

— Если что, я ничего не видел, — услышал я, как тихо сказал Совин.

Полковник ещё раз оглядел двоих капитанов.

— Бегом в штаб полка, — громко сказал он, и мы все начали спускаться в траншею.

Внутри штаба было весьма тесно.

Стены в этой штабной землянке были обшиты досками. С одной стороны была узкая амбразура, из которой и падал свет в центр комнаты. Но основной источник света — керосиновая лампа «летучая мышь», висевшая над столом в центре.

На столе лежали разложенные карты-двухкилометровки Смоленской области, накрытые прозрачной калькой. На них были нанесены синим карандашом оперативные линии танковых клиний немцев под Ельней.

Рядом с картой лежали линейки, журналы боевых действий и другой расчётный инструмент.

— Подходим сюда, товарищи, — произнёс полковник, снял фуражку и отдал её стоящему на входе ефрейтору.

Тот её аккуратно взял и вернулся к телефонам. На его рабочем столе были всё те же полевые аппараты УНА-Ф и УНА-И.

А в это время снаружи гудели двигатели Яков и МиГов, запускающихся или уже заруливающих на стоянку.

— Это полковник Амосов, командир 3-ей смешанной авиационной дивизии. Лично решил задачу поставить, — шепнул мне Коровин.

Комдив подошёл к столу и остановился. Он внимательно посмотрел на карту, достал платок и вытер вспотевшее лицо.

— Нас с вами отвлекли. На чём остановились? — спросил Амосов у Резникова.

— Обстановка критическая, Дмитрий Геннадьевич, — ответил он.

— Во-во! А мы… на ногах не стоим, так, товарищи командиры эскадрилий⁈ — повысил голос полковник, посмотрев на Коровина и Ведерникова.

— Да, товарищ полковник, — хором ответили капитаны.

— К делу. Ситуация и правда критическая. Немцы уже в Смоленске. Западнее и северо-западнее города в оперативном окружении оказались главные силы 16-й и 20-й армий. Но ещё более сложная ситуация здесь, — показал Дмитрий Геннадьевич на карту.

Это был тот самый Ельнинский выступ к юго-востоку от Смоленска. Плацдарм, с которого можно развить наступление на Вязьму, а потом и на Москву.

— Вот здесь дорога на Ельню. Есть информация о выдвижении моторизованной колонны немцев. Там грузовики с пехотой, бензозаправщики и лёгкая бронетехника. Задача — эту колонну уничтожить, — объявил Амосов.

— В тылу противника? — спросил Ведерников.

— Именно так, — произнёс комдив.