Поощрение от командования — всегда приятно. Вот только какую «плюшку» мне сейчас подготовил Резников, очень интересно.

— Есть! — громко ответил я, сделал два шага вперёд и мелкой трусцой подбежал к командиру полка.

Резников выглядел уставшим. Его реакция была заторможенная, и под глазами появились тёмные мешки. Всё выдавало в майоре жёсткий недосып.

Алексей Семёнович показал мне встать слева от него, что я быстро и сделал. Не похоже, что мне что-то из наград будут вручать. Иначе бы зачитали сразу.

— Равняйсь! Смирно! Слушай приказ Командующего ВВС Западного фронта по личному составу. Нижепоименованному командному составу ВВС Красной армии за успехи в боевой и политической подготовке, а также боевые отличия, присвоить очередное воинское звание «Лейтенант»: командиру звена 139-го истребительного авиационного полка младшему лейтенанту Михайлову Андрею Николаевичу.

Интересное ощущение. Второй раз в жизни лейтенанта получаю, но сейчас это совсем по-другому чувствуется.

Резников подошёл ко мне, крепко пожал руку и протянул… листок с выпиской из приказа. Такое себе награждение. Похоже, что в эти годы вручение знаков различия не было предусмотрено.

— Поздравляю, Андрей! Думаю, что до старшего лейтенанта тебе недалеко, — улыбнулся Алексей Семёнович.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я командиру.

— Знаки различия заменить. С твоей находчивостью это не займёт у тебя много времени. Встать в строй, — дал Резников мне команду, и я вернулся на своё место рядом с Коровиным.

Пока командование полка что-то обсуждало между собой, Василий Иванович меня поздравил, крепко пожав руку и приобняв за плечи.

— Молодец, Михайлов! Я в тебе и не сомневался.

— Вы думали, что я так и останусь младшим лейтенантом? — улыбнулся я.

— После твоих бесед с Рудневым я удивлён, что ты ещё не ефрейтор, — посмеялся Коровин.

Комэска сделал это слишком громко и поймал на себе суровый взгляд Резникова. В это время рядом тоже разговорились лётчики, а техники делились впечатлениями от врученных наград.

— Так, а ну, ша! Разговорчики, — быстро всех осадил Василий Иванович, и в строю вновь воцарилась тишина.

— Я понял, что устали стоять. Ничего, сейчас все будут бегать. Будет у вас лицо в цветах, а задница в мыле. Итак, лётчикам собраться на командном пункте через 1 час и быть уже готовыми к вылету. Пора на фронт возвращаться, — громко объявил Резников и дал всем команду разойдись.

Большую часть времени я потратил на приведение формы в порядок. А точнее, на поиск лейтенантских петлиц. Кто-то предложил спросить у местных ребят, а кто-то и вовсе посоветовал выпилить себе ещё два «кубаря», покрасить и закрепить.

Я уже экипировался в палатке, взял шлемофон, перчатки и планшет. На выходе, я встретился лицом к лицу с Коровиным.

— Куда бежишь, Андрюха? — спросил он.

— Звание дали, а петлицы же на выдачу не предусмотрены. Вот иду добывать.

Комэска улыбнулся и вытащил из кармана знаки различия лейтенанта. Слегка потрёпанные, но ещё весьма годные. Вполне можно нашить и ходить в установленной форме.

— Спасибо, командир, — ответил я.

— Да было бы за что. Я их долго хранил. Всё думал, кому бы передать. Всё же они очень ценные.

— А в чём ценность? — уточнил я.

— Переверни.

Я посмотрел на обратную сторону петлиц и не поверил своим глазам. Это был автограф Чкалова. Его размашистую подпись я сразу узнал.

— Валерий Павлович расписался на одном из показов в Тушино. Я как мальчишка за ним ходил, держал листок наготове. Но когда встретился с Чкаловым, то листок выронил и его унесло ветром. Так что, под рукой остались только ладони и петлицы. Пришлось оторвать.

Невероятно держать в руках столь ценный подарок. Даже не представляю, чтобы в моём прошлом за него отдали.

— Спасибо, Василий Иванович.

— Ну, я твой должник. Ты меня в тот день на фронте, 28 июня, дважды прикрыл от атак. Так что, заслужил, Михайлов.

Я вспомнил, как держался в тех вылетах за командиром. Пытались Коровину несколько раз зайти в хвост, но я каждый раз атаковал их быстрее.

В назначенное время весь лётный состав прибыл для получения задачи на КП. У каждого была наготове карта с нанесённым маршрутом полёта. Теперь мы знали окончательно, где будет наш основной аэродром базированная.

Название его было Тройкино, и находился он недалеко от Вязьмы.

Все расселись за столы в классе постановки задач в ожидании командира полка. На тёмной доске висела большая карта с нанесённым маршрутом.

Штурман полка Храмцов расписывал на доске позывные аэродромов по маршруту следования и частоты, на которых работают руководители полётами.

Рядом со мной сидели и двое моих подчинённых Вихров и Булкин. Я быстро проверил их карты и задал им пару вопросов для контроля. Особенно меня интересовало, знают ли они, где районы работы нашего ПВО.

— Командир, я про ориентиры думаю. Реку-то я с воздуха узнаю. Железную дорогу тоже. Но вот здесь непонятно.

Вихров ткнул измазанным в чернилах пальцем в мою карту.

— Граница ответственности красным нарисована. А как я её сверху-то увижу?

— Слава, линию эту на земле не красят. Но если ты за неё случайно залетишь, тебе её зенитчики быстренько красными трассерами подсветят. Ярко-ярко.

— Вот умеете вы чётко всё сформулировать, — улыбнулся Вихров.

Когда мы закончили с обсуждениями, появился Резников. Все молча встали, когда командир вошёл в помещение.

— Не подпрыгиваем, — махнул рукой Алексей Семёнович, и все сели на свои места, заскрипев стульями.

Командир расстегнул и положил на стол своё полётное снаряжение, кобуру с пистолетом и подошёл к карте.

— Итак, товарищи лётчики. Место нашего назначения — Тройкино. Аэродром прифронтовой, а враг уже сейчас развивает наступление на Смоленск. Это если вкратце о ситуации на фронте, — начал постановку командир полка.

Он посмотрел на карту и взял указку. Прокашлявшись, Резников продолжил.

— Идём тремя группами — одна из шести самолётов и две по семь. Интервал между группами 5 минут. Состав групп доведём сейчас отдельно.

В итоге, старшим первой группы был Резников. Вторую группу возглавит Переяслов, а третью — Коровин. Моё звено полетит в группе Коровина.

— Перелёт будет проходить в два этапа. Первый этап — Сейма — Кубинка. Расстояние 350 километров. Высоты — 1500–2500 метров. Летим строго визуально. Основной ориентир — это линия железной дороги Горький — Москва, — провёл Алексей Семёнович по карте.

Он довёл, что предусмотренного в таких случаях самолёта-лидера Ли-2 или бомбардировщика СБ не будет.

— После промежуточной посадки в Кубинке, взлетаем на Тройкино. Расстояние — почти 200 километров. На этом этапе занимаем 500–1000 метров. Переговоры в эфире исключаем. Только по делу.

Когда командир закончил с доведением маршрута, он взял паузу и подошёл к столу со своим снаряжением.

— Что ещё хотел вам сказать⁈ Техника у нас новая, а вот опыта у многих не особо много. Не пытайтесь в воздухе что-то сделать с самолётом. Если случается отказ, пожар или ещё что-то, сразу доклад. Спокойно и без истерик. Если отказ не прошёл, выполняете отворот на Восток, ищите подходящее поле для вынужденной посадки. Садитесь, а потом уже будем разбираться, как такое могло случиться.

Разъяснив ещё несколько моментов, командир закончил ставить задачу. Вышел к доске штурман полка Храмцов и объяснил, где характерные ориентиры по карте.

После выступил и местный синоптик, а затем командир полка вновь взял слово.

— Главное — держитесь за ведущим. Вопросы? Если вопросов нет, по самолётам!

На стоянке уже все самолёты были готовы к вылету. Каждый из лётчиков внимательно осматривал свой ЛаГГ-3, на котором ему предстояло перелететь к новому месту базирования. Большинство самолётов мы получили вчера с местного авиационного завода. И они уже были несколько доработанные.

Я подошёл к своему борту, где меня уже встречал механик. До сегодняшнего дня я его не видел и не знал, так как своего самолёта не было. Теперь же за каждым самолётом закреплён свой механик.

Вот и за моим ЛаГГ-3 с бортовым номером 88 был закреплён человек.

Руки и комбинезон этого механика были буквально пропитаны маслом, копотью и бензином. Из карманов торчала ветошь для протирки самолётных узлов и деталей.

Сам же механик был даже старше моего истинного возраста.

— Товарищ командир, борт к вылету готов, — вытянулся передо мной механик.

— Вольно. Я лейтенант Михайлов, а вас как зовут? — поинтересовался я у старшины.

— Степан Акимович я. Фамилия Донских.

Можно и не гадать, мой механик самый настоящий казак. Он был грузный и без усов. На висках была солидная проседь, а в глазах читалась непомерная доброта.

Когда я жал его руку, то чувствовал всю мощь этого человека. На вид он был в полтора раза больше меня по всем показателям.

— Очень приятно. Пойду осмотрюсь, Акимыч.

Я быстро осмотрел самолёт, проверил его фюзеляж, капоты двигателя и целостность предкрылков. Всё же на этот самолёт успели поставить эту доработку.

— Николаич, вы откуда родом-то сами будете? — спросил у меня Акимыч, пока я проверял втулку винта.

Вопрос, конечно, с подковыркой для меня. Тут главное — не ошибиться. Будет странно, если я не отвечу ему о месте рождения своего предшественника.

— С Волги я. Слобода Владимировка, слышал о такой? — спросил я.

— Что-то слыхал. Как тебе вообще самолёт? — спросил он у меня.

— Есть выражение Акимыч. Настоящий лётчик должен уметь летать на всём, что летает. И с небольшим затруднением летать на том, что летать не может в принципе. А наш ЛаГГ-3 летать может, — улыбнулся я, погладив консоль крыла.

Степан Акимович улыбнулся и подсадил меня в кабину самолёта. Я спокойно пристегнулся и начал надевать перчатки.

— Ты там, только за температурой трошки не забывай посматривать. Движок справный, но контроль нужен, — сказал мне Акимович.

— Сделаем. Спасибо, — ответил я и поднял свой кулак, чтобы стукнуться им с кулаком механика.

Степан Акимович не сразу, но понял смысл этой «фишки». И тут же коснулся моего кулака своей «кувалдой». У меня аж локоть чуть не защемило от такого удара.

— Мощно, — ответил я.

В этот момент Акимович достал из кармана небольшой свёрток и раскрыл его. В нём был маленький сахарок.

— Бери, казак. Перед взлётом пожуй. Гуторят, что мозг будет дюже хорошо работать.

Не сразу, но я взял гостинец и сразу закинул в рот. Сахарок оказался дюже сладким.

В этот момент над лесом взмыла вверх зелёная ракета. Это был сигнал, что пора запускаться.

— От винта! — скомандовал я, и Акимович отбежал в сторону.

Я быстро закачал воздух, винт крутанулся, и двигатель с грохотом запустился, выпуская из патрубков дым и синее пламя.

По всему аэродрому начали запускаться самолёты нашего полка. Винты поднимали в воздух огромные клубы пыли, и лётное поле накрыло песчаной завесой.

Прошло несколько минут, и в эфире прозвучал голос Резникова.

— Внимание! Первая группа, выруливаем, — произнёс командир полка.

Первая шестёрка ЛаГГов порулила на старт, пробираясь сквозь не осевшую пыль. Через некоторое время две тройки самолётов выстроились и приготовились взлетать.

— 01-й, группой взлетаем, — произнёс Резников, и, через мгновение по полосе начали разбегаться первые три ЛаГГа.

Ещё немного времени прошло, и самолёты тяжело оторвались от земли. Сначала первая тройка, а потом и вторая.

Следом на пятиминутном интервале с грунтовой полосы начала взлетать и вторая группа наших истребителей. Только они выстроились клином над аэродромом, как пришло время и нашего взлёта. К этому моменту я уже вырулил на исполнительный и ждал команды Коровина.

Женя Вихров подрулил справа от меня и замер на месте. Ещё чуть дальше справа от него встал и Слава Булкин.

Коровин ждал и не давал команду взлетать. До расчётного времени ещё одна минута.

— 31-й, группе взлёт, — дал скомандовал комэска.

Его тройка начала отрываться от полосы, оставляя за собой шлейф из пыли. К этому времени я уже вывел двигатель на повышенные обороты. Самолёт с трудом удерживался на тормозах и раскачивался.

Щитки выпустил на 15°-20°, чтобы сократить длину разбега.

— 88-й, взлетаем, — доложил я и отпустил тормоза.

Я отклонил вперёд рычаг управления двигателем. Гул двигателя заглушил всё что можно. Даже команды Резникова сейчас не было слышно. Правой ногой отклонил педаль, компенсируя разворачивающий момент.

На пробеге пошла сильная тряска на неровностях лётного поля. Скорость подошла к отметке 200 км/ч.

— Отрыв! — проговорил я в эфир и сразу же взял ручку управления на себя.

Меня слегка вжало в кресло, но это не надолго. Краем глаза я наблюдал, как Женя оторвался от земли, а за ним коряво поднялся в воздух и Булкин.

— Шасси и… рааз! — произнёс я в эфир, чтобы мои ведомые убрали колёса сразу.

Под фюзеляжем произошёл глухой удар. Значит, колёса убраны и встали на замки.

В зеркале заднего вида промелькнула третья тройка из нашей эскадрильи. Они начали выполнять разворот, чтобы догнать нас.

Вот теперь над аэродром в воздух поднялся весь полк. Мы вслед за Коровиным начали разворот влево для пристраивания позади его тройки.

— 31-й, захожу на проход, — произнёс комэска в эфир и начал выполнять разворот на посадочный курс.

Мы же все шли за Коровиным. Похоже, что сейчас он хочет попрощаться с аэродромом. Тройка перед нами начала прибавлять в скорости.

Коровин поравнялся с краем лётного поля, выровнял самолёт и… начал выполнять покачивание крыльями. Тут же он сделал «горку» и следом за ней «кадушку».

— Выполняю проход! Сокол, спасибо за приём. До встречи!