Я принял решения заходить на посадку последним из группы. Если сейчас не получится выпустить шасси ещё раз, то на посадке мой ЛаГГ-3 может сильно повредиться и займёт полосу надолго. Поэтому сейчас один за другим в створ посадочной полосы выходили Як-1.

Коровин в это время пристроился ко мне слева и начал подходить снизу, чтобы рассмотреть проблему с шасси.

— Сидят ещё. Пробуй аварийно, — услышал я голос Василия Ивановича.

Я же продолжал попытки хоть как-то «вытолкнуть» шасси с помощью органов управления.

Вентиль баллона со сжатым воздухом у меня открыт, но никаких «телодвижений» стойка не делает. Возможно, сам баллон пробит. Я перехватил левой рукой ручку управления, а правой начал качать рычаг гидравлической помпы справа. Надо создать хоть какое-то давление в магистрали пневмосистемы.

— Помпу качай. Помпу! — громко говорил мне по радиосвязи Ведерников.

Совет от капитана хороший. Как раз этим я и занимаюсь. Тут и так длинный лётный день за плечами, сил нет. Теперь ещё и есть перспектива на брюхо сесть.

— Какой же сегодня х… хороший день, — приговаривал я, совершая очередное движение рычагом помпы.

— Качай, качай! Выйдет! — повторял капитан Ведерников.

Так и хочется командиру эскадрильи Як-1 сказать — сам попробуй помпу покачать! Процедура совершенно изматывающая.

Послышалось слабое шипение. Вот-вот сейчас должны выйти стойки! Я смотрю на левую консоль и вижу специальный механический штырь-указатель. Тот самый «солдатик» вылез из обшивки. Значит, левая стойка встала на замок.

Значит, накачал… помпу! Я бросил взгляд вправо, а там не всё так радужно.

— 88-й, только левая вышла. Правая сидит. Давай покрутись. Может выйдет, — сказал мне Коровин по радиосвязи.

Василий Иванович отошёл от меня влево, чтобы я спокойно мог маневрировать.

— Сейчас, — ответил я через треск помех и потянул ручку управления на себя, начиная набирать высоту.

Заняв 1000 метров, чтобы не мешать заходу группе прикрытия, я начал крутиться.

Сначала разогнал самолёт в горизонте. На приборе скорость 430 км/ч. Потянул ручку управления на себя и начал выполнять «горку» с максимальным углом. Да так, что аж пыль со дна кабины попала в лицо. Вновь меня вжало в кресло, даже щёки напряглись. Высота уже 2000, и я резко перевожу самолёт на пикирование. Снижаюсь вниз, повиснув на ремнях.

Вытягиваю ручку на себя и вывожу самолёт. Повторяю этот манёвр ещё дважды, но всё тщетно.

— 31-й, на посадку, — услышал я команду Резников для Коровина.

С Резниковым я согласен. Тут уж комэска мне не помощник.

— Понял. Ещё покрутись 88-й, если топливо есть, — произнёс в эфир Коровин и отвернул на посадочный курс.

Попробовал я выполнить и скольжение. Как только меня не бросало по кабине от подобных манёвров. Я ощущал, как начинается тряска от подобных торможений.

При этом ещё и снова помпу старался качать. Руки устают, а пот заливает глаза. Но вторая стойка никак не выходит.

Топливо у меня на исходе. Пора садиться так, как есть.

— Рубец, я 88-й, выполняю заход, — произнёс я в эфир.

— Понял тебя, 88-й. У тебя «галстук». Садись на правую сторону поля. Главное сразу не опускай крыло. Работай педалями, — начал подсказывать мне Резников.

Солнце уже начинало скрываться за горизонтом, но лётное поле было видно хорошо. Посадочное «Т» от меня будет сейчас слева по заходу.

Я начал прибирать скорость. Пока ещё рано было выключать двигатель, но стоило сделать ещё одно важное действие.

Если посадка выйдет грубой, есть вероятность, что будет повреждён фюзеляж и заклинит фонарь.

Я быстро надел очки и с трудом, но сдвинул крышку фонаря назад. В кабину тут же ворвался ветер, а в нос ударил мощный запах бензина и выхлопных газов. Сразу же я затянул привязные ремни, чтобы при ударе о полосу меня не впечатало в приборную панель.

— Вроде всё. Ладно, дважды не умирают, — произнёс я и начал снижаться в торец грунтовой полосы.

Я начал гасить скорость. Расстояние до земли уменьшалось. Земля была всё ближе.

Высота 30… 20… 15… 10…

Левой рукой быстро перекрыл пожарный кран, чтобы прервать подачу топлива. Выключил зажигание и выровнял самолёт у самой земли.

Громкий рёв двигателя прекратился, и наступила тишина. Слышно только свист ветра и как стучал винт, который ещё вращался по инерции.

Подхожу к полосе. Уже слышно, как трава шелестит и бьёт по колесу.

Удар! ЛаГГ вздрогнул и начал клониться на правую сторону.

Я отклонил ручку влево, удерживая самолёт на одном колесе.

ЛаГГ так и норовит завалиться вправо. Усилия на ручке очень мощные. Рука буквально онемела от сопротивления.

Скорость уже 60 км/ч. Ещё немного, и я уже не смогу удержать самолёт в таком положении. Но самолёт постепенно начал тормозить. Совсем немного осталось. Я с трудом удерживал ручку управления.

И тут самолёт начало кренить вправо. Левую педаль резко отклонил до упора и прерывисто торможу, чтобы не скапотировать и не перевернуться.

Раздался громкий хруст, как будто самолёт переломило на части. Его трясло, но он ещё скользил по траве. Скорость упала до минимума. Кабина наполнилась пылью и начало пахнуть палёной древесиной и маслом.

Меня бросило вперёд, но ремни удержали на месте. Шею сильно рвануло.

Самолёт ещё немного прокатился вперёд, и замер. Меня сверху накрыло ещё более густым облаком пыли. Дышать невозможно, а на зубах хрустит песок.

— Выходим, — сказал я сам себе, прокашливаясь и быстро отстёгиваясь.

Пыль ещё не рассеялась, так что я на ощупь подтянулся на локтях и перевалился на левый борт, чтобы спрыгнуть на крыло. Тут уже я и землю увидел. Спрыгнув на траву, быстро начал отходить от самолёта на безопасное расстояние.

Прокашлявшись от попавшей в рот пыли, я обернулся назад и посмотрел на самолёт. Надо сказать, всё очень даже неплохо.

С виду ЛаГГ пострадал не сильно. Двигатель на месте, немного погнута только одна из лопастей винта. Фанерная законцовка правой консоли крыла смята. Тут уж никуда не денешься. Зато Фюзеляж цел и его не повело. Но самое большое повреждение получил воздухозаборник. Он как раз находился внизу, под фюзеляжем в районе задней кромки крыла.

Похоже, что именно этот выступающий элемент конструкции принял на себя главный удар о грунт, когда самолёт сел «на брюхо».

Есть вероятность, что этот борт под номером 81 ещё будет летать. Полевая авиаремонтная мастерская ПАРМ его «вылечит». И судьба быть «донором» для остальных ему не грозит.

Много места на полосе я не занял, а только проехался по краю грунта у самого леса. Большая часть полосы свободна, да и мой ЛаГГ лежит в стороне. Так что все могут взлетать.

Стоило мне об этом подумать, как в воздух поднялась пара Як-1, оторвавшись от полосы как раз напротив меня.

Я снял очки и сдвинул назад шлемофон. Тело постепенно отходило от напряжения, но на зубах ещё похрустывали песчинки.

В этот момент я почувствовал, что со мной рядом ещё кто-то есть. Какое-то шевеление было в траве. Я повернулся вправо и посмотрел вниз.

Из вершины небольшой насыпи торчала голова крота. Небольшой зверёк тёмно-серой окраски выполз наверх и замер.

— Не дают тебе рыть спокойно, да? — спросил я.

Естественно, что крот в мою сторону даже не повернулся и быстро свалил к себе в нору.

Я услышал, как гудят двигатели приближающихся к самолёту трактора ЧТЗ и грузовика ГАЗ-АА. В кузове полуторки было несколько человек из техсостава, а на подножке кабины ехал сам Коровин.

Он ещё даже не успел снять шлемофон и умыться. Грузовик только остановился, как комэска подбежал ко мне. Из кузова с лопатами и огнетушителями выпрыгнули и механики.

— Двигатель аккуратнее! Смотрите, чтоб возгорания не было! — громко кричал дежурный инженер, начиная руководить всем процессом эвакуации самолёта.

Коровин в это время уже подбежал ко мне, остановился и крепко меня обнял. Да так, что я почувствовал все свои позвонки.

— Молодцом! Ай, извини! — тут же отпустил меня Василий Иванович.

Видимо подумал, что я могу быть ранен или как-то ушибся на посадке. Тут на другом грузовике к самолёту подъехал и Батя. Он аккуратно вышел из машины и осмотрел место остановки самолёта.

К нему быстро подошёл дежурный инженер.

— Товарищ командир, самолёт повреждён. Предварительно борт получил… — начал он докладывать командиру полка.

— Летать будет? — спокойно спросил Резников, поправляя фуражку.

— Будет. 3–4 дня нужно, товарищ майор.

— Даю два, но восстановить нормально. И так за сегодня… сколько уже машин потеряли?

— Здесь один безвозвратно. Ещё один привезут с леса. Два уже ремонтируют. И вот это пятый, — загибал пальцы инженер.

— А ещё один мы в Кубинке «оставили». Итого, за день шесть машин не в строю. Ребята, надо работать, — сжал Резников перед инженером кулак.

— Сделаем, товарищ майор. Есть, за два дня восстановить. ПАРМ сделает.

— Давай, — кивнул Алексей Семёнович и похлопал дежурного инженера по плечу.

В это время Коровин продолжал мне что-то говорить, но у меня начался «отходняк». Только сейчас почувствовал, как отошла правая рука. Спину заломило от напряжения в мышцах.

— Сейчас в санчасть, а вечером 100 грамм. Нет, 200. Заслужил.

— Командир, давай без «подогрева». Я бы сейчас холодненького чего-нибудь.

— Пивка? — подмигнул Коровин.

— Да воды простой. Ведро на голову вылить хотя бы, — улыбнулся я, утирая лицо от пота и грязи.

Коровин улыбнулся и тут же начал выравниваться. К нам как раз подошёл Батя. Я вытянулся, поправил шлемофон и приложил правую руку к голове.

— Товарищ командир, задание выполнено. При выполнении посадки одна стойка шасси не вышла. Принял решение…

— Да будет тебе. Молодец, Андрей, — прервал меня Алексей Семёнович, пожал руку и слегка приобнял.

Резников быстро расспросил меня про посадку. Все ощущения ему не передашь, а порядок действий доложить можно.

— И не испугался даже, как посмотрю. Как будто не первый раз садишься без шасси, — улыбнулся Алексей Семёнович.

В прошлой жизни был у меня подобный… удачный опыт. Но лучше о нём не рассказывать.

— Товарищ командир, что там с нашими лётчиками? — спросил я, намекая на двух человек, которые были сбиты мессерами на подлёте.

— Один сел в поле. Голову разбил, но жить будет. Второго, который на парашюте прыгнул, ещё не нашли. Так что вылетов меньше не станет. Будем работать и за них, и за себя. Давайте в кузов, — ответил Резников и махнул в сторону грузовиков.

Командир показал мне и Коровину садиться в машину. Нам нужно было проехать к штабу и доложить в дивизию, что и как происходило во время атаки на колонну.

— Михайлов, и не забудь доктору показаться. Всех там в очереди растолкай, чтобы тебя приняли. А то там не прорвёшься сейчас.

— Хорошо. Только я не пострадал, товарищ командир.

— Иди, говорю. Анестезию получишь. Спать ночью лучше будешь. Если получится, — произнёс командир и пошёл к полуторке, на которой приехал.

Рядом с ней его уже ждал командир полка Як-1.

Мы с Коровиным направились к грузовику, чтобы сесть в кузов. Но я решил кое-что ещё сделать. Пока техники ещё не утащили ЛаГГ, я подошёл к нему.

Техники уже подкатили под сломанное крыло гладкие брёвна. Подогнали трактор ЧТЗ и начали цеплять троса.

Я же аккуратно провёл рукой по фюзеляжу, как бы благодаря ЛаГГ за настоящий боевой вылет и успешную, хоть и аварийную, посадку. Всё же, у каждого самолёта есть душа.